ᛕᛠᛟ ᛠⰓᛆ?

***

      Когда Феликс и Чан вошли в обеденный зал, сцена перед ними поразила: почти все уже собрались, и взгляды устремились к Чану, который держал на руках Феликса. Это мгновенно усилило смущение ангела, который, казалось, не знал, как реагировать на такое внимание. Вместо того чтобы отправиться к привычному месту, где обычно садился Феликс, Чан решительно направился к главе стола, усаживаясь на главное место, и, одарив демонов мягким и проницательным взглядом, продолжал держать на коленях краснеющего от смущения Феликса.              – Где Чонин? – спросил он, заметив, что младшего демона нет среди присутствующих.              – Ну, тут можно предположить два варианта: либо он, как обычно, развлекается в клубе, либо наслаждается жизнью в Раю, – не отрываясь от своей тарелки, заметил Минхо, который, казалось, был поглощён едой, но это не помешало ему вставить словечко.              – Вот ведь сорванец, пропускает такое веселье, – с хитрой усмешкой произнёс Хенджин, сидящий возле пустого места, где обычно располагался Феликс, явно намекая на его отсутствие.              – Золотце, ты ведь помнишь о своём наказании сегодня, не так ли? – обратился Чан к Хенджину, указывая на его поведение.              Заметив смущение на лице младшего, Чан тихо рассмеялся, прислонившись к плечу ангела, который, в свою очередь, с невинным интересом наблюдал за шутливой атмосферой в зале.              – Разве ты уже не простил меня тогда, в тронном зале, хён? – в довольно спокойном тоне спросил Хенджин, обращаясь к Чану, его голос звучал с ноткой надежды на понимание.              Не заставив себя долго ждать, Чан ответил:              – Конечно, я и не винил тебя, золотце. И тех, кто привёл к твоему гневному срыву, я наказал, и даже пташка тебя простила. Но ты ведь понимаешь, что в аду одним лишь "Прости, хен" не обойдёшься. И помни, когда ты балуешь зверушку чрезмерно, она начинает думать, что сильнее своего хозяина. От таких лучше избавляться и заводить новых, – произнёс Чан, глядя в алые глаза демона, который сидел напротив. – Теперь, когда мы обсудили все интересующие вас вопросы, давайте приступим к ужину.              На его взмах руки из теней появились слуги, которые в считанные мгновения заполнили стол множеством изысканных блюд, каких Феликс никогда прежде не видел в таких количествах.              – Сегодня у меня просто не было времени готовить, так что поварами у нас стали Джисон и Сынмин за компанию. Надеюсь, вы не решили нас отравить по коллективности? – с сарказмом в голосе обратился Минхо к Джисону и Сынмину, его комментарий звучал игриво, но с заметным признаком недоверия.              – Хен, за кого ты нас принимаешь? Подумаешь, в прошлый раз не уследили за раменом. Но теперь мы с Сынмином освежили знания кулинарного мастера и можем готовить не хуже тебя, – шутливо возмутился Джисон, высунув кончик языка, явно выражая свою обиду на критику.              – "Не уследили за раменом"? Да после вашей готовки никто не мог войти на кухню из-за дыма, сгоревшей кастрюли и вас, мечущихся из угла в угол в полном недоумении! Хорошо хоть дырявое дно помнили, иначе бы и дом в труху угробили, – с небольшим презрением отчитал их Минхо, наблюдая, как лица Джисона и Сынмина заливаются краской стыда. Джисон, словно в состоянии паники, начал кусать свои и без того покусанные губы, и гнев Минхо, казалось, тут же исчез.              – Не хочешь – не ешь, тебя никто не заставляет, – огрызнулся Сынмин, по-видимому, не желая сдаваться. – Нам же тогда и так досталось от тебя и Чанбина хена. Зачем же снова вырывать прошлое на свет? Сейчас-то мы освоили основы кулинарии.              – Сейчас и проверим, чему вы там научились, – вставил Чанбин, беря палочками кусочек мяса, приготовленного с тонким искусством. После того, как он откусил, его глаза распахнулись от удовольствия – мясо просто таяло во рту, а вкус был отчетливо похож на то, что обычно готовил Минхо. – Довольно вкусно, ребята, молодцы, постарались для всех, и от яда тут не пахнет, – похвалил он поваров, поднимая палочки в знак уважения к их стараниям.              Феликс, немного смущеный такой атмосферой, окружающей его, осторожно оглядел стол, уставленный невиданными яствами. Разнообразные ароматы смешивались в удивительной симфонии, щекочущей его ноздри и поднимающей настроение. Он ни разу не видел столько великолепных блюд, даже в Раю. В этом месте, где он находился, еда выглядела необычайно роскошно; каждый кулинарный шедевр манил его попробовать.              Чан, заметив, как сильно ангел заинтересован этим, нежно улыбнулся, взял небольшой кусочек запеченного плода с хрустящей корочкой и поднёс его ко рту Феликса. Ангел нерешительно открыл рот, почувствовав, как сладкий сок этого плода взрывается на его языке. Это было абсолютно невероятно! Увидев его восторг, Чан ласково похлопал его по щеке, явно наслаждаясь его реакцией.              Ужин продолжался, и демоны, словно игривые чертенята, обменивались остротами и шутками, которые иногда были пронизаны сарказмом. За этими шутками чувствовалось что-то более глубокое – тепло и товарищество. Феликс, заворожённый этой бурной динамикой, наблюдал, чувствуя себя немного потерянным среди них. Но Чан, будто чувствуя его замешательство, время от времени ободрял его ласковыми шепотами на ухо, предлагая ему попробовать то одно, то другое из уникальных блюд. Феликс, обаятельно смущённый, молча дегустировал каждую порцию, стараясь не обращать внимания на любопытные и исследовательские взгляды со стороны демонов. Эта еда, безусловно, была восхитительной, она таяла во рту и оставляла ощущение мягкости и полного удовлетворения. Когда трапеза подходила к концу, в голове Феликса возник один вопрос, который он, наконец, решился задать Чану, понизив голос, обращаясь к нему с заинтересованностью:              – Чан-хен, а что означает «Развлекается в Раю»?              Сразу же в зале раздалась волна удивлённых перешептываний и присвистов. Это был тот редкий случай, когда ангел обращался к самому королю демонов в такой неформальной манере. Но, к удивлению Феликса, в их реакции не было ни злобы, ни насмешки, они смотрели на него с любопытством.              – Чонин — это демон-оборотень, способный принимать любой облик, будь то ангел, демон или даже неодушевлённый предмет, птичка, – спокойно ответил Чан, отпивая из своего хрустального бокала янтарный виски со льдом, который оставлял свежий след на его губах. – Ну что ж, если твое любопытство удовлетворено, вернись к ужину, а то ты станешь легче пушинки, что мне совсем не по душе, – прошептал он, крепче притянув Феликса к себе за талию, демонстрируя свою защитную и заботливую натуру.              – Спасибо, хен, но если я съем еще хоть кусочек, то боюсь, просто лопну. Всё было просто невероятно вкусно, так что я, пожалуй, пойду осваивать свою новую комнату, – с лёгкой улыбкой Феликс попытался вырваться из объятий Чана, понимая, что ему действительно нужно немного времени, чтобы освоиться в замке. Все слова похвалы, произнесённые Феликсом, озарили лица Джисона и Сынмина довольными улыбками – признание от столь прекрасного существа было особенно приятно.              – Хорошо, пташка, можешь уходить, но пусть кто-нибудь проводит тебя, чтобы лабиринт не захватил тебя вновь, – сказал Чан, не сводя глаз с Феликса, явно заботясь о его безопасности.              – Не переживай, хен, я его провожу. Я тоже закончил с ужином, – Сынмин, поднявшись из-за стола, подошёл к Феликсу и переплёл их пальцы. – Я не только провожу его, но и займусь переделкой лабиринта, чтобы Феликсу было удобнее перемещаться по замку, – объявил Сынмин, поворачивая взгляд с Чана на Феликса, тем самым подчеркивая заботу о нем.              – Хорошо, мой мальчик, смотри за ним. Если что, ты знаешь, что нужно делать, – ответил Чан, его губы растянулись в хитрой улыбке. Феликс и Сынмин покинули обеденный зал, оставляя за собой шумные разговоры, многообразные споры и заразительный смех демонов, которые продолжали наслаждаться обществом друг друга.              В то время как они шли по коридору, Феликс, слегка смущённый неожиданной заботой Сынмина, решил воспользоваться моментом, чтобы узнать о своем земном мальчике Чон Хосоке.              – Этот ребенок имеет неиссякаемый источник энергии, даже к вечеру. Его жизнерадостность, веселость и игривость просто завораживают. Каждый день после школы он играет со своими друзьями и собакой, ест хорошо и танцует как никогда. Все эти земные радости довольно обыденны, но если бы ты был там, тебе было бы так же весело. Он немного напоминает тебя: такой же яркий и полный энергии, – заявил Сынмин, поворачивая голову к Феликсу, при этом нежно поднося его ладонь к своим губам и оставляя легкий поцелуй на костяшках пальцев. Феликс сразу покраснел, и, смущённый этим жестом, поспешно выдернул свою руку.              – Эй! Что ты творишь, мелочь? Знай свои границы, понял? – с возмущением произнёс Феликс, что только развеселило Сынмина, заставив его засмеяться ещё громче.              – Видел бы ты свое выражение лица, мой ангел, – с заливистым смехом ответил Сынмин. – И с чего ты решил, что я младше тебя? – теперь вопрос был адресован именно Феликсу, что сделало их разговор еще более игривым.              – Хенджин-хён мне рассказал, так что, Сынмин, теперь ты обязан называть меня хёном, – произнёс Феликс с хитрой, почти лукавой улыбкой, слегка наклонившись вперед и оставив младшего в легком замешательстве. Демон, немного помедлив, неспешно двинулся следом за ангелом, который ведет себя так уверенно.              Подойдя к двери комнаты, которая резко выделялась на фоне сдержанного и безликого интерьера коридора, Сынмин, обладая особой грацией, напряжённо и аккуратно открыл ее. Яркий и ослепляющий свет, хлынувший изнутри, на мгновение заставил его зажмуриться, словно пришелец, ворвавшийся в свет из тьмы, тогда как Феликса тут же обдало волной густого и насыщенного аромата свежих цветов, который его обострённый обонятельный аппарат уловил практически мгновенно.              – Твоя комната явно не приветствует темноту, да? – с сарказмом произнёс Сынмин, пытаясь привыкнуть к дискомфортному и резкому свету, который был необходим, чтобы рассмотреть детали интерьера, и в его голосе сквозила ироничная нотка. – Дикие лилии… Эти живые цветы, невинно выглядывающие из ваз и источающие пленительный аромат, создают впечатление покоя и безмятежности, но чем дольше ты их нюхаешь, тем больше яда проникает в лёгкие. Впрочем, для нас с тобой они совершенно безопасны, – заключил демон, узнав знакомый запах и поворачиваясь к Феликсу, в глазах которого можно было увидеть пробуждение любопытства и интереса.              – Аромат и в самом деле великолепный, а лилии сами по себе просто потрясающие, – отозвался Феликс, осторожно и нежно поглаживая хрупкие лепестки, будто боясь повредить их удивительную красоту. – Спасибо тебе за то, что проводил меня, Сынмин.              – Доброй ночи, мой ангел, – прошептал Сынмин с игривой улыбкой, приблизившись к Феликсу и оставив мимолетный, но тёплый поцелуй на его щеке, а затем медленно покинул комнату, оставляя после себя лёгкую ауру таинственности и уюта.              Феликс, оставшись наедине, с любопытством начал исследовать свои новые владения. Огромная кровать, мягкая и уютная, как облако, притягивала его взгляд, обещая комфортный и безмятежный отдых. Рядом, слева, неприметно стояла прикроватная тумбочка с изящным светильником, излучающим тёплый свет, который приятно разливался по комнате. Ближе к большому окну, было просторно, на полу расстилался пушистый ковер, а также уютное кресло с журнальным столиком, который ждал своей очереди. Большие, воздушные шторы, мягко пропускающие в комнату свет, гармонично вписывались в общий интерьер просторного помещения, создавая атмосферу уюта и покоя. С противоположной стороны располагалась лестница, ведущая на балкон, а под ней находился шкаф, заполненный книгами, готовыми поделиться своими интересными историями и загадками. Рядом с лестницей были две двери: одна вела в ванную комнату, а другая – в гардеробную, готовую открыть свои тайны и секреты. Стены комнаты украшали картины, скорее всего написанные талантливым Хенджином, а также живые лианы, нежно оплетающие стены, создавая атмосферу настоящего волшебства.              С каждым шагом Феликса его окружала мелодия тихого шороха листвы, наполнявшая воздух приятным и натуралистичным ароматом, а пол постепенно усыпался нежными лепестками, создавая поистине волшебное ощущение. Лианы были живыми созданиями. Долгое время они пребывали в одиночестве, но, едва увидев ангела, ощутили, что нашли своего настоящего хозяина. Ожившие, они с любопытством исследовали его характер, внешность и считывали его эмоции, стремясь быть как можно ближе к нему, ощущая особую связь. Поняв, что уже поздно и пора готовиться ко сну, Феликс решил отложить свою идею посетить балкон до завтрашнего дня, а вместо этого подошёл к окну, потянулся за шторами и задернул их, позволяя ночному свету просочиться внутрь, включив приглушенный ночник, который добавлял комнате нотку интимности и тепла. Направляясь в ванную, он принял освежающий душ и облачился в мягкую пижаму нежного кофейного оттенка, после чего с блаженной улыбкой погрузился в объятия своей уютной кровати. Натянув на себя пушистое одеяло, он мгновенно провалился в целебное царство грёз, позволяя своему уму и телу отдыхать. Лилии, которые росли и были сплетены на стенах, осторожно спустились к нему на кровать, окутывая его своим пленительным ароматом, даря спокойный и умиротворяющий сон. Тяжелый, насыщенный новыми впечатлениями день, полный душевных и ярких моментов, подошёл к своему логическому завершению, погружая Феликса в мир снов, полных нежности и тепла.

***

      Хенджин, закованный в неотступные стальные объятия жестких цепей, лежал неподвижно, ожидая своего неизбежного судьбоносного момента. Холодный металл, олицетворяющий строгость его положения, сковывал его запястья и лодыжки, а вокруг талии, шеи и бедер обвивались кружевные ленты, окрашенные в алый цвет, подобно запекшейся крови на нежной коже. На нем была лишь черная рубашка, так же темная, как безлунная ночь, и каждый бесконечно долгий миг ожидания казался вечностью. Комната погружалась в приглушенный, слегка угрожающий алый свет, который подчеркивал болезненную и в то же время притягательную красоту происходящего.              Тишину, заполненную ожиданием, разорвал звук открывающихся дверей, и в проеме появился Чан. Его черная рубашка, расстегнутая до живота, дразнила взгляд, маня и завораживая, а облегающие брюки, сделанные из той же ткани, ярко подчеркивали мощь его мускулистых бедер. Небрежно растрепанные волосы элегантно спадали на лоб, скрывая демонические глаза, в которых сейчас ярко пылал неистовый огонь страсти. Чан пристально смотрел на Хенджина – на то, как вздымается его грудь, как ленты обнимают его тело, а крепкие стальные цепи великолепно затягивали худые лодыжки и кисти,и внутри него вспыхивала волна вожделения, переполняя его чувства. Но, несмотря на это, он сдерживался, проявляя силу воли, ведь наказание еще не началось.              Чан быстро приблизился к кровати и, проявив жестокую решительность, грубо сорвал с Хенджина рубашку, отбросив ее прочь в сторону. Его взгляд был неотрывно прикован к лицу младшего – к тому, как тот жадно прикусывает губы, как в его взволнованных глазах плещется мольба и ожидание. Проведя пальцами по бедру Хенджина и наслаждаясь его чувствительным трепетом, Чан сжался в себе, сдерживая подавленный стон, едва сорвавшийся с его губ. Но новое наказание только начиналось. С отстранением и с разочарованным вздохом, Чан подошел к столу, где лежали разнообразные инструменты, и в свои руки взял кожаную плеть и эрекционное кольцо. Вернувшись к постели, он навис над Хенджином, полностью поглощая его голодным взглядом. Облизнув губы, Чан вернулся к своим намерениям и, взяв кольцо, закрепил его на члене младшего, сдерживая его беспокойное нетерпение.              – Думал, я позволю тебе утонуть в наслаждении, маленький негодник? – прошептал Чан на ухо Хенджину с легкой усмешкой. – Оргазм будет, обещаю, но помни, что ты запомнишь его на всю свою жизнь.              Схватив плеть в свои руки, он приказал:              – Перевернись. Задницу ко мне на наказание. Считай удары до пятнадцати. Ошибешься – начнешь все сначала.              Хенджин мгновенно подчинился, вставая на четвереньки и выставляя свою плоть под прицел. Он знал, что Чан никогда не причинит ему по-настоящему больно, что добавляло уверенности и возбуждения.              Первый удар, неожиданный и резкий, обрушился на левую ягодицу Хенджина, заставив его вскрикнуть от неожиданности. Его член, восставший в предвкушении, забился в пульсирующем ритме, ощущая наростающее возбуждение. Каждый последующий удар сопровождался громкими стонами, а на коже распускались алые отметины, наподобие раскрывшихся лепестков роз. Мысли путались, счет сбивался, и Хенджин начинал заново. Когда его тело было покрыто следами плети, а в голове прозвучало заветное хриплое "пятнадцать", Чан отбросил плеть в сторону, истощенный, но удовлетворенный.              Чан тяжело дышал, сердце его бешено колотилось, будто пойманная в клетку птица, испуганно трепещущая вместе с хрупким телом Хенджина, напоминающим осенний лист, колеблющийся на ветру. Влажная прядь волос прилипла к его шее, словно манящий шелк. Иссушенные губы младшего молили о прикосновениях, и Чан жаждал испить их до дна, до потери пульса, до забвения. Яростное возбуждение жгло, словно клеймо, выжженное на его коже, требуя немедленной власти. Он чувствовал, как его разрывает надвое: дикая потребность обладания и мучительный ужас причинить боль. Желание сломить волю, но можно ли укоротить того, кто уже разбит на мелкие осколки?              Руки Чана дрожали, словно оголенные ветви под ледяным ветром, когда он освободил из плена ткани истомленный член Хенджина. От первого прикосновения тот затрепетал в его руке, и плотина сдержанности рухнула с грохотом. Чан осыпал его поцелуями с большим напором, жадно кусая шею, плечи, спину, оставляя багровые отметины – знаки, метки настоящего короля Ада. Он ощущал, как в ответ его тело расслабляется, открывается навстречу его ласкам, словно цветок, жаждущий лучей солнца. Регенерация уже стартовала, но укусы, напоминающие о страсти, останутся гореть на коже Хенджина как минимум еще неделю. Эта мысль разогрела его нутро, вызывая обжигающее, сладостное удовлетворение, одновременно отравленное виной.       Сладкий стон, словно музыка, наполненная эмоциями боли и наслаждения, сорвался с губ Хенджина, когда его друг Чан вошел в него. Это происходило сначала медленно и осторожно, напоминало действия человека, который боится сломать хрупкий фарфор. Затем темп резко изменился на стремительный и властный, как будто Чан вновь брал под контроль священный храм их соединения. Каждый толчок, каждое дыхание, которое они делали, было пропитано сложными чувствами – раскаянием, безумной похотью и безграничной любовью. В этот момент они были абсолютно единой сущностью, сплетённые воедино через боль и удовольствие, страх и надежду, словно корни древнего дерева, уходящие глубоко в землю, связывая их с самой основой жизни.              Чан четко ощущал, как тело Хенджина дрожит в унисон с его собственным. Каждый мощный толчок создавал резонирующее эхо, отзываясь в каждой клетке его существа. Он не мог остановиться; не хотел, и безмолвный протест Хенджина, который, обвиваясь ногами вокруг его талии, притягивал его еще ближе, не оставлял шанса на остановку. Казалось, что время остановилось абсолютно, оставляя их одними в бушующем океане страсти.              Дыхание Хенджина становилось всё более прерывистым, он брал свои пальцы и царапал открытую спину Чана, оставляя красные полосы на его разгоряченной коже. Слова, которые когда-то принадлежали ему, трансформировались в бессвязные стоны, срывающиеся с его губ, добавляя неимоверного безумия в происходящее. Чан отвечал ему своим глубоким и величественным рычанием, словно дикий зверь, который нашел свою долгожданную добычу. В эти минуты он чувствовал себя всесильным, способным на всё ради этого момента, ради этого близости, ради этого полнейшего слияния.              И снова, когда Хенджин и Чан достигли предела страсти, их тела содрогнулись в новом мощном взрыве эмоциональной ярости, которая вскоре сменилась атмосферой нежности и смятения. Чан замер в этом объятии, словно теряясь в теплоте Хенджина, его близости и живого тепла. Капли пота стекали по их коже, смешиваясь и формируя единую влажную пленку, демонстрируя, что они — одно целое.              Тишина, которая заполнила комнату после бурной страсти, казалась оглушительной. Чан медленно встал и отстранился, глядя в глаза Хенджина. В оранжевом свете заката он увидел отражение своей усталости, но также и искру удовлетворения и благодарности. Он нежно поцеловал его в лоб, ощущая, как напряжение медленно покидает их уставшие тела.              – Твое наказание закончено, золотце, ты великолепно справился, – тяжело дыша после второго страстного марафона, сказал Чан, продолжая лежать на Хенджине и покрывать его шею легкими поцелуями.              – Это было просто великолепно, Хен. Ты настоящий дьявол, но именно эта черта делает тебя для меня таким привлекательным, – ответил Хенджин, хрипя, то ли от срыва голоса, то ли от тяжести тела, которое накрывает его.              – А мне нравишься ты, золотце, – заявил Чан, смотря прямо в глаза младшему с самой глубокой искренностью. – Но больше так не делай, наш птенчик нужен нам для сладкого времяпровождения, – подмигнул он Хенджину, вставая на ноги и направляясь за полотенцем в ванную комнату.              Хенджин проводил его взглядом, его уголки губ едва заметно изогнулись в улыбке. Он чувствовал абсолютную усталость, такую же невероятную, как его счастье. Слова Чана звучали у него в голове, как ласковая мелодия, завершая его понимание собственной ценности, как будто подтверждая его важность. Он закрыл глаза, позволяя тому ощущению тепла и облегчения охватить всё его тело.              Чан вскоре вернулся с полотенцем и начал заботливо обтирать от влаги и пота истерзанное обнаженное тело Хенджина. Он присел рядом, нежно проводя рукой по его волосам, словно утешая.              – Отдохни, золотце. Ты был таким хорошим мальчиком, – прошептал Чан, нежно касаясь губами кончика носа Хенджина. Он аккуратно скользнул под одеяло рядом с ним, укрывая их обоих теплым и мягким полотном. Благодаря теплу, исходящему от сильного, мускулистого тела Чана и его крепким объятиям, обнимающим талию Хенджина, он мгновенно провалился в сладкий сон. Он знал, что завтрашний рассвет принесет новые вызовы и тревоги, но сейчас, находясь в этой комнате, он ощущал лишь безмятежность и согревающую безопасность, заключенную в объятиях любимого.

***

      В тот самый момент, когда Феликс начал пробуждаться, его сковывали теплые и уютные объятия одеяла, и он явно испытывал явное нежелание покидать эту мягкую и тёплую защиту. Однако, почувствовав легкое, почти неуловимое движение на соседней части кровати, а затем и нежное прикосновение руки к своей щеке, он нехотя открыл глаза, постепенно возвращаясь в реальность. Перед его лицом предстал только что проснувшийся Джисон, который, судя по всему, был полон утренней бодрости, энергии и радости, излучая свет и доброту.              – Доброе утро, сладость, – произнёс Джисон с яркой и доброй улыбкой на своих губах, – твоя кровать такая мягкая и комфортная, что даже не хочется вставать и покидать этот замечательный уют. А вот цветочки твои, они меня первые не пускали, пришлось им показать, кто здесь главный, – добавил он, указывая пальцем на ободранный лепесток одного из бутонов, словно демонстрируя победу над растениями, которые явно нарушили его покой.              – Мои цветы просто охраняют сон своего хозяина, – ответил Феликс, садясь на кровати и призывая к себе одну из раненных лиан, предлагая ей свою заботу и нежность. Он начал нежно гладить её, стараясь успокоить, как бы утешая её. Рядом с ним Джисон, обиженно фыркнув, протянул руки к ангелу, желая обняться, однако лианы, словно верные стражи, не позволили ему приблизиться, быстро обвившись вокруг тела Феликса. Тем не менее, Феликс не растерялся и пристально глянул на корень лилий, отрядив команду прекратить их своевольство. Лианы, почувствовав силу своего хозяина, сразу же отступили, не осмеливаясь перечить его воле. Довольный и счастливый Джисон, воспользовавшись возможностью и свободным пространством, притянул Феликса в свои объятия, и они вновь уютно устроились на мягкой и мягкой кровати, погружаясь в атмосферу покоя. Так они пролежали вместе еще минимум час, наслаждаясь сладкими минутами тихого утра и теплом друг друга.              Внезапно из коридора доносились разговоры, и вскоре в комнату вошли явно сонные Сынмин и Чонин, которые, увидев демона и ангела в объятиях друг друга, слегка приподняли брови от уважительного удивления.              – Вы до сих пор остаётесь в постели, – сказал Чонин, обращаясь ко всем присутствующим, – уже пора вставать, у Феликса есть дела с Чан-хеном в тронном зале, и не стоит задерживаться.              – Неееет, я его не отпущу, он останется лежать со мной, – закричал Джисон, словно маленький ребенок, который не желает расставаться со своей любимой игрушкой, за которую он борется.              – Джисон-хен, мне действительно пора идти, – произнёс Феликс, слегка покачав головой, выражая нежелание покинуть тепло и уют, – если хочешь, можешь обнять Сынмина вместо меня, чтобы не оставаться одному.              Ангел, потянувшись, попытался высвободить себя из крепких объятий Джисона, и когда ему это наконец удалось, его место тут же занял недавно проснувшийся Сынмин. Он быстро свернулся рядом с Джисоном и моментально заснул на мягкой кровати, словно желая продолжить сон в более комфортном месте.              Смотря на эту невероятно милую и умиротворяющую картину, Феликс, пропитанный ощущением спокойствия и гармонии, отправился в ванную комнату, а после этого направился в гардеробную, где быстро и уверенно начал одеваться, чтобы выглядеть наилучшим образом. Он выбрал серые брюки и белую кофту, чтобы выглядеть стильно и одновременно комфортно. Чтобы подчеркнуть свой образ, он решил дополнить его стильными очками и собранным хвостиком, к чему, к счастью, располагала длина его волос. Прежде чем покинуть свою комнату, он отдал приказ своим лилиям, находившимся в горшке, сказать им строго: "Охраняйте и не кусайте!", что было его особым и уникальным способом наладить порядок даже среди растений. Затем Феликс, в компании своего верного друга Чонина, направился к Чану в тронный зал, где работа уже кипела, словно в самом настоящем пчелином улей, и все были поглощены своими задачами, забывая о времени.              – Ужасное утро, – начал жаловаться Чонин с самого порога, как только они вошли, – я выполнил твою просьбу и привел ангелочка, как ты и просил, но, если честно, лучше бы не делал этого. Ты же знаешь, насколько трудно было вырвать его из стальной хватки Джисона-хена, на это пришлось пожертвовать даже Сынмином-хеном!" Несмотря на то, что его слова звучали как жалоба и недовольство, он выглядел достаточно мило, и злиться на него было совершенно невозможно благодаря его харизме и искренности.              Со своего трона трое хмурых демонов внимательно смотрели на своего любимого младшенького Чану и Феликса, и, судя по всему, были заняты делами с самого раннего утра, погруженные в свои заботы и размышления. Тем не менее, увидев образ ангела, который так гармонично смотрелся в стильных очках, демоны немного смягчились и вернулись к своей работе, оставив за спиной свои прежние волнения и заботы.              Феликс, не собираясь тратить драгоценное время зря, быстро взялся за выполнение своих обязанностей. Сегодня ему предстояло решить судьбу как минимум тридцати грешников, каждый из которых был виновен в ужасных преступлениях, связанных с множеством погибших и беспомощных. Среди них были жестоко убитые дети, пожилые люди, забитые до смерти, мужчины, убитые в подворотнях, и женщины, ставшие жертвами насилия в грязных клубах Сеула. Эта работа была жуткой, неприятной и страшной, но Феликсу, как падшему ангелу, необходимо было определить, кто из этих грешников заслуживает второго шанса на жизнь и искупление, а кто должен отправиться в бездну исправления, где их ждет безжалостное наказание.              Погруженный в изучение очередного свитка, Феликс не сразу заметил возникшую за спиной тень. Появление Чанбина, словно удар грома среди ясного неба, заставило его вздрогнуть и почувствовать легкое волнение. Легкая дрожь пробежала по телу, опалив холодом неожиданности и тревоги.              – Раны на тебе заживают быстро, чего не скажешь о питании, – голос Чанбина звучал ровно, как приговор, словно он был судьей в этой игре, – Тебе бы набрать пару килограммов, чтобы выглядеть более здоровым и крепким, – добавил он, выражая свое беспокойство о состоянии Феликса. – Ты похож на хрупкий цветок, что поникнет от малейшего дуновения ветра, поэтому обязательно позаботься о себе.              С этими словами Чанбин удалился, оставив Феликса наедине с внезапно вспыхнувшим смущением и неуверенностью. Свое рабочее место Чан выбрал так, чтобы держать Феликса в поле зрения, словно желал следить за ним. Время от времени он одаривал его загадочной улыбкой, подмигивал, заставляя теряться в догадках: игра это или нечто большее, чем просто интерес? Не находя ответов на свои вопросы, Феликс в недоумении отворачивался, вновь погружаясь в работу, пытаясь отвлечься от мыслей. За хлопотами время пролетело незаметно, и он даже не услышал приглашения на обед, который в значительной мере мог отвлечь его от рутинных дел.              Отвлек его от последнего задания Минхо-хен, бесшумно возникший рядом. На столе появилась тарелка с дымящимся ужином, а рядом – ваза с теми самыми фруктами, что так пришлись по вкусу Феликсу. Эти фрукты были свежими и яркими, напоминая о сладостях лета, что только усиливало аппетит. Их аромат смешивался с запахом готовящегося мяса, наполняя комнату незабываемым букетом ощущений.              "– Неужели заметил? – промелькнуло в голове. – Не думал, что демонам ведомы такие нежности. Но, может быть, у них тоже есть свои тайные слабости?"              – Ты пропустил обед, – произнес Минхо, скрестив руки на груди. Его голос не терпел возражений, он был полон авторитета и заботы. – Чанбин сказал, что ты выглядишь изможденным. Ты обязан всё это съесть, не оставляя ничего. Если не осилишь, я заставлю. Его слова были строгими, но в них сквозила доброта и желание помочь.              – То есть, выбора у меня нет? – Феликс посмотрел прямо в глаза демону, чувствуя, как нарастает внутри его сопротивление. Минхо не отпустит его, пока он не сделает то, что должен.              – Ты схватываешь на лету, – усмехнулся Минхо, и неизменная уверенность его голосе была неоспорима. – А теперь ешь, пока не остыло.              Собрав всю свою волю в кулак, Феликс решился наконец приступить к ужину, который обещал стать настоящим гастрономическим наслаждением. На тарелке перед ним расположилось ароматное, нежное мясо с идеальной степенью прожарки, и оно излучало теплоту, словно пыталось привлечь внимание Феликса к своим вкусам. Вокруг него были рассыпчатый и воздушный рис, а также свежий, хрустящий салат с яркими овощами, которые привносили яркие краски и добавляли свежести, составляющие вместе просто восхитительное кулинарное сочетание. Каждый кусочек был словно для него маленькое откровение, вновь возвращающее Феликсу силы и разгоняющее усталость, накопившуюся за долгий день, подобно тому, как солнечные лучи прогоняют тень.              Он наслаждался каждым укусом с явным аппетитом, стараясь не поднимать глаз, чтобы избежать случайной встречи взгляда с Минхо, который внимательно за ним наблюдал, словно изучая каждое его движение. Феликс чувствовал себя крайне неуютно под его пристальным, изучающим взглядом, словно хрупкая бабочка, приколотая к стене коллекционером, попавшая в ловушку. Когда он закончил трапезу, то откинулся на спинку стула, ощущая приятную тяжесть в своем желудке, что свидетельствовало о насыщении.              – Спасибо, Минхо-хен, – тихо произнес он, стараясь изо всех сил скрыть свое смущение, оттого, что ему было неудобно под вниманием демона. Минхо, не сводя с него глаз, только кивнул в ответ, продолжая сохранять свою загадочность, словно мистический проводник в тёмные уголки своей души. – Кстати, как там твои маленькие друзья? – осведомился Феликс, обращаясь к уходящей фигуре Минхо, лицо которого становилось всё менее строгим, когда он думал о своих питомцах.              – Ты о Суни, Дуни и Дори? – переспросил Минхо, остановившись на мгновение, и, увидев кивок в ответ, вздохнул с некоторой легкостью, – так ты уже успел с ними познакомиться? Они в полном порядке, веселы и игривы, – ответил Минхо спокойно, но Феликс не мог не заметить, что легкая улыбка появилась на лице демона, когда он говорил о своих питомцах. Это было ободряющее зрелище, согревающее душу и придающее уверенности.              – Рад услышать, что с ними все в порядке, они действительно очень милые, – невольно улыбнулся Феликс, когда почувствовал на себе взгляд Минхо-хена. Под его вниманием Феликс вскоре поднялся со своего места и, взяв в руки посуду, с которой только что завершил ужин, направился к выходу, чтобы отнести все на кухню, но вдруг его путь был прерван сильной рукой Минхо, который остановил его, словно супергерой, задерживающий время.              – Не нужно, оставь это, котенок, – произнес Минхо, забирая посуду из рук Феликса. В этот момент он заметил, как Феликс залился краской смущения, которое покрывало его лицо до самых кончиков ушей.              «– Мило», – подумал Минхо про себя, не ожидая, что такое простое действие вызовет у него такие теплые чувства, как вдруг их беседы начали касаться чего-то более глубокого.              Феликс от внезапности резко вздрогнул, и его лицо залилось румянцем, он мог чувствовать, как кровь бурно приливает к щекам, придавая его лицу живость. Его сердце заколотилось в груди так бешено, что казалось, будто оно было пойманной в ловушку птицей, которая всеми силами стремится вырваться на свободу. Он совершенно не ожидал увидеть такой нежный жест заботы со стороны Минхо, а уж тем более услышать это ласковое прозвище – «котенок». Оно прозвучало так мягко и интимно, что моментально вывело его из равновесия, оставив в сознании едва уловимые следы недоумения.              Феликс старался не смотреть в глаза Минхо, потому что боялся, что тот заметит смятение и тревогу, которые он так усердно пытался скрыть от всех. Это переживание становится всё более волнительным, когда ему важно показать свои эмоции, однако это сложно было сделать при взгляде демона.              – Я… я могу сам, хен, – пробормотал Феликс, пытаясь осторожно забрать тарелку из рук Минхо. Тем не менее, Минхо лишь крепче сжал тарелку, не позволяя Феликсу это сделать, словно защищая скрытые желания. В его глазах промелькнуло какое-то выражение, которое Феликс не смог расшифровать – то ли это было любопытство, то ли легкая усмешка.              – Не упрямься, – произнес Минхо мягким тоном, и Феликс, словно под действием гипноза, остановился и замер, полностью поддаваясь этим манящим словам. Он не мог противостоять этому спокойному, но уверенно звучащему голосу. – Иди отдохни. Тебе нужно немного расслабиться после такого тяжелого дня.              Феликс, абсолютно зачарованный этим моментом, наблюдал, как Минхо удаляется с его посудой в сторону кухни, словно растворяясь в пространстве, оставляя за собой некую тайну. Он оставался неподвижным еще несколько мгновений, переваривая все, что произошло. Его эмоции переполняли его – он чувствовал смущение, удивление и… что-то еще, трудноуловимое, но очень приятное. Феликс не понимал, что происходит, но он ясно осознавал одно – Минхо становился для него все более загадочным человеком, разгадать которого ему очень хотелось. Эта жажда знаний и понимания подстегивала его желания, и он решил, что не может так просто отступить. После этого он развернулся и, стараясь скрыть свою растерянность, поспешил в свою комнату, надеясь, что там сможет собраться с мыслями и разобраться с тем, что происходит в его голове.

***

      – Ты ведь знаешь, что пока хен не попробует, мы не имеем права трогать его. Сидя в своем кресле в своей большой комнате, Джисон, шевеля ногой и с любопытством смотря в потолок, напоминает Чонину о Феликсе, делая это с легкой долей иронии в голосе, словно не мог сдержать своих мыслей о том, как заманчиво было бы попробовать этот запретный плод. Этот момент, полный ожидания и неизвестности, создает напряжение в воздухе, напоминая о запрете, который стоит между ними и их желанием, как непреодолимая преграда, придающая всему происходящему особый оттенок важности.              – Знаю я, хен, знаю, но и ты же, наверное, солидарен со мной. Наш ангелочек просто запретный плод, и не могу не подчеркнуть, что каждый из нас хочет им обладать. Эта мысль терзает нас, она не дает покоя, заставляя постоянно думать о нем, как о чем-то недоступном, что делает его еще более желанным и притягательным. Мы не можем отвергнуть эту идею, ведь она угнетает наше сознание, налагая тяжелую печать на наши души, как будто у нас забрали нечто важное и ценное, что было всегда на горизонте, – продолжал жаловаться младший демон, искренне недовольный своей безвыходной ситуацией, которую, кажется, никто из них не может изменить, и это создает дополнительные волнения и переживания.              – Феликс итак принадлежит всем нам, просто распробовать его можем пока не все мы, ведь это его магия, и нам нужно дождаться своего момента. Я бы сказал, что еще не время, лисенок, – заявил Джисон, повернув голову к Чонину, и подтягивается на кресле, садясь в более удобную позу, что подчеркивает его стремление быть ближе к своему собеседнику и создать атмосферу доверия и понимания. После этого он подзывает к себе Чонина, делая жест, который указывает на всю важность этого момента, словно пытается передать ему всю серьезность ситуации и важность совместного понимания. Тот, сначала не хотел слушаться, раздумывая о том, стоит ли приближаться к старшему, понимая, что такой шаг может изменить все между ними. Но, под пристальным взглядом Джисона, ему все же пришлось подойти, осознавая, что игнорировать его призыв было бы крайне неразумно, это было бы предательством их доверия.              Джисон, дождавшись, пока Чонин приблизится, тихо прошептал ему на ухо, как будто они делили сокровенную тайну, которая могла изменить их жизни:              – Помнишь уговор, Нини? У нас есть время. Скоро этот плод созреет окончательно, и тогда… тогда мы все сможем насладиться его сладостью, о которой так долго мечтаем. Просто нужно немного терпения. Феликс особенный, и спешка здесь неуместна. Мы должны правильно подготовиться, чтобы этот момент стал незабываемым для всех нас, ведь для многих это будет кульминацией всех их усилий и ожиданий, моментом триумфа, за который стоит ждать.              Чонин, услышав слова Джисона, почувствовал, как в его груди зарождается надежда, которую долго подавлял страх и сомнения. Он всегда восхищался мудростью и хладнокровием старшего демона, который умело управлял ситуацией и вел за собой, служа им нравственным компасом. Джисон умел видеть дальше, чем другие, и его слова всегда имели вес, даже если его демонская сущность – демон искуситель. Он знал, что может рассчитывать на него в трудный час.              – Ты прав, хен. Наверное, я просто слишком взволнован, переживая об этом, и не знаю, как с этим справиться. Я так долго ждал этого момента, что мне трудно сдерживать свои желания и эмоции, – пробормотал Чонин, чувствуя, как румянец заливает его щеки, становясь свидетелем своего волнующего внутреннего конфликта и метаний. Джисон усмехнулся, похлопав Чонина по плечу, как бы подбадривая его, показывая, что все будет хорошо.              – Я понимаю тебя, лисенок. Мы все этого хотим, мы жаждем этого момента. Но мы должны действовать сообща, как одна семья, именно так мы будем сильнее. Феликс этого заслуживает, он объединяет нас. И если мы будем терпеливы и умны, мы получим гораздо больше, чем если бы просто набросились на него, как голодные звери, жаждущие наживы и вкуса, понимая, что истинное наслаждение приходит к тем, кто ждет с терпением.              Чонин кивнул, соглашаясь со словами Джисона, внутренне радуясь, что у него есть такой мудрый и безопасный наставник. Он знал, что старший был прав, и именно поэтому он чувствовал себя в безопасности рядом с ним, ощущая поддержку. Феликс был слишком ценным, чтобы рисковать им, и они должны были сделать все возможное, чтобы этот опыт оставил только приятные воспоминания, заполнив их сердца восторгом и радостью.              – Хорошо, хен. Я обещаю, что буду терпелив. Но, пожалуйста, не заставляй меня ждать слишком долго, – сказал Чонин, смотря Джисону прямо в глаза, в которых читалось нескрываемое желание, готовое вырваться на свободу, что делало его еще более привлекательным и хрупким. Он понимал, что ожидание будет невыносимым, и этот страх мог поглотить его, погружая в бездну сомнений и тоски.              Джисон, улыбнувшись, испытывал радость и удовлетворение от того, что Феликс – завершение, он создает единство и укрепляет их демонические силы, подчеркивая, что каждый из них – часть этого неотъемлемого целого. Он понимал, что именно благодаря этому они становятся еще ближе друг к другу, как тонкая нить, которая связывает их между собой, придавая им уверенность и взаимопонимание. Он осознавал, что время ожидания уже подходит к своему завершению, и вскоре они смогут полностью насладиться тем даром, который был им предоставлен. В предвкушении этого долгожданного момента его сердце забилось быстрее, и в этот миг он почувствовал, как по его телу разливается волна приятного возбуждения, напоминая ему о том, что впереди их ждет нечто невероятное и восхитительное, что изменит их жизни навсегда.              Ведь Феликс был единственным, с кем не хотелось даже думать о том, чтобы ломать с первого взгляда, он вызывал лишь стремление к объединению, к совместным усилиям. Да, им хотелось овладеть этим даром, забрать его себе и укрыть от посторонних взглядов, однако ни у кого из высших демонов рука не поднялась бы причинить боль кому-либо из них или разрушить это общее стремление.              В комнату Джисона без стука входит сонный Хенджин. Завидев Чонина, сидящего на кровати Джисона, подходит и ложится к нему, обнимая своими руками, слыша, как младший что-то невнятно пищит, от чего всем становится смешно и уютно в этой мимолетной, но такой ценной атмосфере.              - Как же прошло твое наказание, Хенджин? - яркий и саркастический тон прозвучал на языке Джисона, который, прищурив свои глазки, наблюдал с интересом за милой, по его мнению, сценой, складывая в своем сознании ее очертания, словно художник, создающий шедевр в своем воображении. Он не мог не заметить, как каждый элемент этой картины складывается в единое целое, вызывая в нем теплые чувства и желание запомнить этот момент надолго.              - Чан-хен явный зверь, и нам всем об этом, безусловно, известно, но я, к счастью, достаточно легко отделался от последствий, – зевая и потирая глаза, отвечает на вопрос Хенджин, ощущая пальцы младшего, запутавшиеся в своих волосах, от чего ему становилось еще более приятно, и спать хотелось в несколько раз сильнее, унося его в мир сладких снов и ярких грез. Сегодня он собирается остаться у Джисона, создавая ту особую связь и атмосферу, которая будет известна только им двоим, согревая их сердца теплом крепкой дружбы и взаимопонимания, признаком того, что они всегда будут рядом друг с другом в трудные и радостные времена.              - Или отделали тебя, хен, - посмеиваясь и подколывая Хенджина, добавил с легкостью и беззаботностью в разговоре Чонин, внося веселую нотку, которая делает атмосферу менее напряженной и более приятной.              - Ну, или меня, - с улыбкой согласился Хенджин, тихо посмеиваясь, разделяя с другом этот момент              Посидев так еще немного, обменявшись несколькими шутками и поговорив на более легкие, беззаботные темы, Чонин покидает уютную комнату Джисона, возвращаясь к себе. Джисон же в это время подходит к развалившемуся по всей кровати Хенджину, заботливо отодвигает его в сторону, ложится рядом, не забыв обнять старшего друга, и пожелав ему самых страшных и увлекательных снов, сам окунается в объятия Морфея.

***

      Когда Феликс наконец вернулся в свою комнату, закрыв за собой двери, ангел неспешно осел на пол и погрузился в глубокие размышления. На его душе царили смешанные чувства, что заставляло его задумываться о том, чего же на самом деле добиваются демоны. Он не мог понять, почему к нему проявляется такое теплое, чуть ли не заботливое отношение? Возможно, это связано с тем, что он является трофеем короля Ада или ведь он сам может быть падшим ангелом? Все, о чем он размышлял и пытался понять, находясь в клетке тронного зала, заключалось в том, как ему выбраться из этого ужасного места. Как избежать неожиданной встречи с этими ужасными демонами, которые вызывали у него страх и отвращение? Но проведя здесь достаточно большое количество времени с момента своего заточения, он почувствовал, как его внутренние инстинкты уже начали хотеть остаться рядом с этими демонами, и он перестал считать их ужасными существами. Его все время кто-то окружал, частые объятья, постоянное внимание, забота и ухаживания пробудили давно забытые чувства падшего ангела. Даже от таких размышлений его крылья начали слегка подрагивать, а венок из шипов колол кожу головы, напоминая о том, что он всё еще находится в плену.              Посидев так еще достаточно долго, пока ноги не начали неприятно колоть, Феликс поднялся на ноги и направился в ванную комнату. Войдя внутрь, он начал неуверенно снимать с себя одежду и включив холодный душ, не дожидаясь, пока потечет горячая вода, встал прямо под холодные струи воды, чтобы охладить свои горячие мысли и забыться хотя бы на несколько мгновений. Когда вода сменилась на горячую, он лениво начал намыливать свои волосы, а затем тело, но делал это находясь в пространстве своих размышлений, не осознавая, как давно тер его нежную кожу до красных пятен, не замечая, как шампунь щиплет глаза и как с щек текут капли слез. Он также не заметил присутствия старшего демона, пока тот не положил свою тяжелую ладонь на руку Феликса, держащую мочалку. Встрепенувшись, он поднял глаза и увидел демона, которым оказался Чан.              – Мог бы и постучать перед приходом, – пробормотал Феликс, немного раздраженно.              – Я стучал много раз, но меня никто не услышал, и я начал волноваться за тебя, пташка, – резко ответил демона, проявляя заботу.              – Тебя что-то тревожит, ты уже истер свою белоснежную кожу до крови, – сказав это, Чан начал нежно поглаживать покрасневшую кожу ангела, слегка дунув на ее поврежденные участки, а затем притянул ее к своим пухлым губам и оставил самый нежный поцелуй, который Феликс запомнит на всю оставшуюся загробную жизнь.               – Что ты делаешь, хен? – хотел было отпрянуть от старшего, но хватка Чана оказалась слишком сильной, а сил у Феликса особо не оставалось, поэтому он не стал сопротивляться.              - Жду ответа, пташка, я чувствую, как изменилась твоя аура, - прожигая взглядом, старший ждет ответа, но не давит на ангела, пока он только ждет ответа.              - Я не понимаю хен, внутри столько всего и одновременно ничего, почему я чувствую то, что раньше не чувствовал, почему вы относитесь ко мне так, словно я отношусь к вам. Это все не дает мне покоя и мой мозг скоро взорвется, - бубнил Феликс, смотря в пол плитки.              - Разве ты не относишься к нам, пташка? Да ты был трофеем, но этот статус для тебя был временным, Феликс, ты наше драгоценное сокровище, жемчужина на дне самого глубокого моря, наш воздух, мы никогда тебя никому не отдадим, - оглаживая плечи Феликса, Чан пытается успокоить бушующие мысли младшего и расслабить итак почти расслабленного ангела.              Как оказалось позже, когда Чан нашел Феликса в ванной под душем, подходя к нему ближе, он включил наполнение рядом стоящую ванну, поэтому, подхватив ангела на руки, он бережно посадил его в ванну с приятной температурой воды, отчего младший мгновенно расслабился. Старший же продолжал мыть голову ангелу, делая ему успокаивающий массаж. Кто бы мог подумать, что такие грубые и сильные руки, привыкшие к постоянным сражениям, могут так мягко и нежно заботиться даже о таких мелочах, как мытье головы.              Закончив с мытьем головы, Чан взял мягкое полотенце, смочил его теплой водой и повторно омывал тело младшего, начиная со спины, стараясь не задевать красные поврежденные участки кожи, плавно двигаясь и проявляя заботу. Он умудрялся еще и разговаривать с Феликсом о всякой ерунде, чтобы тот не уснул и не утонул, ведь хотя он и бессмертен, глотать мыльную воду не очень-то приятно. Закончив все процедуры, Чан наблюдал за полностью расслабленным и умиротворённым Феликсом, и, усмехаясь в ответ на такую милоту, он хотел было взять полотенце, чтобы обтереть ангела, а потом переодеть его в мягкую пижаму, но его руку перехватила маленькая ладошка и потянула к себе. Чану не оставалось ничего другого, как залезть одетым в ванну к ангелу. Когда он устроился на бортике ванной, неожиданно обнаженный ангел забрался к нему на колени, обхватив шею демона своими нежными ручками, и прижался губами к губам демона, сливаясь в горячем и страстном поцелуе. Это был момент благодарности за все ухаживания, которые Чан подарил ему.              - Что же ты делаешь, пташка, я итак сдерживаю себя, чтобы не наброситься на тебя, а ты маленький негодник своевольничаешь, - усмехаясь, произносит старший.              - Просто хочу забыться, ничего больше, не сдерживай себя, хен, - прошептал Феликс. Для Чана его слова прозвучали, словно команда, словно кто-то резко нажал на газ и он потерял контроль, позволив своим чувствам и инстинктам своевольничество.       Обхватив руками лицо ангела, Чан притянул Феликса к себе, углубляя поцелуй со всей страстью, словно этот момент был единственным смыслом в его жизни. Что именно с ним творит этот ангел? Его действия сводят Чана с ума, вызывая в нем целую бурю эмоций, эти мягкие губы так и хочется искусать до самой крови, оставить на шее темные, алые пятна принадлежности, словно заявляя о своем праве, вторгнуться в тело Феликса, забрав его невинность в свое полное владение, распробовать его на вкус, разрешить себе набраться смелости. Но не следует делать все сразу, его не хотелось пугать, его хотелось нежно и страстно любить, горько, сладко, сильно, властно, чтобы сделать его своим.              Сжав талию Феликса, Чану казалось, что он почти сходит с ума от этой тонкой, хрупкой талии, он спускается поцелуями вниз к белоснежной шее, словно теряясь в водовороте эмоций; вода уже не кажется такой теплой, о разгаряченные тела обоих чувствуются намного сильнее, мурашки проносятся по всему телу, его охватывают обжигающие ощущения, а ангел крепко хватается за широкие плечи демона, чтобы не упасть в бездну, не потерять себя. Внутри Феликса бушуют смешанные чувства, он разрывается между тем, чтобы отдаться демону и забыть о своей сущности, либо прекратить все сию же минуту, чтобы напомнить себе о том, что они вместе совершают грех. Феликс – падший ангел, который находится между мирами, ни ангелом, ни демоном, и это делает его еще более желанным. Чан – сам властелин Ада, властный, сильный, внушающий страх и ужас одним лишь взглядом. И сейчас именно падший ангел и властный демон слились в один цельный организм. Казалось что один поцелуй разжег целую бурю чувств и эмоций.              Не отрываясь от шеи, Чан подхватывает Феликса на руки, с легкостью перенося его. Прохладная вода стекает с его накаченного тела, обдавая свежестью, а мокрая ткань неприятно прилипает к коже, но все это сейчас уже не важно. Выйдя из ванны, Чан бережно укладывает Феликса на его кровать, рассматривая его с такой любовью сверху вниз.              - Прекрасный. Такой невинный и чистый, так и хочется замарать, раздавить, овладеть, но не хочется ломать сразу, ты словно наркотик, который проник глубоко под кожу, - он любуется его разгоряченным и расслабленным телом, а покрасневшее личико Феликса так и манит к себе со страстью. Чан, не сомневаясь и не задумываясь, не отказывает себе в этом удовольствии, сначала целуя малыша в лобик, затем аккуратно перемещает свои губы к скулам, щечкам, носику и, наконец, страстно целует его губы, заставляя сердце Феликса биться быстрее. Разнеженный Феликс плавится от ласк демона, полностью отбросив все лишние мысли и переживания, он впервые в жизни ощущает сильные чувства и неведанные ранее эмоции, как никогда раньше.              Сорвав с себя мокрую ткань, Феликс застыл, зачарованный и завороженный: перед ангелом предстал стальной пресс Чана, величественно выкованный веками кропотливых тренировок, украшенный светящимися, сверкающими магическими татуировками, которые словно живые, переливались на его коже. В этой суровой и брутальной красоте было что-то первобытное, что-то, что способно заворожить и от чего перехватывало дыхание, вызывая необъяснимые эмоции. Словно заколдованный, будто в транс, Феликс протянул ладонь, робко, но с интересом касаясь горячей, словно раскаленной кожи, которая прятала под собой напряженные, крепкие и мускулистые мышцы. Под его пальцами, словно живые существа, трепетали мощные потоки невероятной энергии, и Чан, чувствуя это легкое касание, распалялся и накалялся еще сильнее, погружаясь в атмосферу взаимного влечения.              Переплетая пальцы в кудрявых волосах Феликса, Чан с искренним желанием осыпал его губы, а затем и ключицы обжигающими, трепетными поцелуями, медленно, но неотступно спускаясь ниже, пока не коснулся мягких, трепетных, желанных бедер. Каждый поцелуй был обещанием, каждая метка – напоминанием о незабываемой ночи, которую Феликс запомнит навсегда, как что-то крайне важное и ценное. От нахлынувших чувств у Феликса закружилась голова, он извивался на податливых простынях, тихо и неуверенно выдыхая имя демона.              – Позволишь подготовить тебя, моя пташка? Я не хочу причинить тебе никакой боли, – поднявшись к лицу ангела, прошептал Чан, обжигая ухо горячим дыханием, словно пытаясь передать всю свою заботу и нежность.              – Ты… ты не сделаешь мне больно? – в потемневших глазах Феликса плескалась надежда и страх в равной мере. Он смотрел на Чана, словно ища спасения, надежды на лучшее, которое могло бы прийти.              – Никогда, моя пташка, – голос Чана был полон нежности и ободрения, и Феликс отчаянно хотел ему верить, ощущая внутри себя облегчение.              Из ниоткуда в руке Чана появилась баночка с густой, мерцающей, словно магией, жидкостью. Он осторожно, с уважением раздвинул покрасневшие ноги ангела и принялся за подготовку, двигаясь медленно, с безграничной нежностью и вниманием. Ему хотелось лишь одного – доставить Феликсу максимальное удовольствие, защитить его от боли и страха. Заметив первые слезы на ресницах, он тут же остановился, с тревогой заглядывая в глаза, полные нежности и ожидания. Услышав тихое «Продолжай», он, скрепя сердце, вернулся к своему занятию, понимая, как ему важны чувства Феликса. Когда все было закончено, Чан вернулся к Феликсу, бережно сцеловывая соленые дорожки слез с его щек, подавая ему свою нежность и заботу. Затем, не отрывая взгляда от его глаз, он начал медленно входить, вводя Феликса в мир ощущений, которые они вдвоем исследовали. Феликс задрожал, чувствуя дискомфорт, но Чан двигался плавно, любезно давая ему время, чтобы привыкнуть, как будто охраняя каждую его эмоцию. Когда Чан вошел до конца, в комнате раздался облегченный вздох, перешедший в стон, и Чан замер, ожидая знака, разрешения продолжать. И когда он его получил, его сердцу не было предела от волнения и страстного желания.              Он двигался медленно, нежно, осыпая Феликса поцелуями, шепчущими ему ласковые слова, несвойственные демону, но продиктованные глубокой, искренней любовью. Постепенно темп нарастал, и вот уже громкий стон вырвался из груди Феликса, разрывая последние оковы невинности, как символ рождения нового. Чан двигался быстро, но бережно, наслаждаясь каждым звуком, каждым движением, словно все это было частью волшебного танца. Он чувствовал, как ногти Феликса впиваются в его спину, оставляя кровоточащие следы, но это лишь усиливало его желание, влеча вперед к неотвратимой страсти, которая соединяла их навсегда.              Дыхание сбилось, в голове шумело, тело горело в огне неистового желания. Феликс отвечал на каждый толчок, извиваясь и двигаясь навстречу, словно пытаясь слиться с Чаном воедино. Комната наполнилась их стонами, перемешанными с тихими, полными нежности словами, которые они шептали друг другу, словно клятва в вечной любви. Каждый вздох, каждое касание, каждое движение – все было наполнено глубоким смыслом, страстью и безграничной любовью.              Ощущение приближающейся разрядки нарастало с каждой секундой, словно буря, готовая обрушиться на их души и тела. Феликс почувствовал, как его тело пронзает волна неистового наслаждения, вырывающаяся наружу криком восторга. Чан, чувствуя его приближающийся оргазм, усилил темп, словно дикий зверь, обуреваемый первобытной страстью. Он извергал из себя все накопившееся желание, смешивая его с нежностью и любовью, чтобы подарить Феликсу незабываемый миг наслаждения.              И вот, словно гром среди ясного неба, неожиданно раздался их совместный крик, который возвестил о достижении пика страсти, самой настоящей страсти, которая пронизывала их. Тела обмякли от мощных эмоций, пот струился по их коже, как река, а дыхание было прерывистым и тяжелым, полным напряжения и расслабления одновременно. Они лежали, обнявшись, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, словно они действительно стали одним целым, единым организмом, наполненным взаимной любовью и страстью.              Чан приподнялся немного и нежно убрал влажную прядь волос со лба Феликса, с любовью глядя в его покрасневшие от переживаний глаза. В этих глазах он видел отражение своей души, своей безграничной любви, своей жизни, полной горечи и счастья. Он прильнул к его губам в нежном, полном благодарности и нежности поцелуе, словно обещая вечную преданность и безмерную любовь, которой он был полон. Сходив за все еще влажным полотенцем, одиноко брошенным в ванной, Чан нежно обтирает мокрое и распаленное тело Феликса, его плечи и спину, после чего ложится к нему, накрывая обоих большим мягким одеялом, чтобы создать атмосферу тепла и уюта. В комнате пахло развратом, любовью, свежими цветами и новыми ощущениями. Теми самыми дикими, удивительными лилиями, и Феликс только сейчас заметил, что они поменяли свой нежно белый окрас на ярко оранжевый цвет заката, цвета, который пробуждает надежды и мечты.              – Дикие лилии меняют цвет, если чувствуют, что хозяин испытывает самые искренние любовные чувства к своему партнеру, – раздается тихий, нежный голос из уст демона, отчего Феликс немного вздрагивает, но чувствуя крепкие руки старшего, которые обвивают его талию, на него накатывает усталость, расслабление и еще какие-то непонятные, но приятные чувства, не дающие обдумать услышанные слова старшего.              – Я люблю тебя, Феликс, – прошептал Чан, и в его голосе звучала искренность, которую невозможно было не почувствовать, проникающую в самое сердце, в каждую клеточку его тела.              Так вот как называлось это чувство – любовь. Тогда Феликс хочет загадать желание, чтобы его любили, сильно, искренне и безгранично, чтобы эта любовь никогда не угасала и была вечной хотя бы в загробной жизни.              – И я.. тоже, – смущаясь, прошептал Феликс, обессилено лежа в крепких объятиях старшего, утопая в их тепле и уже почти провалившись в царство морфея, когда он слышит слова демона, которые были полны счастья и нежности.              – Больше ты не трофей, Феликс, ты сокровище, наше сокровище, – поцеловав ангела в красную щечку, Чан крепче обнимает Феликса, словно защищая его от всего мира, и поглаживает рукой его живот, ощущая единение их душ.

***