ᛕᛠᛟ ᛠⰓᛆ?

***

      Войдя в тронный зал с раненым ангелом на руках, Чан тут же столкнулся с обеспокоенным взглядом Чанбина, вопрошавшего о случившемся. Но одного взгляда на бледное, окровавленное лицо Феликса хватило Чанбину, чтобы понять: сейчас не время для расспросов. "В лазарет! Нужны срочные медикаменты!" – пронеслось в его голове. Минхо, словно тень, скользнул к клетке Феликса, помогая Чану бережно уложить ангела на кровать. Беглый осмотр лишь подтвердил худшие опасения: легкие ссадины, разбитая губа, рассеченная скула, глубокие рваные раны в плечевых суставах, зловещий излом левой руки… Феликс пострадал на славу – во всех смыслах этого слова. Минхо торопливо заносил увиденное в блокнот, готовя почву для прибытия Чанбина.              Вскоре появился и Чанбин с набором целебных снадобий. С Минхо они принялись колдовать над ранами Феликса: промывали кровь, накладывали лечебные повязки, заклеивали рассеченную скулу пластырем. Каждый их жест был выверенным и осторожным, словно они боялись причинить ангелу еще большую боль.       Пока двое демонов колдовали над ранами ангела, в тени клетки, словно загнанный зверь, стоял Хенджин – виновник произошедшего. Его сердце терзала вина. Этот ангел не сделал ему ничего плохого, а он… он перешел черту, поддавшись накопившейся злобе. Кристофер, до этого наблюдавший за происходящим, подошел к нему, обнял за плечи и повел прочь от решетки, к трону.              – Не волнуйся за него, золотце, раны не смертельные, оклемается, и все будет хорошо, – прошептал Чан, успокаивающе гладя Хенджина по спине. – Расскажи мне, что тебя так взбесило? Что заставило выпустить демонов наружу? – Чан усадил его на колени, вглядываясь в потемневшие от переживаний глаза.              Закусив губу, Хенджин начал свой сбивчивый рассказ о хаосе, царящем в его галерее: неопытные сотрудники, дыры в документах, бездарно испорченные экспонаты, на которые были потрачены целые состояния в адской валюте.              Голос Хенджина дрожал, слова вылетали сбивчиво, то и дело прерываясь всхлипами. Чан внимательно слушал, не перебивая, лишь поглаживал его по спине, пытаясь унять дрожь. Он понимал, что галерея для Хенджина – не просто прихоть, а дело всей жизни, его страсть. Видеть, как плоды его труда рушатся из-за чужой некомпетентности, было невыносимо.              Закончив свой монолог, Хенджин уткнулся лицом в шею Чана, судорожно вдыхая его запах. Чан обнял его крепче, позволяя выплеснуть накопившуюся боль. Он знал, что одними словами тут не поможешь, но он сделает все, что в его силах, чтобы помочь Хенджину восстановить его мир.              Тем временем Чанбин, закончив накладывать шину на сломанную руку Феликса, ловко и быстро зафиксировал конечность, стараясь не причинить ангелу лишней боли. Минхо стоял рядом, внимательно наблюдая за каждым движением, готовый в любой момент прийти на помощь. Они оба понимали, что Феликсу нужен полноценный отдых и магия исцеления. Ангел тихо лежал на кровати, его лицо искажала гримаса боли. Чанбин, нахмурившись, проверил пульс. Он был слабым, но стабильным.              – Ему нужен отдых и немного магии, – пробормотал Чанбин, обращаясь к Минхо. Тот кивнул и уже разворачивал свиток с заклинанием.              Чан понимал, что Хенджин выместил свой гнев на Феликсе не от злобы, а от отчаяния, от чувства беспомощности перед навалившимися на него проблемами.              Закончив обработку ран, Минхо и Чанбин покинули клетку, сообщив Чану, что ангел в порядке, насколько это возможно. Хенджин, все еще сидящий на коленях Чана, порывался подойти к раненому ангелу, но Чан крепче сжал его в объятиях, не позволяя этого сделать.              – Золотце, ты устал, тебе нужно отдохнуть. А насчет твоей галереи… Не волнуйся, я лично наведу там порядок и покажу этим чертям, какую ошибку они совершили. Виновников твоих страданий давно ждет бездна, – заверил Чан, отпуская Хенджина в его покои. Сам же направился к спящему ангелу.              Подойдя к открытой клетке, Чан вошел внутрь и присел на край кровати, в которой умиротворенно спал его израненный ангел.              – Прости меня, пташка, я не думал, что встреча с Хенджином обернется для тебя такими последствиями. Он всегда скрывает свои настоящие эмоции за маской, особенно в последнее время, когда занят открытием своей первой галереи. Думаю, когда ты придешь в себя, он будет окружать тебя заботой усмехнулся демон. – Возможно, даже утащит тебя с собой на выставку своих работ. И я, конечно же, отпущу тебя, если ты захочешь пойти. А пока восстанавливайся и спи спокойно, ангел, – мягко прошептал Чан, поправляя одеяло. Он наклонился и поцеловал Феликса в лобик, собираясь было покинуть клетку, когда тот во сне состроил умилительную гримаску. Чан тихо засмеялся. Он запомнит это ангельское личико надолго.       

      ***

      Беспросветный мрак. Холод пробирает до костей, словно дыхание самой зимы. Дрожь сотрясает тело. Что случилось? Память – пустой колодец. Лишь обрывки воспоминаний: комната демона, сумрачный, непроглядный лес. И звери… огромные, кошмарные, ведомые голодом. Охота. Он – дичь. Лишенный крыльев колдовством, он бежал, зная, что для демона это лишь жестокая забава, а для него – отчаянная борьба за жизнь. Укрытие нашлось под сенью древнего великана – дерева, чьи корни уходили в самую глубь земли. Он затаился. Рык, дикий и утробный, пронесся совсем рядом, вселяя леденящий душу ужас. Когда вой стих, обманчивая тишина дала ложную надежду. Рана, вспыхнувшая боль пронзили тело, пасть чудовища в дюйме от лица. Удар отбросил его, словно тряпичную куклу. Собрав последние силы, готовый к новой атаке, он увидел, как неведомая энергия швырнула зверя прочь. Повернув голову, Феликс различил Кристофера, но тьма подступала неумолимо. Голова раскалывалась, тело горело от боли. Он падал, и в последний миг чьи-то сильные руки подхватили его, прежде чем мрак поглотил окончательно.              Пробуждение принесло лишь новую волну боли. Голова гудела, тело ныло, каждый вдох давался с трудом, словно на груди лежал камень, не давая дышать. Феликс открыл глаза, благодаря темноте, царящей в клетке – яркий свет лишь усугубил бы его страдания. Придя в себя, он заметил слабое свечение рядом с головой. Амулет восстановления.       Феликс попытался приподняться, но острая, режущая боль в боку заставила его замереть. Медленно, осторожно, он ощупал ребра. Кажется, целы. Но каждое движение отзывалось мучительной пульсацией. Амулет восстановления слабо мерцал, щедро отдавая целительную энергию. Феликс почувствовал, как постепенно возвращаются силы, словно тонкие нити жизни снова связывают его воедино. Он вспомнил Кристофера, его внезапное появление, вспышку энергии, спасшую ему жизнь. Зачем? Он ведь трофей, всего лишь трофей, а они – демоны. Разве им не положено наслаждаться мучениями своей добычи? Или он стал чем-то большим, чем просто трофей?.. Нет, это невозможно. Если он – трофей, то трофеем и останется. У демонов нет места жалости или состраданию. Если он попал в эту ловушку, значит, сам виноват в своей слепоте и неосторожности. Но что ждет его дальше? Для ангела это оставалось мрачной загадкой.              Превозмогая боль, Феликс все же сумел сесть. Он прислушался. Тишина. Мертвая тишина. Лишь собственное прерывистое дыхание и слабое потрескивание амулета нарушали ее зловещее безмолвие. Одеяло сползло, открыв вид на темную рубашку, открывающую его перебинтованную грудь, явно ему не принадлежавшую. Истерзанное тело, покрытое сетью синеющих кровоподтеков и свежих бинтов, явно доказывало жестокую битву с монстром. Рука была забинтована и заключена в гипс. Перелом? Он не помнил. В той яростной схватке он уже не чувствовал боли. Он боролся за выживание. Первобытный страх и животный адреналин захватили разум, оттеснив на второй план все физические страдания. Отбросив одеяло полностью, его взору предстали черные широкие брюки. Видимо, пока он был без сознания, его переодели, и, признаться честно, ему было удобно в этом одеянии, только черный цвет, не свойственный ангелам, его немного смущал, даже не смотря на то, что у него самого черные, словно ночь, волосы.              Затерянный в лабиринтах памяти, Феликс сидел на кровати, пытаясь ухватить ускользающие обрывки вчерашнего дня. В этот момент, словно видение, у входа в клетку возникли Джисон и Сынмин, несущие поднос с завтраком – символом заботы в этом царстве теней.              – Мой ангел очнулся от грез? – прозвучал голос Сынмина, наполненный нежной тревогой, несвойственной его демонической натуре.              – Доброе утро, сладкий, пора подкрепиться и вернуть утраченные силы, – Джисон присел на край кровати, его взгляд был полон участия. – Минхо-хен лично приготовил это для тебя и велел нам проследить, чтобы ты съел все до последней крошки.              Взгляд Феликса упал на поднос: тарелка с дымящейся молочной кашей, россыпь сочных фруктов и стакан, наполненный каким-то таинственным зельем.              – Молочный отвар для поддержания твоего иммунитета – творение Чанбина-хена. Конечно, под чутким руководством Минхо-хена, – с усмешкой добавил Сынмин, протягивая Феликсу стакан. – Начни с него, а потом принимайся за еду.              Вопреки ожиданиям, вкус отвара оказался приятным сюрпризом. Он напоминал шоколадное молоко с легким, манящим ароматом. После каждого глотка по телу Феликса разливалось тепло, словно солнечный свет, возвращая силы. Осушив стакан, он отдал его Сынмину и тут же принял из рук Джисона теплую тарелку, с благодарностью принимаясь за завтрак. Завершив трапезу кашей, Феликс с удовольствием отведал фруктов.              Заметив отменный аппетит ангела, Джисон и Сынмин обменялись лукавыми улыбками. От ангела исходил сладкий аромат, такой сладкий, что Джисон подумал про себя: «- Так бы и съел эту прелесть». В этот момент, словно разверзлись врата преисподней, распахнулись огромные двери, и в тронный зал вошли Кристофер, ведя за собой Минхо и Чанбина. Увидев Феликса и младших демонят, лица старших озарились теплом. Чан, приблизившись, приветствовал младших, после чего его взгляд скользнул к ангелу.              – Как ты, пташка? – участливо спросил Кристофер.              – Тяжесть в теле и легкая сонливость, но я в порядке, скоро вернусь к своим обязанностям, – ответил Феликс низким, бархатным голосом, что вызвало нескрываемое удивление на лицах четырех пар глаз.              – Не знал, что у нашей пташки такой голос после сна, – с усмешкой произнес Кристофер, слегка смутив Феликса. – Сегодня ты освобожден от работы, лучше отдохни как следует, насладись тишиной и покоем, – подмигнув, Кристофер покинул клетку, оставляя за собой предчувствие адского рабочего дня.       

***

      Как Чан и обещал, все найденные тринадцать виновников, осмелившихся навлечь гнев Хенджина, предстали перед судом. Сейчас, словно жалкие тени, они склонились у трона, моля о пощаде. В клетке, будто забытая птица, за происходящим издали наблюдал Феликс. Истерзанные и жалкие, демоны трепетали от исходящей от короля ауры, словно попавшие в бурю мотыльки. Только сейчас до них дошло, что Хван – любимый демон самого Кристофера, и осознание сдавило горло удушающим комком страха.              Восседая на троне, словно грозный бог, Кристофер изучал отчет о мерзких проделках этих ничтожеств. С каждой строкой в его душе разгорались пламя ярости и жгучая вина. Вина за то, что не уберег своё сокровище, за то, что Хёнджину пришлось в одиночку противостоять этой грязной своре.              – Неужели вы всерьёз думали, что, если Хван не сломит вас, то я останусь в неведении и промолчу? – гневный рык короля сотряс тронный зал. – Знаете, что люди на Земле делают с такими ничтожными мошками, как вы? Верно, вытравливают до последнего. И вы смеете надеяться на мою милость? От вас больше убытков, чем пользы, а в последнее время вы решили, что адской валюты, выплачиваемой вам в полном объеме, недостаточно? – ярость Кристофера была осязаема, казалось, он готов разорвать на части всё вокруг.              «– Похоже, они сильно взбесили короля Ада», – промелькнуло в голове Феликса. Теперь стало понятно, почему Хенджин тогда сорвался. Атмосфера в тронном зале была пропитана напряжением, но Феликса она почти не пугала. Наверное, он уже привык… Что? Стоп, эти мысли нужно гнать прочь! Он ангел, и его цель – бежать из этого проклятого места. Не отрывая взгляда от происходящего, Феликс, как и все остальные, услышал, как распахнулись двери. В зал вошёл высокий, черноволосый демон – Хенджин.              Проходя мимо клетки, он заметил напряжённую фигуру ангела. Внутри Хенджина бушевал целый океан чувств, но преобладало сожаление. Превозмогая себя, он прошёл мимо жалких созданий, склонившихся в трепете перед королём. В его глазах читалось лишь равнодушие, смешанное с тлеющим гневом. Хенджин поднялся по ступеням к трону, посмотрел в глаза Кристоферу, затем устроился у него на коленях, обнял и, повернув голову в сторону дрожащих отбросов, злобно усмехнулся. Увидев довольное лицо любимца, аура Кристофера заметно смягчилась.              Хенджин, словно домашний питомец, прижался к Кристоферу, и это зрелище для многих в зале стало последней каплей. Осознание собственной ничтожности, в сравнении с любимцем короля пронзило их, словно кинжал. Они мечтали о власти, о признании, а оказались лишь жалкими марионетками, чья судьба решается одним взглядом Хёнджина. Кристофер, чувствуя тепло любимого демона, приобнял его в ответ. Взгляд его, однако, оставался ледяным, когда он вновь обратился к преступникам.               – Вы посягнули на то, что мне дороже всего. Вы думали, я это прощу? Ваши жалкие оправдания меня не интересуют. Единственное, что вы заслуживаете – забвение, – словно громом, пронеслись слова короля, оглашая приговор.              Он поднял руку, и слуги, словно тени, подступили к осужденным. В их руках вспыхнули клинки, готовые прервать жалкое существование виновных. В зале раздались предсмертные крики, но они быстро стихли, заглушенные тяжелым дыханием Кристофера. Хенджин лишь довольно мурлыкнул, прижимаясь сильнее к королю.              Феликс наблюдал за разворачивающимся кошмаром с замирающим сердцем. Он всегда подозревал, что ад жесток, но эта циничная демонстрация грубой силы и безграничной власти вызывала у него лишь тошнотворное отвращение. В голове пульсировала одна мысль: бежать. Бежать из этого пекла как можно скорее и как можно тише. Но куда? Вернуться в Рай после того, как его демонстративно присвоили “Трофеем” короля Ада, уже навряд ли получится, особенно зная, что в раю остаются тени демонов, замаскированные под облики ангелов, его вычислят не меньше чем за пару дней. Спуститься на Землю не дает лабиринт замка, постоянно запутывающий в своих сетях тех, кто не знает из него выхода. Сам же Феликс неосознанно уже побывал там дважды и в итоге пострадал.              Хенджин подошел к клетке, вырывая Феликса из пучины размышлений. Присев на корточки, он изучающе вгляделся в лицо ангела, словно оценивая последствия своей жестокой игры. Феликс смотрел в ответ, но не чувствовал ни ненависти, ни злобы, ни обиды – лишь всепоглощающую пустоту. Хенджин шумно выдохнул, прикрывая глаза руками, собираясь с мыслями, но тихий голос Феликса опередил его.              – Я понимаю, что ты не хотел причинить мне зла, но срываться на первом встречном тоже не стоило, – прошелестел ангел.              – Не ожидал, что ты заговоришь со мной первым после всего, что произошло, малыш, – удивленно протянул Хенджин, не сводя взгляда с Феликса.              – Узнал, и что дальше? Надеюсь, больше не скормишь своим питомцам? – с вызовом спросил ангел.              – Ни за что, малыш, – усмехнулся Хенджин. – Прости, что так сорвался при нашей первой встрече.              – Вау, демоны умеют извиняться, – саркастически удивился Феликс.              – Заигрываешь? Правда, прости, я хотел совсем другой встречи, малыш, – с улыбкой ответил демон.              – Смотрю, вы все-таки нашли общий язык? Может, Хенджин покажет Феликсу остальную часть замка? – раздался голос Минхо, подошедшего к клетке.              – Хм, если малыш не против, я с удовольствием проведу для него экскурсию, – предложил Хенджин, переводя взгляд с Минхо на ангела.              – Я не против, – спокойно ответил Феликс, поднимаясь с кровати. Благодаря отвару и амулету он чувствовал себя значительно лучше и даже мог двигать сломанной рукой.              – Феликс, Чанбин снимет тебе шину вечером, думаю, она больше не понадобится, но амулет восстановления лучше пока не снимай, – сообщил Минхо и вернулся к Чану и Чанбину.              «– Что ж, теперь можно спокойно изучить замок и придумать план побега», – заведомо пронеслось в голове ангела, покидающего клетку под взглядами Чанбина, Кристофера и Минхо.

      ***

      Пока Хенджин и Феликс проходили по уже знакомым коридорам, между ними завязалась непринужденная беседа. Феликс узнал, что практически все картины в замке были написаны самим Хенджином, а многие статуи созданы по его эскизам и воплощены в жизнь. Хенджин же расспрашивал Феликса о земной жизни, о его питомце и, конечно, поинтересовался, как прошло его знакомство с другими демонами. Признаться честно, Хенджин немного завидовал Сынмину, ведь именно младшенький работал в паре с этим прелестным ангелом.              Проходя мимо библиотеки, находящейся в правом крыле замка, они заметили Чонина, выходящего с парой книг в руках. Это не укрылось от внимательного взгляда Хенджина.              – Не знал, что лисенок любит читать, – с игривым прищуром произнес Хенджин, отчего Чонин залился краской. Но, увидев рядом с ним ангела, мгновенно изменился в лице.              – Чанбин-хен попросил меня взять эти книги, хен, – пролепетал Чонин, не смея отвести взгляда от Феликса. Черный цвет одеяния так дразняще подчеркивал его невинную, ангельскую красоту, что Чонину на миг показалось, будто он тонет в бездонном омуте желания. Во рту пересохло от волнения, и он, сглотнув, поспешно попрощался, прошептав Феликсу о скорой встрече, исчез за углом коридора.              – Чанбин-хен любовные романы не читает, – усмехнулся Хенджин. – Эх, лисенок, так врать и не научился. Кстати, весь первый этаж принадлежит Чанбин-хену, все-таки он у нас много тренируется, а так же является лекарем, поэтому на первом этаже располагается все необходимое для его работы. Та дверь, что левее от библиотеки, - что-то вроде тренажерного зала. Хены часто там зависают, да и я тоже бывает раслабляюсь там.              Открыв дверь взору Феликса предстал огромный зал, в котором было очень огромное количество всякого металла и не только.              – Далее идет лаборатория или же лазарет, где хранятся настойки, лечебные травы и так далее. В общем, все, что помогает залечить раны или восполнить силы. Хоть мы демоны, и нам это не к чему, но бывают ситуации, когда нам они необходимы, так что Чан-хен распорядился о ее сооружении. Самая дальняя дверь это спальня хена. Что ж, малыш, первый этаж мы прошли, дальше развилка: этаж выше или ниже? Куда хочешь пойти первым делом? – Хенджин повернулся к Феликсу, лукаво прищурившись.              – Наверх? – неуверенно отозвался Феликс, и они направились к лестнице.              Каждый поворот, каждая развилка – Хенджин терпеливо показывал Феликсу ключевые ориентиры, чтобы тот не заплутал в запутанных коридорах замка. На этаже выше оказалась комната – царство мягких подушек, плюшевых зверушек и устланного пазл-ковром пола. Как выяснилось, это была комната Минхо-хена. Феликс не мог поверить своим глазам. Неужели этот холодный, кажущийся жестоким демон действительно владеет таким уютным, почти детским уголком? Размышления Феликса прервало что-то мягкое и пушистое, ласково трущееся о его ногу. Опустив взгляд, Феликс увидел рыжего котенка, внимательно изучающего незнакомца, но, не почуяв опасности, тут же принявшего его в свою кошачью стаю. Феликс присел на корточки, нежно поглаживая пушистую спинку, и котенок ответил громким, сладостным мурчанием. Из-за угла тут же показались еще две любопытные мордочки. Второй рыжий котенок тут же подбежал к Феликсу, а вот серый остался сидеть в тени, наблюдая издалека. Хенджин, наблюдая за умиленной картиной, тихонько хмыкнул.              – Минхо-хен очень любит своих котят, хоть и не всегда это показывает. Они для него – самое дорогое, что есть в этом замке, – в его голосе сквозила нежность, неожиданная для Феликса, привыкшего к более сдержанному Хенджину.              Феликс перевел взгляд на демона, затем снова на котят. Рыжие проказники уже вовсю играли с его шнурками, а серый, набравшись смелости, медленно подходил ближе, неуверенно переступая лапками.              – Как их зовут? – спросил Феликс, стараясь не отвлекаться от пушистых созданий, облепивших его ноги.              – Суни, Дуни и Дори, – ответил Хенджин, присаживаясь рядом с Феликсом. – Суни и Дуни – близнецы, их всегда можно узнать по игривому нраву. А Дори – самый скромный и осторожный из всех, – Хенджин протянул руку и нежно погладил серого котенка, который тут же замурчал в ответ.              – Тебе очень повезло. Пушистики Минхо-хена далеко не каждого удостаивали такой быстрой и безоговорочной симпатии, возможно, они почувствовали твою ангельскую сущность, – не отвлекаясь от поглаживаний котика, произнес Хенджин.              В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем котят. Феликс почувствовал, как напряжение последних дней постепенно отступает, сменяясь теплом и уютом. В этот момент он понял, что замок, кажущийся таким мрачным и пугающим, может скрывать в себе и светлые, добрые уголки, наполненные любовью и нежностью. И, возможно, Минхо-хен, кажущийся таким холодным и отстраненным, на самом деле обладает любящим сердцем, которое он просто тщательно скрывает.              После нежностей с котятками, Хенджин показал еще пару комнат, находящихся на этом этаже, а дальше они поднимаются на этаж выше, туда, где живет сам Хенджин. Поднимаясь на этаж выше Феликс был ослеплен огромным количеством всяких статуэток и картин, украшающих этаж.              Феликс завороженно оглядывался, пока Хенджин вел его дальше по коридору, словно по галерее. Здесь были и классические пейзажи, и абстрактные полотна, полные цвета и энергии. Статуэтки же варьировались от крошечных фарфоровых фигурок до внушительных бронзовых изваяний.              – Ты сам это все собирал? – удивленно спросил Феликс, не отрывая взгляда от какой-то причудливой маски, висевшей на стене.              – Да, понемногу, – улыбнулся Хенджин. – Что-то покупаю сам, что-то дарят. Люблю окружать себя красивыми вещами, они вдохновляют.              И действительно, в этой атмосфере чувствовалась особая творческая энергия. Феликсу казалось, что он попал в какой-то другой мир, где каждая деталь имеет значение, где красота правит бал. Он невольно замедлил шаг, стараясь впитать в себя как можно больше впечатлений. Хенджин, заметив это, остановился и облокотился на стену, наблюдая за тем, как Феликс с интересом рассматривает каждую картину и статуэтку. В его взгляде читалось нескрываемое восхищение.       – Что-то особенно понравилось? – тихо спросил Хенджин, нарушая тишину, которая словно окутывала их в этом художественном пространстве.       Феликс на мгновение оторвался от созерцания и посмотрел на Хенджина. – Все! – воскликнул он с искренним энтузиазмом. – Здесь так… необычно. Я никогда не видел ничего подобного. Чувствуется, что в каждой вещи есть своя история.       Хенджин улыбнулся, довольный произведенным эффектом. – Хочешь, я расскажу тебе о некоторых из них? – предложил он, отталкиваясь от стены. – У каждой вещи действительно есть своя история, иногда забавная, иногда грустная, но всегда интересная.       Он начал рассказывать о картине, написанной местным художником, которую он случайно увидел на ярмарке, о старинной вазе, найденной в антикварном магазине, о бронзовой скульптуре, подаренной ему одним из его друзей. Феликс слушал, затаив дыхание, погружаясь в мир искусства и историй, которые Хенджин так живо описывал. Он чувствовал, что между ними устанавливается какая-то особая связь, рожденная общим интересом к прекрасному. В этот момент он понял, что Хенджин – это не просто красивый и талантливый человек, но и глубокая, интересная личность, способная видеть красоту в самых обыденных вещах.              Закончив с ознакомлением множества искусных вещей, они прошли мимо комнаты Хенджина. – Еще не время, малыш, – подмигнул ему демон, и они поднялись на этаж еще выше, попадая в комнату самого короля Ада.              – Комната Чан-хена хранит в себе все наши частицы, огромные шторы Сынмина символизируют покой, люстра, подаренная мною, дает бесконечное пространство, пушистый ковер Минхо-хена сохраняет комнату в тепле, настенные пластинки от Джисона убаюкивают во сне, оберег Чонина поглощает негативные эмоции носителя, – указывая на оберег, висящий возле кровати, Хенджин пояснял каждый подаренный предмет и его назначение. – А вот от Чанбина-хена этой комнате досталась вишенка на торте - это огромная двухспальная кровать, изготовленная из прочнейшего материала, которая выдержит даже самые страстные ночи с хеном, – подойдя со спины к ангелу, сладко прошептал на ушко Хенджин, носом зарываясь в его макушку, вдыхая сладостный аромат Феликса, буквально впечатывающийся в разум демона похоти.              Феликс вздрогнул от неожиданного прикосновения и мурашек, пробежавших по коже. Голос Хенджина был подобен шелковому шепоту, проникающему в самую душу. Он чувствовал, как жар поднимается к щекам, а сердце начинает биться быстрее. Эта комната, наполненная любовью и заботой каждого из них, казалась ему сейчас самым безопасным местом во всем Аду.              Он повернулся к Хенджину, заглядывая в его темные, манящие глаза. В них плескалась похоть, но также и нежность, которую демон так редко показывал. Феликс резко отскочил в сторону, но Хенджин перехватил его руку и прижал к своим губам, оставляя легкий поцелуй на кончиках пальцев.              – Не бойся, малыш, я все равно не могу ничего сделать, пока сам хен не распробует тебя, – промурлыкал он на ушко. – Но сейчас ждет левое крыло, место, где живут младшенькие демоны, а возможно, и ты там будешь жить позже, – сказал он, лукаво улыбаясь. Он взял Феликса за руку, и они вместе вышли из комнаты, покидая правое крыло замка.              Идя по длинному коридору, Феликса заполонили слова, сказанные Хенджином в той комнате. Что значит «Пока не распробует»? Разве Кристофер уже не пользуется тем , что Феликс заперт в клетке, словно золотая птица, так еще и служит ему. А что же будет с Феликсом в будущем, если он останется здесь? Его будут использовать словно игрушку для своих утех или же запрут в комнате, словно забытую пыльную вещь? Глубоко задумавшись, Феликс приходит в себя только тогда, когда Хенджин открывает перед ним двери первого этажа. Он пустой, но такой светлый, что кажется, будто это его давно забытая комната, которая, спустя много лет, встречает своего хозяина с распростертыми объятиями, распуская свой бутон цветов прекрасных лилий, стоящий прямо возле входа в комнату.              Феликс робко ступил в комнату. Белые стены, словно холст, отражали свет, делая помещение воздушным и невесомым. Аромат лилий, такой нежный и чистый, успокаивал и убаюкивал. Он подошел к букету, коснулся прохладных лепестков. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько умиротворенно в этом мрачном замке. Хенджин наблюдал за ним из дверного проема, облокотившись на косяк.              – Это редкость, когда комната так приветствует нового гостя, особенно человека, – проговорил он, нарушая тишину. – Похоже, в тебе есть что-то, что привлекает не только демонов.              Феликс обернулся, вопросительно взглянув на Хенджина. Что он имел в виду? Что такого особенного в нем, что даже комната, казалось, приветствовала его? Он не понимал, но ощущение спокойствия не покидало его.              – Не думай об этом слишком много, – Хенджин оттолкнулся от стены и вошел в комнату. – Просто наслаждайся моментом. Эта комната станет твоим убежищем, если захочешь сбежать от суеты замка. Но помни, рано или поздно тебе придется вернуться к своему хозяину, – в его голосе сквозила легкая грусть, которую Феликс не мог не заметить. – Если захочешь другую комнату, просто скажи об этом Чан-хену, а сейчас вернемся к нашей экскурсии по замку? – развернувшись к выходу, Хенджин ждал Феликса, после чего они поднялись на общий этаж, где жили Джисон и Сынмин.              Их шаги гулко отдавались в коридоре, но крики грешников, некогда пугавшие Феликса, теперь стихли. Видимо, Джисон вдоволь наигрался, предаваясь своим изощренным забавам с грешными душами. Полумрак окутывал их этаж, создавая атмосферу, тщательно выверенную самими хозяевами. Адский интерьер, где левая стена пылала похотью, а правая, напротив, дышала спокойствием, говорил сам за себя. Джисон – демон похоти, Сынмин – демон лени… пазл сложился. Приближаясь к источнику шума, Феликс ощутил противоречивый коктейль жалости и жгучего любопытства. За дверью покоев Джисона развернулась картина, от которой у ангела перехватило дыхание. Окровавленный Джисон, заливающийся смехом, и еле живой грешник без челюсти… Зрелище вызывало у Феликса волну тошноты. Еще немного, и его собственные внутренности украсят этот адский интерьер. Отвернувшись, он спрятался за спиной невозмутимого Хенджина.              – Ой, гости! А я что-то заигрался, не заметил, как ко мне заглянула сама невинность, – Джисон улыбнулся во все тридцать два зуба, чуть ли не подпрыгивая от восторга. – Здравствуй, Хен! Здравствуй, сладость!              – Джисон~и, милый, убери этот бардак из поля зрения малыша хотя бы на пять минут, а то у нас на одного потерявшего сознание станет больше, – спокойно предупредил Хенджин, наблюдая за состоянием ангела, прячущегося за его спиной.              – Да-да, секунду, господа! – Джисон хлопнул в ладоши, и комната вмиг преобразилась. Больше никаких ужасов, что только что терзали ангельский взор. Сам Джисон сиял, как новогодняя елка, преобразившись до неузнаваемости. Ни следа крови, ни горящих адским пламенем глаз.              Подскочив к Феликсу, Джисон извлек из ниоткуда бутылку ледяной воды и протянул её ангелу, чтобы тот пришел в себя.              – Прости, сладость, забываю, что ты не привык к такому… эпику посреди адского дня, – смущенно пробормотал он.              Опустошив бутылку, Феликс почувствовал, как тошнота отступает. Вернув тару хозяину, он наблюдал, как Джисон одним движением отправил её обратно в небытие, а затем, с радостным криком, бросился обнимать ангела. Прижав Феликса к себе, Джисон уткнулся носом в его волосы, жадно вдыхая нежный аромат.              – Мм, вы были на первом этаже? Чувствую дикие лилии. Они ведь распускаются только для своего истинного хозяина. Значит, первый этаж теперь твой, сладость? – промурлыкал Джисон низким, утробным голосом.              – Скорее всего, но мне нужно спросить у Кристофера, – спокойно ответил ангел, не вырываясь из объятий демона.              – Сладость, мне кажется, тебе уже давно пора звать хёна просто Хеном, без этих церемоний. Я ведь прав, Хенджин~и-хен? – повернувшись к Хенджину, спросил Джисон.              – Хм, учитывая, что малыш здесь уже довольно давно… Думаю, пора, – ухмыльнулся Хенджин, подходя к ангелу со спины и заключая обоих в объятия, не менее крепкие, чем у Джисона.              – Кх… Хен, ты нас сейчас раздавишь! А сладость – тем более, – прокряхтел Джисон, но Хенджин не спешил разжимать объятия. Можно ведь постоять так еще немного?       

***

      Вскоре Хёнджин и растрепанный Феликс покинули обитель Джисона. Оказалось, Джисон всего лишь на ничтожный земной день и год старше Феликса по адскому летоисчислению, в то время как Сынмин и Чонин были младше. Помимо демонической природы Джисона, искусно плетущего сети похоти и мучений, и ангельской сущности Феликса, низвергнутого в ад в качестве трофея, их связывало необъяснимое множество общих интересов и увлечений.              Пройдя немного дальше по коридору, они застыли у двери Сынмина, за которой клубилась абсолютная тишина, пропитанная аурой глубокого сна. Казалось, демон был целиком и полностью поглощен царством Морфея, и пробудить его представлялось задачей почти невыполнимой. Войдя в просторную комнату, Феликс убедился в своей правоте: Сынмин действительно спал, да не один, а в объятиях Чонина. Видимо, книги, взятые в библиотеке, Чонин все-таки нес Сынмину, а не Чанбину. Взгляд Феликса скользнул по умиротворенным лицам спящих демонов, затем охватил комнату целиком. Спокойные темные тона, полумрак, плотные шторы, надежно преграждающие путь багровому свету преисподней. Огромное зеркало, примостившееся у кровати, отражало бледную фигуру Феликса. Он словно исхудал еще больше. Кожа стала бледнее, или это всего лишь игра теней?              Задержав взгляд на своем отражении, Феликс продолжил изучать комнату. Небольшой шкаф с книгами у окна, рабочий стол, заваленный папками с документами и конвертом, на котором Феликс узнал по фотографии своего подопечного с земли. Мысленно он сделал пометку: «Спросить о Чон Хосоке, когда Сынмин проснется!». Возле стола виднелась дверь, скорее всего ведущая в ванную комнату, посещать которую Феликс не собирался. Еще раз окинув взглядом тихую обитель, Феликс и Хёнджин покинули комнату спящих демонов, продолжая свой путь по коридору.              Миновав несколько дверей, впереди возникли огромные ворота с порталом, ведущим на землю, охраняемые двумя церберами, не сводящими глаз с подошедших Хёнджина и Феликса. Именно один из них тогда до жути напугал Феликса, когда тот осмелился изучать окрестности замка, но теперь это чудовище не казалось таким уж устрашающим.              – Они кусаются? – тихо спросил Феликс, нерешительно приближаясь к ним.              – Лучше не трогай, малыш, если не хочешь лишиться пары конечностей. На тебя они, конечно, не нападут, ведь Чан-хен оповестил о появлении нового хозяина, но от поглаживаний стоит воздержаться. Как бы это помягче сказать? – Хёнджин, почесав затылок, на пару секунд задумался. – Скажем так, они, как и мы, дикие собственники, и если ты им приглянешься, то они станут твоей самой надежной охраной на всю загробную жизнь, – заключил он.              Поднимаясь на последний, окутанный тенями этаж, Феликс знал: единственная неисследованная комната – покои Чонина. Дверь, словно насмехаясь, была запечатана печатью, которую мог снять лишь сам хозяин этажа. Бесцельно блуждая по коридору, заглядывая в полупустые комнаты, Феликс и Хенджин вернулись в тронный зал, где в самом разгаре было демоническое собрание. Феликс проскользнул внутрь незамеченным, лишь Кристофер, бросив мимолетный кивок, указал ему на клетку. Ангел вернулся на свое место, обреченно дожидаясь конца тягомотного совещания. Обсуждались насущные вопросы адской жизни: растущая нужда, обесценивающаяся валюта, взлетевшие цены в мрачных магазинах Преисподней. Пока Феликс томился в ожидании, монотонное гудение голосов убаюкало его, и он провалился в сон.              Разбудил его тихий шепот Чанбина, обеспокоенно осматривающего его тело. Убедившись, что Феликс невредим, Чанбин освободил его руку от шины, пригласил на общий ужин и покинул клетку, а затем и тронный зал. Поднявшись с кровати, Феликс вышел из заточения и, заметив пустой зал, подошел к рабочему столу Кристофера. Там, среди разбросанных бумаг, лежали документы, составленные за вечерним собранием. Углубившись в чтение, Феликс не сразу почувствовал сильные руки, обвившиеся вокруг его талии, и жаркое дыхание на своей шее.              – Что же такого интересного пташка нашла за моим столом? – сладко прошептал Кристофер, посылая волну мурашек по коже ангела.              Феликс вздрогнул и попытался вырваться, но хватка Кристофера лишь усилилась. Сердце бешено заколотилось в груди, а дыхание сбилось. Он не мог понять, что творится в голове у демона. Только что он был пленником, а теперь его прижимает к столу сам король Ада?              – Ничего особенного, – пролепетал Феликс, стараясь сохранять спокойствие. – Просто стало интересно, что обсуждалось на собрании.              Кристофер усмехнулся, и его дыхание обожгло ухо ангела. – Неужели тебе так интересно только это? – продолжал нашептывать Кристофер, сильнее прижимая ангела к себе.              Феликс почувствовал, как краска заливает его щеки. Он попытался отстраниться, но Кристофер не отпускал его. Наоборот, он повернул ангела к себе лицом и заглянул в его глаза, после чего одним движением поднял ангела и посадил на свой стол, руками сжимая его тонкую талию.              – Хенджин сказал, тебе понравилась комната влевом крыле. Обещаю отдать ее тебе, если получу от тебя поцелуй, – смотря прямо в глаза ангела, предложил Кристофер.              – Что? – переспросил шокированный Феликс.       Феликс растерянно моргал, пытаясь осознать происходящее. Его сердце колотилось как сумасшедшее, а щеки горели огнем. Он сглотнул, ощущая, как пересохло в горле. Слова Кристофера звучали как безумное предложение, и ангел не знал, как на это реагировать. Он всегда старался держаться от Кристофера на расстоянии, чувствуя исходящую от него опасную притягательность.       – Ты не ослышался, ангел, – прошептал Кристофер, наклоняясь ближе. Его глаза горели ярким красным огнем, и Феликс не мог отвести от них взгляд. – Поцелуй. Всего один. В обмен на комнату.       Феликс попытался высвободиться из его хватки, но Кристофер держал его крепко. Он чувствовал силу, скрытую в этом мужчине, и понимал, что сопротивляться бесполезно. Страх и возбуждение смешались в его душе, создавая странный, пьянящий коктейль.       – Я-я не знаю, что сказать, – пробормотал Феликс, отводя взгляд.       Кристофер усмехнулся, приподнимая его подбородок пальцем. – Тебе не нужно ничего говорить, пташка. Просто решай. Комната твоя, если ты этого захочешь.       Феликс почувствовал, как его воля слабеет под этим пронзительным взглядом. Он знал, что это безумие, что так нельзя поступать. Он – ангел, а Кристофер… Кристофер – воплощение греха, искушения. Но в то же время в его глазах читалось что-то еще, что-то такое, что манило и пугало одновременно. Он отчаянно нуждался в этой комнате, в крыше над головой, в безопасности. Выбора, по сути, не было.       – Хорошо, – выдохнул Феликс, чувствуя себя преданным. Преданным своим принципам, своей вере, самому себе. Он закрыл глаза, готовый к худшему.       Кристофер медленно приблизил свое лицо к его лицу. Феликс ощутил его дыхание на своей коже – горячее, терпкое, с привкусом греха. Он ждал прикосновения, ждал обжигающего поцелуя, который, как он верил, оставит на его душе неизгладимый след. Но вместо этого Кристофер остановился в миллиметре от его губ.       – Открой глаза, пташка, – прошептал он. – Я хочу видеть, как ты этого хочешь.       Феликс подчинился. В его глазах плескался страх, но вместе с тем он увидел в них и отблеск какого-то странного, извращенного любопытства. Кристофер удовлетворенно усмехнулся и наконец прикоснулся своими губами к его губам. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но он отозвался во всем теле Феликса волной электричества.              Поцелуй был обманчиво нежным, словно бабочка коснулась цветка. Но за этой невинностью скрывалась буря, готовая обрушиться на Феликса. Он попытался отстраниться, но тело не слушалось, прикованное к Кристоферу неведомой силой. Губы Кристофера стали настойчивее, глубже, вытягивая из Феликса остатки сопротивления. Вкус греха, который он так боялся, оказался опьяняющим, манящим в пучину забвения.              Феликс задохнулся, подавляя стон, против воли распахивая губы навстречу греховному поцелую. Руки Кристофера, властные и нетерпеливые, обвили его талию, притягивая вплотную, лишая даже призрачной надежды на спасение. Он чувствовал, как его ангельская сущность, хрупкая и чистая, надламывается под натиском этого темного искушения. В голове, словно раненые птицы, метались обрывки молитв, но их заглушала буря возбуждения, с головой накрывающая его.              Кристофер оторвался, оставив Феликса обессиленно ловить воздух, опьяненного избытком чувств. Еще немного, и плотина сдерживаемых желаний рухнула бы, сметая все на своем пути, но Кристофер знал, что нельзя осквернять это невинное сокровище, не сейчас.              – Комната твоя, Феликс, – прошептал Кристофер в самые губы ангела, впервые произнеся его имя.              В тишине тронного зала словно выстрел раздался звонкий щелчок, от которого Феликс вздрогнул. Цепи, холодные оковы, сковывавшие его запястья и лодыжки, распахнулись, упав на каменный пол.              – То, что принадлежит мне, не будет блуждать по замку в цепях, пташка, – Кристофер ответил на невысказанный вопрос, глядя Феликсу прямо в глаза. – Пойдем ужинать? – спросил он, одарив ангела мимолетной, почти нежной улыбкой.              Феликс спрыгнул со стола, зачарованно разглядывая освобожденные руки. Он свободен. Он чувствовал, как ангельская энергия, столь долго подавляемая цепями, стремительным потоком разливается по венам, вызывая головокружение. Он пошатнулся, теряя равновесие, и упал прямо в объятия Кристофера.              – Все в порядке? – во взгляде Кристофера мелькнула неприкрытая тревога.              – Да, в порядке, Чан-хен, в порядке, – прошептал Феликс, словно пробуя имя на вкус.              Кристофера накрыла волна ошеломляющей нежности от звука его имени, сорвавшегося с этих ангельских губ.              – Скажи еще раз, – попросил он, не в силах противиться этому сладкому искушению. Феликс удивленно вскинул брови, не понимая, чего от него хотят. – Назови мое имя еще раз, пташка, пожалуйста, – уточнил Кристофер, завороженно глядя в его глаза.              – Чан-хен, идем ужинать, – послушно повторил Феликс.              – Да, идем, – ответил счастливый Чан, подхватывая Феликса на руки и неся его в обеденный зал, удивляясь невесомости ангела.              «– Срочно откормить, срочно!» – пронеслось в голове у демона.              Тяжелые двери тронного зала медленно закрылись, а созданная клетка, удерживавшая ангела, растворилась в пространстве. Больше она не понадобится.

      ***