act one

      Чонгук подбрасывает в воздух монетку, попутно расслабляя туго завязанный вокруг шеи галстук, следом расстёгивает три верхние пуговицы, привлекая тем самым внимание своего оппонента на этот вечер.              — Господин Чон Чонгук, вам жарко? Мне попросить крупье включить кондиционер?              Тэхён после сказанного шумно выдыхает. Он знает, как Чон любит его глухой голос, который звучит так вежливо только ради его ушей. Он специально перекатывает на языке каждую букву, делая их тягучими, но с лёгкой шероховатостью, что придаёт голосу твёрдость, а из полуприкрытых глаз мучительно медленно скользит острым взглядом по крепкому телу, с жадностью изучая. И как только доходит до таких же горящих глаз напротив, делает извиняющуюся невинную мордочку, мол: «Упс, не хотел, чтобы меня поймали».              — В этом нет необходимости, — лукаво ухмыляется Чонгук, стреляя ответным заинтересованным взглядом.              Чонгука совершенно не беспокоит сумма в несколько сотен миллионов вон, на которую они играют в завершающую партию карточной игры со счётом 2:2. Он потеет и нервничает вовсе не потому, что не может выбрать комбинацию для отражения хода. Ему до дикости в сердце, до пересохшего горла и до узости в чёрных брюках интересен только один выигрыш в этой игре – желание. Он получит одно чёртово желание и вместе с ним надеется получить и Ким Тэхёна в свою постель.              — Могу ли я кое-что уточнить?              — Конечно, спрашивайте, — хрипит Чонгук, ставя на антракт собственные мысли.              — В конце каждой игры вы подбрасываете монетку, зачем?              Тэхёну правда хочется узнать хотя бы одну маленькую тайну мужчины перед собой, ибо Чон всегда подаёт себя в обществе статным и обходительным, ходит в излюбленных деловых костюмах чёрного цвета, с исключительно тёмно-серебряными украшениями и как для галочки – красноречивым взглядом, полным надменности, которым он одаривает всех окружающих его людей. И в этом вечном, безусловно безупречном образе лишь подбрасываемая монетка кажется чуждой.              — На удачу, господин Ким. Мы с вами так редко видимся, не говоря уже о совместных партиях. С моей стороны было бы глупо не проверять удачу перед заключительным ходом, — чеканит Чонгук каждое слово, словно пытаясь придавить высказываниями задымлённый вокруг воздух, пока Ким внимательно слушает, закусив нижнюю губу и смотрит нечитаемо, но определённо желанно.              — Святая-ая простота-а, — словно разочарованно от услышанного ответа растягивает каждую букву Тэхён, хотя внутренне воздух спирает из лёгких, предвкушая интересный итог их игры.              Чонгук вкушает каждый произнесённый звук, облизывается, словно ощущая вкус голоса Кима на своих губах, хочет поскорее собрать его, пока льющийся патокой мёд не успел испариться. Он перебирает карты между пальцами, оттягивая свой ход – уже смакует вкус своей победы, потому что по картам видно, что и без монетки она ему обеспечена: все комбинации, которые могли бы перекрыть его, давно вышли из партии, но ведь никто ему не запрещает подогревать их страсть.              — Не хотите поучаствовать? — улыбается он отнюдь не приветливой улыбкой, успев прочувствовать будоражащий тело огонёк, бегущий разрядами тока по коже от одной мысли, что он сегодня возьмёт своё. — Орёл или решка?              Тэхён заинтересованно хмыкает. — Я не верю в удачу, — выдаёт он глубоким басистым голосом, кладя свои карты на стол перед собой мастями вниз и расслабленно откидывается на спинку просторного кожаного кресла, кладёт ногу на ногу, покачивая ей в такт мыслям в собственной голове. — Но раз мы уже начали этот разговор, то можно разочек сделать исключение в принципах. Допустим… орёл.              Чонгук уверенно подкидывает монетку в воздух, та прокручивается вокруг своей оси несколько раз, прежде чем упасть в ладошку. — Готовы увидеть результат?              — Я весь внимание.              Чонгук раскрывает руку, показывая результат, а следом выбрасывает свои карты на стол. — Решка. — он вновь облизывает пересохшие губы, отзеркаливая Кимовское удивление оскалом, раскидывает руки на подлокотниках, и чуть расставляет ноги, удобно закинув одну на другую, поза получается откровенно вызывающая и доминирующая. — Господин Ким, раскройте же свои карты, хочу удостовериться в своей победе, — он доволен производимым эффектом, словно сытый лев, наевшийся отборного мяса.              — Сегодня, видно, не мой день. — Тэхён слукавит, если скажет, что не напрягается всем телом от брошенного в его сторону поистине бесовского, полного похоти взгляда. — Я проиграл, — тянется, переворачивая карты мастью вверх, но на них даже не смотрят. Похоже, мужчина просчитал все ходы наперёд. — Какое ваше желание, господин Чон? — мурлычет он самым бархатным голосом на свете.              Чонгук сглатывает вязкую слюну, тянется к бокалу с толстым дном и наполовину налитым виски. Подносит к губам стекло, брякая тающим льдом внутри, неспешно отпивает, делая гулкий глоток, заглушая горечью свои отнюдь не благородные желания, но контролировать глаза куда сложнее – они давно обвели роскошный смокинг Кима, мучительно долго стягивая лишнюю ткань. Как жаль, что он не владеет рентгеном и не может наблюдать точно прекрасное тело под дорогой одеждой. Хотя кто ему мешает? Чонгук давно ловит на себе горящие глаза Кима, неаккуратно сказанные двусмысленные фразы, что намекали отвалить на веки и в равном же счёте приклеится намертво, неловкие прикосновения и резкие комплименты, которые отпечатались на нём подобно татуировкам. И Чонгук ярко отвечает на намёки, весьма прямолинейно высказывая, что и как часто у него встаёт от одного только облика Кима, а тот точно хочет его не меньше, просто боится себе в этом признаться также открыто.              — Вы играли на желание, не продумав его заранее? — Тэхён откровенно провоцирует, пытаясь ускорить время и выйти к финалу их встречи как можно быстрее. — Настолько не верили в свою победу?              Глухой смех выходит из самых недр грудной клетки Чонгука, он немного откланяется головой назад, элегантно раскачивая тающий лёд в бокале – такой детский способ манипулировать им всегда смешил. Сейчас это было в двойне смешнее, ибо он слишком долго ждал, и теперь, когда то, что он жаждал несколько месяцев, в его руках, готов этим насладиться по полной программе.              — Хочу, чтобы вы делали всё, что я вам скажу, до тех пор, пока мне выпадает решка, — Чонгук дарит Киму ядовитую улыбку, видя след плохо скрытого удивления. — Надеюсь, это не проблема для вас? — низко шепчет он озвученный вопрос.              Тэхён глубоко вдыхает, насыщая себя кислородом и терпением. От этого властного голоса его каждый раз пришвартовывает с небес на землю, а теперь, кажется, что и вовсе под неё, в гости к самому сатане, ведь Чон явно не оставит от его гордости этим вечером ни капли. Тэхён переводит взгляд с ухмылки мужчины на издевательски прищуренные глаза, ожидающие ответа.              — Вовсе нет. — Тэхёну хочется сказать что-то ещё, показать свой характер, но слова застревают в горле от одной ситуации, в которой он сейчас находится, ведь чувствует, что начинает возбуждаться. Он шумно выдыхает, злится на себя, на своё открытое подчинение, оттого что этот мужчина чересчур сильно притягивает его физически. Надо хоть на долю процента сдерживать свои порывы, поэтому он надевает маску холодного безразличия, сбрасывая с себя сексуальное наваждение. — Вы так в себе уверены, не боитесь, что выпадет орёл? Господин Чон, — есть что-то до ужаса прекрасное в томно произносимом «Господин Чон», если забыть, что это принятое нормой общественности обращение.              Чонгук улыбается с набравшего храбрости человечка перед ним. Он долго думал, как можно без подозрений и отпираний со стороны Кима уложить того на лопатки, при этом показывая неоспоримость своих действий. Он знал, что Ким – человек азарта, поэтому способ искал через игры. Так он и вышел с ним на карточные поединки, а как известно, «карточный долг» – закон. В их случае долгом являлось – желание.              Дальше стоял вопрос ребром: как заставить Кима выполнять его желания до бесконечности? Ведь за одну выигранную партию он сможет загадать только одно, максимум два, при условии, что тот в хорошем настроении, желания. Так Чонгук нашёл выход из ситуации в своей любимой монетке, которую он вращает в каждом удобном случае, когда надо принимать решение. Не то чтобы это как-то влияло на его выбор, но давало несколько секунд пораскинуть мозгами. И он этой самой монеткой решил внаглую воспользоваться, потому что только она не вызвала бы никаких подозрений.              — Вы сами сказали, что сегодня не ваш день, вот я и решил, что день – мой, — вещает непринуждённо Чонгук, прокручивая у самых костяшек руки монетку.              А его скрытая удача и уверенность в победе заключается в том, что накануне этого вечера он сточил монетку со стороны «решка», делая её чуть легче, отчего при подбрасывании монетка из-за силы тяжести всегда падает на сторону «орла» вниз к ладони. Как он угадал, что Тэхён выберет именно эту сторону? Не более, чем просто удача.              Ну и маленькая хитрость, в которой Чонгук показывал Киму именно сторону орла перед броском.              Тэхён незаметно ёрзает на месте от пожирающего его тёмного взгляда. Он улавливает каждую эмоцию на лице напротив, от которой у него живот предательски сковывает в предвкушающем спазме. Он на пробу сжимает и разжимает в кулаке руку, показывая тем самым своё (не)удовлетворение ответом. — Как самоуверенно с вашей стороны. — Чон на его слова лишь делает очередной глоток алкоголя и отставляет бокал в сторону, облизывает блестящие от горького напитка губы, проходясь по ним самым кончиком, а после в злорадном оскале прикусывает кончик языка.              Чонгук подбрасывает в воздух монетку, не желая больше медлить, и пока та падает ему обратно в ладонь, не сводит взгляда с объекта своего вожделения. Он раскрывает руку: — Решка. — констатирует факт не глядя.              Тэхён чуть вытягивает шею. — И вправду…              — Не люблю врать. — «Только если хитрить» — произносит Чонгук продолжение фразы, только уже про себя. — Раздевайтесь, даю вам право выбирать самостоятельно с какого элемента одежды начать, я всё же не варвар, — в открытую глумится он, вкушая всю прелесть ощущения безнаказанности.              — Какая щедрость... — язвит в ответ Тэхён, видя, как мужчина вновь и вновь подбрасывает монетку с периодичностью в несколько секунд, а на ней как по закону подлости всё время выпадает «решка». Он сегодня точно самый удачливый неудачник. И головой же хочется как-то оспорить настолько частое количество попаданий на «неудачную» сторону, но всё тело этой мысли противоречит и отгоняет куда-то в дебри сознания, лишь бы та не всплыла вновь.              Чонгук проводит языком по внутренней стороне щеки, где секунды назад он перекатывал обжигающую жидкость, не упуская из виду, как на это действие сглатывает Тэхён. Он скалится, смотря на свою жертву насмешливо, которая так отчаянно старается собрать свои мысли в кучу и придать действиям уверенности.              — Я уже со счёта сбился, — лениво подбрасывает монетку вновь. — Начинайте, господин Ким. — говорит, не без доли злорадства и превосходства.              Тэхён наступает носочком на пятку лакированных туфель, снимая обувь так, словно делает мужчине перед собой одолжение – неторопливо стягивает сначала первый, затем второй, довольствуясь изведённым видом Чона, тот нервно постукивает каблуком обуви, отсчитывая прошедшие секунды, звук эхом отдаётся от стен полупустого помещения. Тэхёна передёргивает от долгого молчания и терпения Чона, зная его язвительность, что проявлялась часто и лишь наедине, то тот точно бы что-то давно уже сказал… Отчего-то начинают трястись руки, пока Тэхён снимает пиджак, накинутый на плечи. Чон же не перестаёт одаривать платоническим взглядом, прибивающим к месту намертво.              — Д-достаточно? — голос Тэхёна невольно даёт слабину, вырываясь с заиканием.              Чонгук кивает головой в его жилетку, смотря, как Тэхён принимается расстёгивать чёртовы четыре пуговицы на ней, но выходит плохо. Его руки слишком сильно трясутся, а по взгляду и закушенной губе становится понятно, что тот впервые так волнуется… возбуждение, которое легко читалось в его резких движениях, видимо, что сеяли нескончаемые мурашки, пробегающиеся по телу, не упрощало задачу.              Всё же спустя долгих пяти минут у Чонгука теряется всякое терпение, он подходит к столику с фруктами, вытаскивая из сочной дыни нож, вальяжно отмеряет шаги до Кима. — Цц, — недовольно цыкает он, — Позвольте помочь. — он подносит лезвие к пуговице, безжалостно отрезая её основание, та скатывается вдоль тела Кима и летит со звоном на пол, затем и остальные три.              Чонгук отходит на шаг назад, аккуратно острым стальным лезвием отодвигая ткань жилетки в стороны, любуясь своей работой и произведённым эффектом. — Советую немного поторопится, вы достаточно раз проиграли мне, чтобы медлить, — слова выходят из горла слитым рычанием.              Тэхён видит, как Чон хочет сделать что-то ещё, но не решается, отходит на своё место назад, удобно присаживаясь и прокручивая в руке острое лезвие ножа. А чего ещё Тэхён ожидал, играя с сумасшедшим бандитом в карты? И ведь уже должна была хотя бы одна маленькая логически верная мысль подать сигнал бедствия и взять над ним вверх, но Тэхён не может отвести взгляд, как некстати оценивая сегодняшний образ мужчины, явно только пришедшего с секретного и опасного дела... Закатанные по локоть рукава белоснежной рубашки, которые на начало игры были спрятаны под чёрным пиджаком, чёрные брюки, многозначительно подчёркивающие атлетичную фигуру, а конкретно узкую талию в сравнении с широким размахом плеч. И он не может не заметить, насколько крепкие, жилистые и венистые руки мужчины – настоящая эстетическая мечта любой девушки. Рукав одной полностью забит татуировками, плавно перетекающими на шею и, скорее всего, подкаченную грудь. Длинные пальцы, которые точно могут принести самое райское удовольствие, что сейчас постукивают по бокалу в такт биения грохочещего сердца Тэхёна.              Он закусывает до боли губу, снимая с себя жилетку, представляя, как эти самые руки могли бы сами скинуть её или же сорвать, как крепко могли бы держать его за талию, вдавливая пальцы в кожу до побеления и красных следов, возможно придушивали, издевательски надавливая на горло, перекрывая путь к кислороду, очерчивали изгибы его тела жёсткими подушечками пальцев, сжимали, доводя до изнемождённого скулежа.              Чонгук уже допил свой виски в ожидании, а Ким всё проверял его выдержку на прочность. — Сосредоточьтесь. — он жёстким тоном возвращает, явно блуждавшего в фантазиях человечка в реальность. — Расстегните, но не снимайте рубашку. — Чонгук удовлетворённо хмыкает, когда тонкие живописные пальцы расстёгивают белые пуговицы, игнорируя стиснутый на шее галстук, открывая вид на сильное тело и на медового цвета кожу, грудные мышцы с немного тёмными, набухшими от ожидания и трения об ткань сосками, подтянутый живот был напряжён, выделяя лёгкую линию пресса ярче.              Тэхён нервно улыбается, и судорожно, на остатках своей разумности делает вывод, что при любой другой ситуации никогда бы себе не позволил подобное поведение, скорее всего ядовито бы посмеялся и послал бы куда подальше. Он тянется к бляшке своего ремня после того, как заканчивает с рубашкой, тот легко поддаётся. Руки опять дрожат, истерически напоминая своему носителю, что подобного не должно было произойти, но алкоголь, смешанный с возбуждением и дополнительным, неизвестным ему ранее глубоким давлением и насмешливостью со стороны Чона, дают определённый эффект. Низ живота приятно сжимается, отдавая волной в пах, когда он чувствует немного свободы. Стаскивает немного вниз брюки, пока мужчина смотрит на него в упор с нескрываемой издёвкой и глумлением, показательно поправляя вставший член в брюках. Ох, он бы не прочь помочь Чону с его (не)большой проблемой. Тэхён от своих мыслей поражённо откидывает голову на кресло, чтобы не тонуть больше от взгляда мужчины, но теперь его мелодичный грубый с соблазнительной хрипотцой голос вышибает душу.              — Полностью, Ким. — Чонгук окончательно забывает про формальную манеру общения, он сжимает мягкий кожаный подлокотник – на фоне слышится треск.              Чонгук сдерживается, не даёт себе и мнимого шанса подойти ещё раз – он хочет насладиться грядущим шоу. Хочет вбить в голову Кима, какое может быть настоящее желание, каким может быть настоящий секс, чтобы тот только и мог думать, как ждать его дома с поднятой вверх задницей, призывно раскрывая себя и растягивая под размер члена, который Чонгук планирует всаживать в лобое своё удобное время и в любом месте.              Тэхён, покрасневший от стыда из-за не менее раскрепощённых фантазий, стаскивает с себя брюки, а через минутную заминку, боксеры: налитый возбуждением член ощутимо ударяется о живот, оставляя после себя небольшой блестящий след чуть ниже пупка, отчего Тэхён невольно приоткрывает губы в немом стоне, но сразу же закрывает рот, боясь показаться ещё более открытым, чем он уже есть сейчас. Но в глубине грудной клетки разгорающемуся огоньку уже так хочется, чтобы сильные руки мужчины прикоснулись, подарили хоть каплю необходимой ласки.              — Поставь пяточки на край кресла, — щебечет стервятником Чонгук, жадно рассматривая каждую впадинку на теле, которое он мысленно окрестил своими при первой же встрече. — Покажи мне себя.              От греховно грозного голоса мужчины Тэхён готов подавиться своим всхлипом. По логике нужно бы прекратить публичное унижение, уйти, или хотя бы возразить что-то такое же бесцеремонное, но дрожащие ноги точно не позволят ему простоять и секунду, а руки сопротивляться напору. Каждый миллиметр его тела предательски горит самым настоящим адским огнём, а член больно предвкушающе стоит и пульсирует – жаждет малейшего прикосновения.              — Не заставляй меня ждать. — Чонгук вытаскивает из кармана пиджака тюбик со смазкой, небрежно кидая его в Кима. — Подготовь себя для меня, а я посмотрю, насколько ты хочешь мой член.              Тэхёну хочется застонать в голос, он дрожит, чувствуя на себе жадный взгляд, слышит приказной порыкивающий голос, который заставляет его вжаться в кресло и с силой стиснуть на своих коленях пальцы, чтобы хоть немного прийти в себя. Он, стиснув вместе ноги, заваливается всё больше на спину и никак не решается себя показать, развести ноги в стороны, поэтому крепко прижимает их поближе к себе.              — Если ты хорошо поработаешь, то я с удовольствием позабочусь о тебе в дальнейшем, — мурлычет бархатным голосом Чонгук, практически невинным шёпотом обдавая слух Кима сладостным обещанием.              Тэхён с каждым словом Чона себя проклинает, его тело пульсирующей волной откликается на каждую произнесённую букву, его окутывает жаром от забвенно ласкающего взгляда и голоса, что вливается в него через уши подобно гипнозу. Он смущённо осматривается, как будто вокруг них, в закрытом со всех сторон помещении, что предназначено для важных деловых и закрытых от внешней жизни встреч, могут быть ещё свидетели его позора, но ожидаемо никого не находит и выдыхает. В голове крутятся мысли о том, что он собирается делать… он никогда с собой там не игрался, никогда не был в нижней позиции, но с этим мужчиной до боли и до борьбы с собственным «достоинством» хочется.              Он сжимает свои бёдра покрепче, заводя пальцы под внутреннюю сторону коленок, и спустя пару секунд плавно раскрывает себя, разводя ноги в стороны. Жмурит глаза от непривычного чувства унижения, что буквально бьёт по его вискам, нажимая на все возможные красные кнопки тревоги, обдавая тело нервной трясучкой, от которой он всё же боязно приоткрывает глаза и вздрагивает всем телом, тихо-тихо скуля, встречаясь с глазами Чона, который, удобно раскинувшись на кресле, опасно обводит сжирающим вплоть до косточек взглядом, скользя уже словно и не мысленно по его пунцовой головке с капельками выступающего предэякулята и поджавшимся яичкам. Тэхёну даже в какой-то момент начинает казаться, что он фантомно чувствует на себе руки мужчины, давящие на его внутреннюю сторону бёдер, раскрывая сильнее.              — Какой послушный, не останавливайся, — говорит Чонгук слишком низко, с придыханием, рассматривая гладкую кожу с красивым розовым анусом, а потом резко переводя взор на округлившиеся потемневшие на несколько тонов чёрные глаза, что словно открывали в себе новую грань. — Бусинка, ты идеальный, — шепчет он слова похвалы, оставляя после приятный осадок.              Тэхён отводит взгляд в сторону, больше не в силах смотреть в похотливые глаза мужчины. Его трясёт от мыслей, что он сейчас собирается сделать, руки дрожат ещё сильнее в предвкушении, а неосмотрительно брошенное в его сторону ласковое прозвище добивает. Он, кажется, весь покрылся смущающей мраморной крошкой, чувствуя, как полыхают его щёки, уши и шея. Нервно сглатывает, выдавливая себе на пальцы порцию смазки. Закусывает до боли нижнюю губу, медленно ведя рукой вниз, пытаясь расслабиться, несмело касаясь пальцем сначала вокруг сжавшегося ануса, смазывая ребристые края, давясь непривычной смесью из всех возможных эмоций, и только после подносит подушечку к самому центу, и давит сначала легонько, вздрагивая от прошивающего разряда тока, а после сильнее, ощущая словно всем телом, как медленно палец проходит по первую фалангу, а края податливо понемногу раскрываются под давлением, пульсируют, как и всё тело, чувствительно отзываясь на малейшее касание.              — Смелее, бусинка. — Чонгук нарочно громко взвизгивает молнией брюк, высвобождая камнем стоящий член, глухо выдыхает и проводит большим пальцем по горячей покрасневшей головке, размазывая свою смазку. — Продолжай… — его голос срывается на вдохах.              Тэхён жмурится, догадываясь, что собирается делать Чон, наблюдая за ним, собственный член от этого призывно дёргается, прося тоже получить хотя бы самое маленькое и короткое прикосновение. Тэхён всё же, опасаясь болезненных ощущений, вытаскивает едва погрузившийся в него палец, начиная медленно поглаживать анус круговыми движениями, но этого быстро становится до ужаса мало, он машинально вводит палец внутрь вновь, только в этот раз глубже и резче. Мычит от кольнувшего, но такого приятного распирающего ощущения, представляя длинные пальцы Чона вместо своих. Постепенно расслабляется, ритмично повторяя свои действия, вытаскивая и вставляя палец, пытаясь с каждым последующим движением всадить его в себя глубже, достать до нужной точки, которая так и просится быть заласканной от таранящих её действий.              Он испытывает самые странные и противоречивые ощущения, но такие приятные и необходимые, что глаза невольно закатываются, член подрагивает на каждый толчок, истекая смазкой, а свободная рука сильнее впивается во внутреннюю часть бедра, пытаясь помочь достать до желаемого… но попытки то и дело сбиваются с ритма от приятного чувства, как достаточное количество смазки обеспечивает мягкое трение внутри, вырывая из него сиплые поскуливания, которые Тэхён отчаянно пытается заглушить, кусая свои губы и стискивая до скрежета зубы.              — Бусинка, протолкни пальчик глубже и добавь больше смазки, затем попробуй с двумя.              Чонгук обволакивает мягким голосом скованного Кима, стараясь ещё больше расслабить и придать уверенности, подсказывает. Тот, трясясь, берёт тюбик, наливая себе на подставленные два пальца смазку, что стекает вязкими каплями прямо на сжимающийся от пустоты анус. А у Чонгука при виде ещё слабо раскрытой, но такой текущей, просящей дырочки, с капающими кплями от обильного количества по ложбинке между ягодиц на сиденье кресла – срывает все предохранители. Ему хочется выть и рычать, и до немыслимых судорог во всём теле ускорить процесс, но вид сжимающихся ножек, что порываются свестись, и сфинктера, что ещё плохо растянут, заставляет собрать себя в кучу и терпеливо наслаждаться представлением… хотя мысленно Чонгук уже успел окрестить себя чёртовым мазохистом и садистом одновременно.              — Ну же, поласкай себя.              Чонгук слышит, как на его слова согласно мычит Ким, как ёрзает на месте, постепенно подчиняясь, проводя испачканными в смазке пальцами по своим бёдрам – его кожа в темноте ламп поблёскивает, смешивая смазку с выступившим от волнения потом, делая её словно карамельной.              Тэхён кивает на все слова, скорее больше самому себе, чем мужчине. Безукоризненно слушается, подкрадываясь к дырочке медленно, собирая успевшую стечь смазку и сразу проталкивая палец глубже, насколько позволяет поза, наполняя себя ею, что провоцирует постыдные хлюпающие звуки.              Он вводит внутри поступательными движениями, давя на мягкие стенки, и после ещё нескольких толчков этого становится мало, непроизвольно хнычет, стискивая свободной рукой ягодицу и оттягивая её в сторону, чувствуя, как его дырочка сильнее растягивается у входа. Он вытаскивает полностью палец, обводя чуть раскрытый анус двумя подушечками, ощущая, как из него вытекает необходимая ему смазка, поэтому больше немедля, вводит сразу два настолько глубоко, насколько может: стенки внутри узкие, болезненно сокращаются вдоль его пальцев, что погружаются фалангой за фалангой, принудительно растягивая девственный проход… это всё дарит неимоверное колючее наслаждение, но этого быстро становится слишком мало…              Тэхён начинает медленно и аккуратно разводить пальцы внутри на манер ножниц, пытаясь протолкнуть их поглубже, член на это дёргается, пачкая низ живота, по которому вдоль линии между кубиков пресса уже течёт небольшой ручеёк смазки.              Чонгук видит, как тело Кима уже не просит, а требует к себе внимание, как побагровели его щёки, как налился багровой патокой его член, как он пытается ввести в себя третий палец, но поза сковывает. Чонгук выдыхает спёртый воздух сквозь стиснутые зубы, проводит вдоль своего члена рукой в последний раз, тот уже хорошо смазан от количества выделившегося предэякулята, позволяя плавно скользить пальцами и натягивать тонкую кожу.              Он неспешно поднимается с пригретого места, не в силах больше мучить объект своих мокрых снов, отстукивает каблуками по мраморному полу, оповещая, что идёт, наслаждаясь вздрагиванием Кима после каждого шага. Наклоняется, опираясь по бокам своей жертвы руками, и любовно целует острую коленку, опускает горячую ладонь на внутреннюю сторону его бедра, в качестве похвалы поглаживая, сжимая и царапая чуть отросшими ноготками, заставляя сконцентрироваться на ощущениях, пока два послушных тонких пальчика отчеканивают внутри подрагивающего Кима, который даже боится поднять глаза, смотря куда-то прямо себе под нос.              — Подними на меня глазки, бусинка… — шепчет заговорщицки Чонгук, желая увидеть заплывшие в грязных муках омуты.              Тэхён несдержанно стонет, впервые ощущает себя настолько открытым и беззащитным перед кем то, хочет подсознательно отпрянуть в сторону, закрыться, но когда он поднимает глаза, то встречает висевший над ним предостерегающий взгляд, что не сулил ничего доброго на такую вольность. Его сердце от ощущения полного бессилия сильнее забилось, отзываясь на каждое прикосновение глухим ударом, а Чон словно уловив панику, прикоснулся к его волосам, невесомо поглаживая, как самого послушного на свете щенка, и коротко усмехнувшись, спустился на скулы, очерчивая острую линию челюсти, и с нажимом проводит большим пальцем по искусанным стиснутым губам, заставляя разомкнуть их и выпустить наружу тихие всхлипы.              — Прекрасно… — хрипло басит Чонгук, наслаждаясь самой грязной своей фантазией наяву.              Он спускается на шею, надавливая на неё пальцами, та удобно умещается в его грубой ладони, он не отказывает себе в представлении, как он будет прижимать к себе спину Кима, держась за неё, а тот видимо вторит его мыслям, ибо Чонгук почувствовал, как дёрнулся кадык под его ладонью.              Тэхён скулит, ощущая крепкую хватку, вдавливающую его голову в мягкое кресло, она не настолько сильная, чтобы причинять боль или вред, но прилив возбуждения и желание подчиниться ещё больше обеспечивает невероятный. И не успев вкусить это чувство как следует, он разочарованно стонет, когда мужчина убирает его руку в сторону, отчего его пальцы с характерным хлюпом выскальзывают, вынуждая анус сжаться без какой-либо наполненности внутри.              — Господин Чон, почему... — голос Тэхёна обрывается, когда мужчина неожиданно натягивает его галстук на себя, стягивая шею и всучивает ему же в рот.              — Цц… — сквозь рык цыкает Чонгук, — Тише… — он неторопливо ведёт рукой по всему дрожащему влажному телу, под довольный жалостливый стон Кима, уделяя немного внимания торчащим соскам, щекочет бока, царапая их кончиками ноготков, разводит его ноги пошире, направляя испачканные руки Кима помочь сильнее раскрыть себя, показать во всей красе покрасневший, немного припухший от робких ласк анус. — Бусинка, подержи ручки так, хорошо? — Ким на его обманчиво ласковый голос только и может сдавленно всхлипнуть, сильнее сжимая между зубов собственный галстук.              Чон всем видом показывает, как каждая клеточка в нём торжествует, пока Тэхён, кажется, превращается в сплошную эрогенную зону от затянувшейся по всем стандартам самостоятельной неопытной растяжки. Он в целом неуверен, что сможет продержаться долго, когда Чон перейдёт в наступление и перестанет дразнить его. Уже сейчас он полыхает под распаляющими, до невозможности жадными и несдержанными прикосновениями, что давят и проминают под пальцами его мышцы. Тэхён смотрит побитым котёнком в игривые глаза мужчины, выпрашивая больше ласки, больше касаний, всего побольше и как можно сильнее... Но тот словно игнорирует его мучения, вынуждая и дальше вариться в собственноручно поставленном на огонь котле.              Чонгук не хочет тратить время на снятие с себя одежды, небрежно задирает рубашку, открывая обзор на подтянутый торс. Выдавливает из тюбика смазку, согревая её на своих пальцах. Прикладывает жёсткие подушечки к мягкому входу. Старательно растирает, временами надавливая и вводя сначала один, а затем второй палец, тратит на это пару минут, а после тягуче вставляет третий, сгибая их внутри Кима, снова играется, держа его на грани взрывного удовольствия, растягивает, подготавливая под размер своего члена, сходя с ума от охватывающего его пальцы давления.              Тэхён судорожно поскуливает, начиная вилять ягодицами и стараясь насадиться глубже, но его крепко держат свободной рукой, не позволяя вести процессом хотя бы секунду. Он сипло стонет от заполненности внутри, пальцы мужчины немного больше его, они словно специально ударяют вокруг простаты, оглаживают и давят, отчего стенки снова туго обволакивают, пульсируя и обдавая волнами возбуждения, что концентрировались в паху, в желании извергнутся и показать, как же ему хорошо…              Чонгук облизывает пересохшие губы, во рту скапливается слюна от желания обвести языком каждый сантиметр влажного тела под ним. Он вводит четвёртый палец, млея от вида, как Кима подбрасывает на месте, как тот до невозможности глухо стонет, невольно стягивая галстук на своей шее сильнее, откидывая голову назад, пока Чонгук вставляет в него свои пальцы полностью, упираясь костяшками в ягодицы. Чонгук с садистским извращением смотрит, как мясистые ноги дрожат от поступающих спазмов и разъезжаются в стороны, как напрягается пресс, как ходуном перекатывается грудная клетка, впитывая в себя воздух отрывками, как каждая мышца тела под ним просит повторить, когда Чонгук с нажимом решает провести по простате.              Тэхён стискивает губы в тонкую полоску, стонет в голос, демонстрируя его звонкость, пока Чон с отдачей трахает его пальцами прямо по простате, бесщадно вбиваясь в неё раз за разом, а после наклоняется и кусает за внутреннюю сторону бёдер, затем нежно целует и зализывает свои отметины, плавно подбираясь к его члену, прокладывая языком дорожку от самых яичек, обласкивая напряжённый шовчик, подкрадываясь к набухшей головке.              Тэхён невольно дёргается от обдающего горячего дыхания и влажного языка на сочащемся члене. Дрожит и сбивается на невнятные хриплые стоны, когда мужчина вбирает головку его члена в рот, обласкивая языком и перекатывая свободной рукой его яички. Тэхёна буквально распирает от чувствительности собственного тела, от растягивающих пальцев, стабильно и чётко попадающих по простате, от плотного кольца губ на головке. Он держится на честном слове, чувствуя, что ещё немного – и он взорвётся.              Чонгук отслеживает его состояние, проталкивает пальцы внутри Кима настолько глубоко, насколько может, безостановочно надавливая и массируя комок нервов, берёт член до основания, довольно мычит от ощущения бархатной кожи на языке, её солоноватого вкуса, и видя бьющегося в конвульсиях Кима, который содрогается всем телом, когда Чонгук обдаёт зажатую горлом головку дополнительной стимуляцией с помощью вибрации собственного стона.              — Господи-ин Чо-он… — умоляюще стонет Тэхён, выпустив галстук из своего рта, балансируя на грани своего остаточного разумного сознания. Он чувствует подступающий оргазм, заламывает от приятных спазмов брови, отпускает свои ягодицы, зарываясь пальцами в волосы мужчины, не может сдержать свои прерывающиеся на всхлипы громкие стоны, смешанные с едва поспевающими сделанными вдохами. — Я… я.. больше… больше не могу…              Чонгук особенно глубоко втягивает член в себя, создавая вакуум, и со всей силой давит на припухшую под напором его пальцев простату. Кима выгибает дугой, голос срывается на стоне в хрип, он, оперевшись пятками об пол, вскидывает ягодицы выше, вдавливая его голову в свой пах и сжимая ногами его руку, пока его член дёргается в глотке, беспрерывно кончая. Чонгук сглатывает, сдавливая горлом член, обдавая таким образом новой порцией приятной послеоргазменной неги. Вытаскивает с чавкающим звуком пальцы, размазывает остатки смазки по собственному члену, после гладит успокаивающими движениями бёдра, медленно поднимая их обратно, как были, надавливает рукой на ещё подрагивающие мышцы живота и мимолётно очерчивает торчащие соски на груди Кима, ожидая, пока тот перестанет дрожать и откроет зажмуренные глаза.              — Прекрасно, бусинка… — едва слышно шепчет Чонгук.              Тэхён жалобно, возможно даже унизительно хнычет, ощущая, как его ноги притягивают к крепкой груди, а ягодицы упираются в толстый венистый член мужчины, он скользит им между его половинок с весьма понятной целью, что вводит в мандраж и напрягает тело, но лёгкие поцелуи мягких губ, что исследуют косточки на его лодыжках, внушают ощущение лёгкой заботы и нежности. Тэхён прикрывает лицо ладонями, чувствуя, как жар стыда обдаёт его уже в районе плеч с новой силой. Он до этого и не знал, что может испытывать подобный спектр эмоций, так ещё и с такой силой.              — Мне нравится твоя отзывчивость, — обманчиво мягко, но с нескрываемой властностью и возбуждением проговаривает Чонгук, убирая с красивого лица ладони. — Не смей закрываться от меня.              Тэхёна бросает в крупную дрожь, член, недавно получивший разрядку, не обмякает, наоборот сильнее наливается огнём, требуя большего внимания и прикосновений. Сфинктер пульсирует от непрекращающихся потираний горячей плоти, которая изредка упирается головкой в его дырку, желая войти, но издевательски проскальзывает дальше вдоль кожи, дразня.              Он сам себе боится признаться, что хочет большего, хочет почувствовать распирающий член внутри себя, заполненность, давление, раскрытость, что может дать ему только Чон. — Пожалуйста... — сквозь хлипкий стон срывается с губ Тэхёна, когда он пытается подтолкнуть мужчину за бёдра к себе в нужном направлении, вставив наконец-то в себя его член.              — М-мм? — издевательски мычит Чонгук, медленно отстраняется от изучения лодыжки и, взяв в руку свой член за основание и направив, кружа накалённой головкой вокруг сжимающегося ануса, порыкивая, спрашивает: — Чего хочет моя бусинка? — он надавливает головкой члена на вход, довольно мыча от сжимающей его узости, когда он входит лишь совсем на немного, но уже ощущая всю прелесть Кима под собой.              Тэхён почти уплывает на глубину своего жаждущего сознания, его колотит от ощущения наполненности на какие-то жалкие миллиметры, раскрывающее его самым непристойным образом. Чон же не теряет времени, вставляя в него член короткими толчками сантиметр за сантиметром, не давая толком привыкнуть даже одну жалкую минуту к размерам члена, который так хорошо ощущается внутри… и начинает наращивать темп, входя в него по-прежнему безумно мало, лишь до середины и обратно, и давит на чувствительную точку под яичками пальцами одной руки, вырывая жалобный сиплый вскрик из груди Тэхёна, отчего его ноги невольно поджимаются.              Он тянется руками к Чону, желая без слов насадиться глубже, его член до болезненно вздрагивает при каждом минимальном проникновении. — Господин Чон... — он чувствует, как сходит от неистовой жажды с ума, поддаваясь навстречу толчкам самостоятельно. — Пожалуйста, я хочу ощутить вас внутри полностью… хочу попробовать...              Чонгук готов урчать от податливости и открытости своей бусинки, в его голове словно щёлкает невидимый выключатель, срывая все сдерживающие его затворы. Как из уст его сладости вообще могли сорваться такие лестные просьбы? Чонгук насколько может медленнее вставляет член по самое основание снова, пока не слышит характерный шлёпок кожи об кожу, вводит им внутри круговыми движениями, позволяя привыкнуть лучше.              — Так узко, чёрт, — рычит Чонгук. — Расслабься немножко…              Тэхён хрипло прерывисто дышит, ощущая непрерывное круговое давление головки по простате. Ему всё тяжелее держать свой рассудок в здравии, ноги наливаются свинцом, их всё сложнее удерживать в одном положении, они постепенно подают к нему на плечи, отчего поза выходит совершенно откровенная, он буквально сложился пополам. Тэхён сжимает свои бёдра пальцами, наслаждаясь крепкой титановой хваткой мужчины на своей талии. Его выгибает, когда Чон делает первый грубый и глубокий толчок внутри него, губы раскрываются в немом стоне, крупная дрожь пробивает всё его тело при каждом размеренном давлении члена на простату, от которого поджимаются пальчики на его ногах, а руки впиваются в бёдра до боли.              Чонгук ядовито усмехается, видя, как человек, который так долго сопротивлялся его напору, роскошно распластался на его члене, принимая его глубоко внутри себя. Довольно облизывается, не сводя жадного ласкающего с блаженного тела взгляда. Как же Чонгук давно желал увидеть под собой этот поплывший оттенок в глазах вечно наглого и самодовольного Кима, живот которого поджимается при каждом толчке его члена внутри. Чонгук старается не терять ритм, входит с небольшой оттяжкой, но размеренно, наслаждаясь сдавленными стенками.              Тэхён понимает, что уже больше не стонет, он по-настоящему скулит на члене, пока Чон, нарушая заданный такт, выскальзывает из него полностью, чтобы в следующую секунду заполнить по самое основание, сопровождая своё действие громким хлюпом сбивающейся смазки, которая оглушительно бьёт по слуху, и сопровождает всё тело крупной дрожью. Ощущение с каждым резким движением слишком сильное, ему становится на всё наплевать, на то, как постыдно он сейчас выглядит, открыто подставляясь под каждый резкий толчок. Волны неописуемого удовольствия проходят судорогами по всему телу, он отрывисто просит заполнять его сильнее, хочет ощутить горячую сперму этого мужчины в себе. Он постепенно беспомощно обмякает, превращаясь в настоящую куклу в крепких натренированных руках, пока Чон всё ускоряет движения, превращая его голову в вату.              Чонгук не может больше ни о чём думать, кроме как о потрясающе лёгком Киме в своих руках, изящный силуэт, выточенный лучшими художниками мира, сейчас находится только в его власти, и в ней и останется. Он вбивается сильнее, приподнимая Кима за ягодицы, чтобы проникать ещё глубже под нужным углом. Чонгук упивается тем, как помещение заполняют хлюпающие нарастающие звуки, сдавленные звонкие поскуливания Кима и его отрывистое полурычащее дыхание.              Тэхёна прошивает электрическим разрядом, когда он чувствует горячую крупную ладонь на своём животе, а вслед за этим крупную головку члена, которая начинает сильнее стимулировать словно все его внутренности изнутри. Тэхён запинается в очередном стоне, слабо выдавливая из себя: — Так глубоко… — глаза стремительно закатываются, он почти воет на особо крупных фрикциях внутри себя, на периферии сознания чувствует, как его накрывает крупная пылающая тяжесть чужого тела, увеличивая темп до какой-то безумной скорости, буквально вытрахивая из него душу. Ягодицы горят от сильных ударов, каждый из которых возносит его ближе к седьмому небу.              Чонгук прижимается вплотную, размашисто входя в податливую дырочку, видя, что Ким на грани. — Давай же, бусинка… — рычит он, входя со звонким шлёпком бёдер об ягодицы, с силой надавливая на простату, и с глухим выдохом высвобождая себя от напряжения, накачивая своей спермой Кима.              Тэхён кончает так бурно, что, кажется, готов отключиться в любую секунду… тело прошибает яркими конвульсиями, которые он не в силах контролировать. Тонет в удовольствии настолько сильно, что практически не ощущает крепкую хватку на своём члене, которая, можно сказать, выдаивает из него остаточную адекватность и понимание происходящего, пока он задыхается от ощущений.              — Потрясающий…              Чонгук забвенно поглаживает затраханное им тело, хрипло дышит ему в районе уха, прикусывая и оглаживая языком ушную раковину. Целует участок влажной от пота шеи, медленно пробираясь к давно манящим губам. Сминает сначала нижнюю, немного прикусывая в недержании, проникает в приоткрытый ротик языком, очерчивая внутри ровный ряд зубов и нёбо, пока Ким расслабленно хнычет в ответ, без возможности ответить хотя бы каплей ласки.              — Отдыхайте, я позабочусь о вас, Господин Ким Тэхён, — лукаво шепчет и улыбается, предвкушая небольшую тираду после их жаркой ночи.