Глава 67 "Возвращение в реальность"
30 января 2026 г., 14:38
Наступившая тишина, казалось, длилась целую вечность.
Пар от чайника начал рассеиваться.
Риас, все еще дрожа от разочарования, сжала кулаки, пытаясь сохранить самообладание, ее голубые глаза мерцали от смеси разочарования, боли и противоречивых эмоций.
Кадзуя оставался сидеть в своем кресле спокойно, с расслабленной осанкой, на его губах играла легкая улыбка.
Акено Химэдзима, Киба Юто, Конэко Тодзё и Иссэй Хёдо, свита Риас, стояли вокруг, каждый реагируя на обмен словами со смесью шока и враждебности.
Риас, с дрожащим голосом, наконец, нарушила тишину, ее глаза были прикованы к Кадзуе, она искала что-то, что сама не могла назвать.
— Кадзуя... все те разговоры, которые у нас были, работа, которую мы делали вместе в школе, моменты, когда мы смеялись, когда мы сблизились... это все было подделкой?
Ее голос нес уязвимость, которая контрастировала с ее манерой поведения наследницы. Она была одержима им, очарована его силой и интеллектом, и мысль о том, что все, что они разделили, могло быть маской, опустошала ее.
— Ты все это время просто притворялся?
Кадзуя наклонил голову, его улыбка на мгновение смягчилась. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки.
— Подделка? Нет. Я всегда был тем, кто я есть. Хотя я и притворялся в некоторых вещах, например, что я не знаю о сверхъестественном мире, чего, кстати, я не делаю, остальное было настоящим.
Он сделал паузу. Его глаза сузились, и его голос принял более резкий тон.
— Но близость? Это было то, чего хотела только ты. Не я. Начнем с того, что я знаю, что это твой брат организовал мой перевод в академию Куо. Он узнал, что у меня есть Священный Механизм, и хотел передать меня тебе на блюдечке с голубой каемочкой. Учитывая это, ты действительно думала, что я сближусь с кем-то, кто относился ко мне как к товару? Как к рабу, которого твой брат бросил тебе на колени, чтобы помочь тебе создать свою свиту?
С легким смешком он заключил.
— Прости, принцесса, но я не из тех, кто соглашается быть чьим-то рабом, тем более кого-то избалованного и высокомерного, как ты...
Слова Кадзуи ударили Риас, как кинжал в грудь.
Ее глаза расширились, и на мгновение дольше, чем раньше, уверенность, характерная для наследницы Гремори, пошатнулась.
Часть ее всегда верила, что Кадзуя видел в ней что-то, отличное от других. Казалось, ему было все равно, что она была самой красивой девушкой в академии Куо, которой все восхищались и которую все желали, и, что лучше всего, он не знал, что она наследница Дома Гремори, благородная, сестра одного из Четырех Мао. Он относился к ней так, как никто другой.
Вначале это были просто отношения. Два одноклассника, которые столкнулись в коридоре, обменялись парой слов, иногда разделяли комфортную тишину — простые вещи. Казалось, что впервые она могла существовать без титула. Просто... собой.
И вот тогда это началось. Медленно, почти незаметно.
Она поймала себя на том, что с нетерпением ждет их случайных разговоров, его нефильтрованных комментариев, того, как он разговаривал со всеми на равных, включая ее. Она поймала себя на том, что улыбается глупым вещам, которые он говорил, чувствуя, как ее сердце трепещет, когда их глаза неожиданно встречались.
Глупые вещи.
Простые вещи.
Об аниме, которое они оба любили.
О каком-то задании или уроке учителя.
Как школьница.
Это казалось нелепым. Она, которая выросла в окружении власти и формальностей, которая научилась скрывать свои чувства, чтобы сохранять самообладание... теперь чувствовала это. Влюбленная, в самом прямом смысле этого слова. Как обычный человек, переживающий что-то, что она не могла контролировать.
И это было привыкание.
Потому что это отличалось от всего остального.
Это было не то внимание, которое она всегда получала, полное скрытых мотивов или лести. Это был не кто-то, кто пытался завоевать ее из-за интереса, страха или обязательств. Это был просто он. Нейтральный взгляд, честное слово, присутствие, которое ничего не требовало. И из-за этого, возможно, она хотела всего.
Такая связь, которой у нее никогда не было, свободная от титулов, давления или ожиданий.
Со временем это чувство росло. Дойдя до того, чтобы стать чем-то большим. Возможно, это была одержимость, да, она признала это сейчас. Одержимость свободой, с тем, чтобы ее любили без веса ее фамилии, и он был воплощением этой свободы. Знание того, что даже Сэрзекс видел в нем надежду на освобождение ее от брака по расчету, только укрепило ее уверенность: Кадзуя был ее выходом.
Единственным выходом из клетки, которой была ее предопределенная жизнь.
Вот почему она хотела его. Как слугу. Как союзника. Как кого-то, кто всегда будет рядом с ней. Она хотела его во всех смыслах, в которых она могла бы его иметь.
Но теперь остался только горький вкус правды: она была слепа.
Она проигнорировала отчет, предоставленный Соной при их первом контакте с Кадзуей, думая, что он только пробудил Священный Механизм со способностью создавать магические барьеры, отбрасывая другие возможности, потому что она искренне верила в его удивление по поводу сверхъестественного мира. Но и это было ложью.
Он знал с самого начала о своем положении слуги, тщательно подготовленного ее братом. И все же, он притворялся...
Впервые она сомневалась, видел ли он ее когда-нибудь так, как она видела его. Возможно, все это было просто игрой. И, по иронии судьбы, именно она теперь чувствовала себя манипулируемой.
Но даже так... она понимала. Она понимала, почему он ненавидел ее. Это не было иррационально. Не после всего, что она знала.
Но это не делало ее принятие легче.
Она не хотела, чтобы он ее так ненавидел.
Однако ее «понимание» его мнения о ней длилось недолго. Первоначальный шок сменился жгучей волной негодования. Ее сердце колотилось, но не от боли, а от гнева. От уязвленной гордости.
Как он смеет смотреть на нее с презрением?
Как он может выплевывать такие холодные, жестокие слова, даже не колеблясь?
Она была Риас Гремори.
С ней всегда обращались с почтением, восхищением, даже подчинением. Она привыкла, что ее слушают, желают, что она контролирует ситуацию. Так почему же с ним все пошло не так? Почему он сказал эти слова о том, что она избалованная? Она не была! Он хоть представляет, сколько она страдала?!
Но прежде чем Риас смогла что-либо сказать, Акено сделала шаг вперед, ее электрическая аура потрескивала в воздухе, ее глаза блестели от смеси негодования и садизма.
— Ты слишком много говоришь, Кадзуя-кун, — сказала она, ее голос был сладким, но с угрозой. — Ты думаешь, ты можешь бросить эти слова в лицо моему господину и уйти невредимым?
Без предупреждения, она подняла руку, и разряд электричества рассек воздух в сторону Кадзуи, осветив комнату особняка ослепительной вспышкой.
Но прежде чем атака смогла достичь его, перед Кадзуей материализовалась фигура, блокируя разряд золотым копьем, которое сияло почти божественным светом.
Электрический удар рассеялся о оружие, и фигура показала себя.
Это был молодой человек с длинными, белыми, растрепанными волосами, почти полупрозрачными. Его взгляд был острым, как стальное лезвие, а в его груди был вставлен красный драгоценный камень, излучающий завораживающее свечение. Но что больше всего выделялось, так это комплект золотых доспехов, слитых с ним, излучающих божественное сияние. Хотя каждая часть была красива сама по себе, в сочетании с ним они излучали гораздо больше свирепости, чем привлекательности. Красный плащ, свисающий с его плеч, слегка развевался, и копье в его руках, казалось, излучало божественную энергию.
Он стоял невозмутимо, как будто блокировка атаки Акено была таким же пустяком, как отмахивание от мухи.
— Безрассудно, — сказал он, не повышая тона, его голос эхом отдавался с уважительной твердостью. — Нападать на моего господина без предупреждения... даже во имя друга, это недостойно.
Это был Карна, Слуга класса Лансер!
Кадзуя посмотрел на Легендарного Героя Солнца с блеском в глазах. За последнюю неделю он призвал Карну, Героя Милосердия, что наполнило его неописуемой радостью.
В его первой жизни Карна всегда был его любимым Слугой, фигурой, которой он восхищался. Теперь, призвав его и имея возможность общаться с ним как с другом, это был опыт, который превзошел его самые смелые ожидания. Конечно, это был не первый раз, так как воспоминания о его прошлой жизни как Рицуки Фудзимару все еще были живы в его сознании. В том существовании как Рицука, Герой Солнца был больше, чем просто боевым товарищем; он был одним из самых верных и близких друзей, которые когда-либо были у Кадзуи. Воссоединение с ним сейчас, в его новой жизни, было, по крайней мере, захватывающим для него.
Акено отступила на шаг, чувствуя сокрушительный вес присутствия Легендарного Героя Солнца. Его взгляд не был жестоким. Но он был твердым. Непоколебимым.
— Т-ты... ты...? — заикался Иссэй, почти спотыкаясь о слова.
Тем временем Киба призвал демонический меч, принимая оборонительную позу, в то время как Конэко сжала кулаки, ее аура Нэкоматы пульсировала.
Но прежде чем кто-либо смог действовать, по комнате разнесся мелодичный и провокационный смех.
Сютэн Додзи материализовалась рядом с Конэко. Ее фиолетовые волосы падали мягкими волнами, а ее глаза блестели от смеси веселья и злобы. Одетая в свое откровенное кимоно, она излучала соблазнительную, но смертоносную ауру, держа в руке тыкву для саке.
— Ну, ну, котенок... — сказала она спокойно, наклоняясь к Конэко с насмешливой улыбкой, ее голос был сладким, но пропитанным сарказмом. — Успокойся, хорошо? Только потому, что ты маленькая и бойкая, это не значит, что ты можешь ходить и бить всех подряд. Почему бы тебе не выпить саке со своей онээ-сан здесь и не расслабиться, а?
Она очаровательно подмигнула, но в следующее мгновение атмосфера в комнате изменилась.
Магическая энергия Сютэн тонко взорвалась вокруг нее, не с грубой силой, а как плотный, опьяняющий, подавляющий парфюм, слегка надавливая на девушку.
Конэко ахнула, отступая назад, ее глаза были широко раскрыты.
Все ее тело замерло на мгновение, ее кожа покрылась мурашками, ее сердце билось неровно. Она чувствовала себя загнанной в угол добычей. Как будто, внезапно, земля стала охотничьей территорией, а Сютэн была улыбающимся хищником перед ней.
— Н-не называй меня котенком... — пробормотала Конэко, ее голос дрогнул, ее ноги почти подкосились от давления.
— Ох, похоже, у нас здесь храбрая. Эта онээ-сан будет очень рада поиграть с тобой~
Конэко почувствовала еще больший ужас. Улыбка Сютэн Додзи, казалось, еще больше усилила ее магическую энергию, силу, которая могла вызвать инстинктивный страх даже у других Слуг. Для Конэко, Нэкоматы с обостренными кошачьими инстинктами, аура Сютэн была подобна встрече с хищником...
В то же время, плотная и безмолвная тень сформировалась в воздухе, искажая пространство. В одно мгновение он был там, между Кибой — который отреагировал и собирался помочь Конэко — и его путем, как будто он всегда принадлежал этой сцене.
Это был красивый мужчина, его серебряные волосы легко развевались. Он был одет в элегантный серо-зеленый костюм, идеально сшитый по его телу, в сочетании с темно-синим галстуком, закрепленным золотой брошью, которая блестела в холодном свете комнаты. На его плечах темно-синий плащ развевался почти театрально, еще больше подчеркивая его фигуру. Шляпа, подходящая по цвету костюму, и тщательно начищенные туфли завершали ансамбль, придавая ему вид человека, который, даже окутанный тенями, настаивал на сохранении своего достоинства в неприкосновенности.
Это был Слуга класса Мститель, Эдмон Дантес.
Граф Монте-Кристо.
Еще один из Слуг, которого Кадзуя сумел призвать за последнюю неделю, который также помнил его прошлую жизнь как [Рицуку Фудзимару]. Честно говоря, он думал, что Эдмон был чертовски крут! Он был в числе его любимых. Его сдержанная личность, это презрение к миру, это присутствие, сочетающее в себе класс и угрозу в идеальной мере... Все в нем было невероятно, и, несмотря на его антисоциальное поведение, он был одним из немногих в Халдее, кто действительно понимал его. Один из немногих, кому Кадзуя по-настоящему доверял.
— Мальчик... — заговорил Эдмон, появившись перед Кибой, его глубокий голос был пропитан презрением. — Убери этот меч, пока я не превратил его в пепел.
В конце его слов вокруг него заплясало черное пламя, и магическая энергия, исходящая от него, была подобна удушающей бездне, давящей на Кибу с силой, которая, казалось, сокрушала его душу.
Киба, обычно спокойный, почувствовал, как пот стекает по его лбу, его колени дрожали, когда он сжал меч сильнее, пытаясь сопротивляться ужасу, который его охватил.
— Кто... кто ты? — спросил он, его голос был хриплым, его тело парализовано страхом перед чем-то, что было далеко за пределами его понимания.
Не потрудившись ответить мальчику, Эдмон перевел взгляд на Кадзую и слегка кивнул, сказав:
— Господин, похоже, этим демонам нужно научиться уважать вас.
Риас почувствовала, как ее сердце колотится, ее негодование росло вместе с ее растерянностью. Она собиралась потребовать объяснений, узнать, кто, во имя всего святого, были эти фигуры, появляющиеся одна за другой перед ней, когда ее алая аура начала пульсировать вокруг ее тела, алые нити энергии обвивали комнату.
Но прежде чем она смогла сделать шаг, Акено продвинулась.
Молния потрескивала между ее пальцами, электричество принимало форму, когда на ее лице расплылась садистская улыбка, жестокий контраст ярости, горящей в ее глазах.
— Ты и твои друзья переходите черту, Кадзуя-кун... — сказала она, ее садистская улыбка контрастировала с яростью в ее глазах.
Но прежде чем она смогла атаковать, золотой свет затопил комнату, и Иштар материализовалась, паря над Акено в своем небесном судне, Маанне. Ее черные волосы развевались, а ее рубиново-красные глаза были сужены. Она указала пальцем на Акено, ее взгляд был полон божественного высокомерия, когда ее палец начал светиться магической энергией, которая могла испарить девушку одним выстрелом — но она сдержалась, ожидая приказов своего любимого господина и мужа.
— Серьезно, девочка? Ты думаешь, ты можешь бросать свою дешевую молнию в моего господина? — сказала Иштар, ее голос был пропитан презрением, но с оттенком собственнической ревности, когда она упоминала Кадзую. — Стой на своем месте, или я превращу тебя в звездную пыль.
Пока она говорила, ее магическая энергия давила на Акено, как сокрушительный вес.
Акено почувствовала, как воздух вырвался из ее легких, ее сердце бешено колотилось, ее тело дрожало, когда божественный ужас охватил ее.
Но стало еще хуже, когда Эрешкигаль, богиня подземного мира, появилась безмолвно. Ее светлые волосы падали мягкими волнами, а ее красновато-коричневые глаза блестели холодной меланхолией, когда она держала свое копье, Месламтаея. Ее магическая энергия, темная и гнетущая сила, окутала Акено, как ледяная цепь, заставляя ее чувствовать, что она на грани смерти.
Акено, обычно уверенная в себе, замерла, почувствовав прикосновение копья, пот стекал по ее лицу, ее тело дрожало от страха, когда она пыталась сохранить самообладание.
— Не делай резких движений, — сказала Эрешкигаль, ее голос был мягким, но с смертельной угрозой, кончик ее копья был в дюймах от спины Акено. — Я не хочу пачкать комнату своего господина ненужной кровью.
Риас, собирающаяся высвободить свою демоническую ауру, была прервана черной и золотой вспышкой. Артурия Пендрагон Альтер, темный Сэйбер, материализовалась рядом с ней, Экскалибур Морган — ее черный меч, окутанный зловещей аурой — расположенный в нескольких дюймах от шеи Риас. Ее светлые, почти белые волосы были собраны в пучок, а ее золотые глаза блестели от холода. Одетая в свои черные доспехи, она излучала тираническую власть, которая заставила Риас полностью замереть от ужаса.
— Не двигайся, демон, — сказала Артурия Альтер, ее голос был низким и резким, не оставляя места для переговоров. — Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Осмелиться проявить неуважение к моему Господину — это ошибка, которую я не допущу.
Риас тяжело сглотнула, чувствуя, как меч почти обжигает ее горло от того, как близко он был, ее позвоночник замер, и страх сделал ее ноги, как желе...
Иссэй, совершенно ошеломленный, указал на Слуг, заикаясь.
— К-кто эти люди?! Откуда они взялись?!
Глядя на легендарного развращенного Короля Артура, он вспомнил ее призыв за последнюю неделю и воспоминания о его прошлой жизни рядом с ней, которые были созданы благодаря программированию, которое он сделал в своей первой жизни — как и со всеми другими Слугами, которых он призвал... Но он быстро отбросил эти мысли и перевел взгляд на других Слуг, которые небрежно сдерживали дьяволов. Кадзуя издал долгий вздох, его глаза слегка сузились, когда он наблюдал за сценой перед собой. Он уже привык к экстравагантным — а иногда и чрезмерным — манерам своих Слуг. Но что-то в этой защитной, почти инстинктивной позе всегда трогало его больше, чем он хотел признать.
Атака Акено? Она бы его не задела. И даже если бы задела... она бы не оставила царапины. Они это знали. И все же они все равно встали между ним и любой угрозой, как будто это было самым естественным в мире. Как будто защита его была чем-то, что они делали, не задумываясь — или, возможно, именно потому, что они слишком много думали.
Это был простой жест, возможно, обычный для того, кто окружен верными союзниками. Но для него... это было ново. В его первой жизни никто никогда не защищал его так.
Никто не относился к нему как к чему-то, что стоит защищать.
И независимо от того, насколько сильным он стал — сильнее, чем кто-либо мог себе представить — это все равно трогало глубоко. В том месте, которое ты не показываешь. Которое ты только чувствуешь.
Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь оттолкнуть тепло, тихо поднимающееся в его груди.
Но что-то его беспокоило. Что-то любопытное.
То, как его Слуги использовали свою магическую энергию, чтобы запугивать более слабых, заинтриговало его. Они поддерживались его «магической энергией», но была ли это действительно просто топливо для их собственной маны? Используя аналогию, это было как дрова для костра; дрова были его магической энергией, а костер был магической энергией его Слуг.
И что действительно формировало «огонь», было ядро каждого Слуги — их душа, их воспоминания, их убеждения. Вот что превратило простой акт высвобождения магической энергии в нечто уникальное для каждого. Например, Берсеркер (Геракл) в «Судьбе/ночь схватки» описывается как обладающий настолько чудовищным присутствием, что оно вселяет мгновенный страх в Широ Эмию, даже без прямой атаки. Его аура была настолько гнетущей, что она парализовала такого глупого, как стремящийся герой справедливости, который не убил человека, напавшего на его лучшую подругу, которая была влюблена в него, просто находясь рядом.
Не из трусости, а инстинкта. Как животное, стоящее перед хищником, который жил и умирал тысячу раз в битве.
Эта способность «запугивания» — это комбинация испускаемой магической энергии и природы Слуги. Слуги, как Гильгамеш, с его абсолютным королевским поведением, могут заставить более слабых врагов чувствовать себя раздавленными просто своим присутствием. Магическое давление служит формой невербального общения, передавая власть и силу без необходимости слов или прямых действий.
Ну, отбросив это в сторону, он не потрудился ответить Иссэю, который был слишком напуган, чтобы что-либо делать, но вскоре его внимание вернулось к младшей сестре Короля Демонов.
Риас, все еще находясь под давлением Экскалибура Моргана, тяжело дышала, ее одержимость Кадзуей боролась со страхом и унижением.
— Кто... кто эти люди? — потребовала она, ее голос дрожал, она пыталась вернуть свою власть, глядя прямо на Кадзую в поисках ответов.
— Я не обязан давать тебе какие-либо ответы на этот счет, — спокойно ответил Кадзуя, наклоняя голову с ироничной улыбкой. — Ты все еще думаешь, что мир вращается вокруг тебя после всего, что я сказал? Пытаешься удержать свою гордость, когда тебе нечем гордиться.
— Знаешь, что я нахожу самым жалким в твоей ситуации? Это не твое высокомерие или тот факт, что ты избалованная маленькая девочка. Это то, что ты ничего не делаешь, чтобы изменить это, и ожидаешь, что какой-то рыцарь в сияющих доспехах спасет тебя... Ты, очевидно, должна тренироваться, но в твоей ситуации у тебя все еще есть время, чтобы тратить его, будучи школьницей в человеческом мире? Разве ты не должна тренироваться? Твой синдром избалованной принцессы действительно отвратителен...
— Пришло время повзрослеть.
Глаза Риас расширились, ее сердце бешено колотилось, слова Кадзуи резали, как лезвия. Ее одержимость им смешалась с глубоким унижением. Она хотела, чтобы он уважал ее, видел в ней достойную, но каждое слово, которое он говорил, разрывало ее маску. Ее губы дрожали, ее глаза мерцали от слез, которые она пыталась сдержать.
— Ты... ты не имеешь права... — начала она, ее голос дрогнул, но ее снова прервали.
Кадзуя пресек ее, его улыбка теперь была холодной.
— Право? Риас, я тебе ничего не должен. Ты пришла сюда, в мой дом, пытаясь завербовать меня, и ты даже не можешь справиться с правдой? Ты хочешь моего уважения, но ты даже не уважаешь себя. Ты говоришь о свободе, но ты прикована к своей фамилии, своему брату, своей собственной неуверенности. Это не быть лидером. Это просто быть избалованной и высокомерной. Проглоти свою гордость и повзрослей...
Риас сильно прикусила губу. Когда она собиралась заговорить, Салтер слегка прижала лезвие к ее шее, и она замолчала. Унижение было невыносимым; каждое слово Кадзуи разрывало ее грудь и погружало в бесчисленные мысли.
Ее свита стояла замершей, их глаза были широко раскрыты, разрываемые между шоком и гневом. Акено сжала кулаки, но присутствие Иштар и Эрешкигаль не дало ей действовать. Киба опустил меч, его глаза горели ненавистью, но он не двигался, когда Эдмон стоял перед ним, скрестив руки. Конэко фыркнула, но не осмелилась бросить вызов Сютэн.
Иссэй, все еще дрожа, смотрел на Риас, сбитый с толку и беспомощный.
— Убирайтесь.
В конце концов, Кадзуя говорил спокойно. Он достиг своих целей этим разговором и почувствовал облегчение, выгрузив свое разочарование по поводу ситуации, в которой он оказался, переродившись в этом мире, на одну из тех, кто был за это ответственен.
Он потянулся, как будто только что проснулся от особенно комфортного сна, что только ухудшило ситуацию. Его поведение говорило: «Это не стоило мне никаких усилий», в то время как вся группа Риас, казалось, была эмоционально сбита грузовиком.
— Ты и твои... рабы... — сказал он, кивнув в сторону группы. Презрение в этом слове было таким же холодным, как лед. — Вам больше не рады здесь.
И затем, как будто он только что не уничтожил морально наследницу одной из самых могущественных семей подземелья.
— Убирайтесь из моего особняка.
Услышав его слова и явную угрозу во взглядах всех этих фигур, которые появились из ниоткуда, Риас повернулась в тишине. Ее длинные алые волосы следовали за движением, легко развеваясь, в жестоком контрасте с весом, который она несла на своих плечах. Каждый шаг к двери был медленным, обдуманным, как будто ходьба с достоинством была последним, что она все еще могла контролировать.
Унижение жгло под ее кожей, но она отказалась сломаться там, перед ним.
Остальные последовали за ней, один за другим, без единого слова.
Акено прошла мимо Кадзуи с суженными глазами и напряженной челюстью. Она пробормотала что-то неразборчивое, тихо, но пропитанное ядом, как будто высекая обещание в воздухе.
Киба шел, сжав челюсть. Меч, который он призвал, исчез из его руки, но его кулак оставался сжатым, белым от напряжения. Ему не нужно было ничего говорить. Ненависть в его взгляде была ясной, холодной, точной.
Конэко на мгновение засомневалась. Ее глаза были прикованы к Сютэн Додзи, которая прекратила давить на нее, когда увидела, что другие хотят уйти, ее тело было напряжено, как будто она вела безмолвную битву против страха и инстинкта. Взгляд, который она бросила на Они, был свирепым, почти вызывающим, но даже она ускорила шаг и сбежала, как человек, спасающийся от пожара.
А потом был Иссэй.
Он стоял неподвижно несколько секунд, его глаза потерялись между Риас и Кадзуей, сбитые с толку. Когда он наконец двинулся, это было с тяжелым телом, как будто его ноги несли его против его воли. Он ни на кого не смотрел.
Дверь закрылась за ними с глухим стуком.
И тогда воцарилась тишина.
