Цена, которую стоит заплатить за любовь.

***

Босфор этой ночью дышал необычной, почти звенящей тишиной. Яхта, щедрый свадебный подарок Аднана, должна была стать их первым убежищем, но вместо этого стала сценой для холодного отчуждения. Она лениво покачивалась на тёмных, шёлковых волнах. Белые занавески в каюте трепетали в тёплом ветре, словно призрачные крылья, а пламя свечей дробилось тысячью бликов в хрустале бокалов с нетронутым шампанским. Дальняя, едва уловимая музыка с берега касалась слуха лишь намёком идеальная картинка, но только снаружи. Нихаль стояла у борта, вдыхая солёный воздух. Её пальцы нервно теребили тонкую цепочку на шее. Нихаль: Здесь так красиво… Я иногда смотрю на всё и не верю, что это происходит со мной. С нами. Через несколько дней мы поженимся… даже звучит как во сне. Рядом, опираясь на перила, стоял Бехлюль. Сигарета тлела в его пальцах, а взгляд утонул во мраке горизонта, будто он искал там не звёзды, а спасительный выход. Мысль о том, что он стоит на подарке Аднана, жгла его изнутри, делая каждый вдох мучительным. Бехлюль: Всё слишком быстро произошло. Голос его был глухим, лишённым всякой эмоции. Нихаль: Быстро? Она обернулась, её глаза сияли надеждой. Нихаль: Мы знаем друг друга столько лет. Вся моя жизнь прошла рядом с тобой. Она сделала шаг ближе, её рука почти коснулась его плеча, но замерла в воздухе. Нихаль: Давай останемся здесь до утра. Только ты и я, без суеты и чужих глаз… Я хочу запомнить эту ночь. Если ты… если ты тоже этого хочешь. Он не повернулся. Лишь затянулся глубже, выпуская клуб дыма, который ветер тут же унёс прочь, словно ненужное слово. Бехлюль (коротко): Нам лучше вернуться домой. Разочарование было таким острым, что Нихаль на миг задохнулась. Нихаль (растерянно): Почему? Мой отец подарил нам эту яхту… Это наш первый подарок, Бехлюль. Наше место. А ты даже не хочешь провести здесь ночь? Упоминание Аднана заставило его внутренне содрогнуться. Этот подарок был ещё одним звеном в цепи, которая душила его. Бехлюль: Завтра примерка платья, фотограф, потом репетиция прически и макияжа. Ты и так устаёшь от всей этой подготовки. Его слова звучали как заученный, бездушный отчёт. Нихаль: Ты говоришь так, будто заботишься, но ты даже не смотришь на меня. Весь вечер. Твоё тело здесь, а мысли где-то далеко. Я это чувствую. Он наконец повернул голову, и в его глазах она увидела лишь холодную, отстранённую усталость. Бехлюль: Я просто устал. Нихаль (голос дрогнул): Просто устал? Бехлюль, я стояла рядом. Я ждала, что ты обнимешь меня, поцелуешь… что скажешь что-нибудь. Ты… ты ничего не почувствовал? Совсем ничего? Её шёпот был почти мольбой. Его лицо исказилось от внезапного раздражения. Он не мог больше выносить эту игру, эту невинность, которая жгла его совесть. Бехлюль (жёстко): Нихаль, хватит. Прекрати этот допрос. Слова ударили её, как пощёчина. Нихаль (в отчаянии): Допрос? Я просто пытаюсь понять, что происходит! Ты женишься на мне через три дня! Тебе нужно об этом напоминать? Или ты забыл? Бехлюль (сухо): Поехали. Он бросил окурок за борт и, не оглядываясь, направился к трапу. Она осталась одна у борта, чувствуя, как слёзы подступают к глазам горячие, злые, униженные. Но она не позволила им упасть. Он даже не оглянулся. Яхта, подарок, символизирующий их будущее, продолжала мерно покачиваться, будто ничего не произошло, и эта безмятежность казалась ей самым жестоким предательством.

***

Дорога домой прошла в давящей тишине. Тёмный особняк встречал их лишь гулким тиканьем старинных часов в холле звук, отмеряющий время до катастрофы. Нихаль, не сказав ни слова, почти бегом взлетела по лестнице и с громким стуком захлопнула за собой дверь спальни. Бехлюль задержался внизу. Он прислонился спиной к холодной стене, закрыв глаза. Тиканье часов превратилось в удары молота по вискам. Он видел лицо Нихаль, полное слёз и непонимания, и за ним, как наваждение, проступало другое насмешливое, страстное, запретное лицо Бихтер. Он заставил себя сделать шаг, потом ещё один, и медленно поднялся следом. В полумраке коридора, словно сотканая из лунного света и шёлка, возникла Фирдевс. Безупречная, в дорогом халате, она всё слышала. Увидев, как с силой захлопнулась дверь Нихаль, она смерила Бехлюля долгим, оценивающим взглядом, а затем бесшумно подошла к комнате девушки, постучала и вошла. Нихаль сидела на краю кровати, вцепившись пальцами в шёлковую подушку, её плечи дрожали. Нихаль: Он был словно не со мной. Совершенно чужим. Мы были на яхте, которую подарил папа… я хотела остаться, это же так нормально, мы ведь почти женаты! А он сказал, что пора домой. Фирдевс прикрыла дверь и подошла ближе. Её лицо было спокойным, но глаза холодными и расчётливыми. Фирдевс (тихо): Может, он просто волновался? Предсвадебная паника. Нихаль: Нет! Это был не страх, это был холод. Безразличие! Он смотрел на меня так, будто я ему мешаю. Фирдевс присела рядом, её ладонь уверенно легла на руку девушки, сжимая её пальцы. Фирдевс: Мужчины боятся клетки, милая. Перед свадьбой они часто теряются, становятся тихими. Им тяжело быть открытыми, когда такая большая ответственность близко. Нихаль: А если он вовсе не хочет этой свадьбы? Если всё это просто притворство, чтобы не обидеть дядю? Фирдевс: Глупости. В её голосе прорезался металл. Фирдевс: Через три дня ты станешь его женой. Поверь мне, в брачную ночь он никуда не убежит. Нихаль: Я не хочу быть навязанной! Я хочу, чтобы меня любили! Фирдевс (жёстче): Уважение и статус вот что важно с самого начала. Он бы не стал делать всё это из простой вежливости. Он здесь, он носит твоё кольцо, он вернулся домой под эту крышу. После свадьбы всё станет иначе. Когда ты будешь принадлежать ему по-настоящему, он увидит в тебе не девочку, а женщину. Свою женщину. Она мягко пригладила растрепавшиеся волосы девушки, подтянула атласный плед к её плечам, словно укрывая от жестокой правды. Фирдевс: А теперь отдохни. Ты невеста, и ты должна сиять. Не позволяй минутным сомнениям испортить тебе лицо. Всё будет хорошо. Дверь за ней закрылась мягко, но в комнате повисла тяжёлая, удушающая тишина. И впервые за всё это время Нихаль почувствовала не просто обиду или сомнение, а настоящий, леденящий душу страх.

***

А в коридоре, пройдя мимо своей комнаты, Бехлюль остановился у другой двери. Двери спальни своего дяди. Двери, за которой спала Бихтер. Он не посмел дотронуться, лишь замер на мгновение, прислушиваясь к тишине, словно мог услышать её дыхание сквозь толщу дерева. И эта мучительная, невозможная близость была единственным, что казалось ему реальным в этом доме.