Цена, которую стоит заплатить за любовь.

***

Расвет в квартире Пейкер и Нихата дышали не уютом, а затаённым напряжением. На кухне натужно шипел чайник, и запах терпкого чая смешивался с тяжёлым, гнетущим воздухом ожидания. Бехлюль сидел на диване в той же одежде, в котором ушёл из особняка. Его пальцы обнимали горячую чашку, но он ни разу не пригубил напиток, словно не имел права на тепло. Пейкер вышла из спальни, небрежно заколов волосы в пучок. Она остановилась, встретив его пустой, потухший взгляд. Пейкер: Ты наконец расскажешь, что случилось? Нихат сказал, ты был словно мертвый вчера. Бехлюль долго молчал, собирая осколки слов в горле. Бехлюль: Я… предал Аднана. Пейкер замерла, словно из-под неё выдернули пол. Бехлюль (продолжая, голос безжизненный): У меня был роман с Бихтер. Она медленно опустилась в кресло напротив. Её лицо окаменело. Пейкер: Ты спал с моей сестрой?! Под крышей её мужа, твоего дяди? Ты еще и морочил голову Нихаль, зная, что она любит тебя до безумия! Он молчал, это все было правдой. Пейкер: Ты разрушил их дом, Бехлюль! Бехлюль (не поднимая головы): Знаю. Каждую ночь я говорил себе «остановись». Но утром снова шёл к Бихтер. Я ненавидел себя тогда, ненавижу и сейчас. Пейкер: Так почему ты здесь? Почему ты не рядом с ней, раз уж решился всё разрушить? Бехлюль: Испугался. В момент, когда нужно было признаться Аднану, я струсил. Она ждала, что я выберу её, а я не смог. Я сбежал. Пейкер (с ледяным презрением): Ты не стоишь даже её слез. Бехлюль поднял на неё глаза, и в них была бездна отчаяния. Бехлюль: Скажи мне, где она. Пожалуйста, Пейкер. Я должен услышать от неё самой, что она меня ненавидит. Я это заслужил. Долгая пауза. За окном беззвучно мерцали огни чужого, спокойного города. Пейкер (тихо, почти неохотно): Она наверное с мамой. Она остановились в вилле своей подруги возле Стамбулом. Он вскочил, словно его ударило током. Бехлюль: Спасибо. Пейкер: Не думай, что я тебя простила. Я делаю это не для тебя, а для неё. Но если ты причинишь ей ещё хоть немного боли я тебя никогда не прощу. Бехлюль: Больше всего на свете я боюсь, что ничего нельзя вернуть. Он вышел, оставив после себя лишь запах одеколона и недопитый, остывший чай на столе.

***

Пустая трасса за Стамбулом в свете солнца. Телефон на пассажирском сиденье вспыхнул. Первое сообщение. Второе. Третье. «Доступ к вашим счетам приостановлен». «Вы исключены из правления холдинга «Зиягиль». «Ваш пропуск аннулирован». Кулак с силой ударил по рулю. Бехлюль (сквозь зубы): Стерли… Вырезали. Он резко съехал на обочину и заглушил мотор. В салоне воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь тусклым светом приборной панели. Бехлюль (мысленно): Нет семьи. Нет денег. Нет будущего. Только она осталась. Он завёл мотор снова.

***

Вилла на берегу встретила его порывистым, влажным морским воздухом. Под одиноким фонарём в саду его уже ждала Фирдевс. Тонкий шёлковый халат шевелился на ветру, но она, казалось, не чувствовала холода. Она стояла там, словно знала, что он приедет. Фирдевс: Всё-таки явился. Так предсказуемо. Бехлюль: Я должен поговорить с ней. Фирдевс (с горькой усмешкой): Где был ты, Бехлюль, когда был так нужен? Ты прятался, когда стало страшно. А теперь, когда всё обратилось в пепел, ты вспомнил о любви? Он опустил взгляд, принимая её презрение. Бехлюль: Она полюбила труса. Теперь у этого труса ничего нет. Но он всё равно здесь. Её лицо на мгновение смягчилось. В нём промелькнуло что-то похожее на жалость. Фирдевс: Она на пляже. Всегда уходит к морю, когда ей плох. Если найдёшь её не оправдывайся. Проси прощения. Он молча кивнул и, не оглядываясь, побежал к шуму прибоя. Ветер выл и шипел по мокрому песку. За скалистым утёсом он увидел её. Хрупкая фигура в развевающемся белом плаще. Волосы, вырвавшиеся из причёски обдувались сильным ветром. Её взгляд впился в беспокойную воду, словно она искала там ответы или забвение. Он сделал шаг, и песок просел под его ногой, как предатель. Сделал второй. Бехлюль: Бихтер. Она медленно обернулась. И он увидел её глаза. В них не было слёз. В них смешались вся боль этого мира и отчаянное ожидание как шторм, который нельзя больше прятать в тихой гавани.