Цена, которую стоит заплатить за любовь.

***

Первый свет нового дня был робким и нежным. Он просочился сквозь щель в шторах и тонкой полосой лёг на подушку, касаясь его лица. Бихтер проснулась от этого света, от тишины и от непривычного чувства покоя. Она не шевелилась, боясь спугнуть мгновение. Он спал. Бехлюль. В её постели. Его рука лежала у неё на талии, тяжёлая, настоящая. Его дыхание было ровным, мерным. Это не было сном. Она смотрела на него, на изгиб его губ, на тёмные ресницы, и её сердце сжималось от любви такой острой, что она была сродни боли. Осталась эта оглушительная, хрупкая тишина. Тишина, в которой было всё их будущее. Или его отсутствие. Он пошевелился во сне и открыл глаза, словно почувствовав её взгляд. На мгновение в его зрачках промелькнула растерянность, а затем — узнавание, облегчение и безграничная нежность. Бехлюль (шёпотом, его голос был ещё сонным): Ты здесь. Бихтер: И ты. Он притянул её ближе, целуя в плечо, в шею, в висок. Каждый поцелуй был обещанием. Бехлюль: Я боялся, что проснусь, а это всё было лишь моей фантазией. Бихтер: Это сон. Просто я не знаю, когда нам придётся проснуться. Он заглянул ей в глаза, и его взгляд стал серьёзным. Бехлюль: Это теперь наша жизнь. Он говорил это с такой уверенностью, с какой никогда не говорил прежде. Вчера на берегу она видела в нём отчаявшегося любовника. Сейчас, в утреннем свете, она видела мужчину, готового сражаться. Бихтер: Что теперь, Бехлюль? Его пальцы нежно перебирали её волосы. Бехлюль: Теперь мы вместе. Мы переедем. Начнём с чистого листа. Я найду работу. Любую. Бихтер: У тебя нет ничего. У меня тоже. Бехлюль: У нас есть мы. Разве этого мало после всего, через что мы прошли?

***

Позже они спустились вниз. Дом молчал. На террасе, скрестив ноги в кресле, сидела Фирдевс. Перед ней стояла чашка кофе и дымилась тонкая сигарета. Она смотрела на море, но они знали — она ждала их. Фирдевс (не поворачиваясь): Надеюсь, вы выспались. Они подошли и остановились рядом. Бехлюль встал чуть впереди, словно заслоняя Бихтер. Бехлюль: Доброе утро, Фирдевс-ханым. Фирдевс наконец повернула голову. Её взгляд был холодным, оценивающим. Она окинула их обоих с ног до головы. Фирдевс: Любовь прекрасна на рассвете. Но любовью сыт не будешь. Аднан заблокировал все твои счета, не так ли? Бехлюль: Да. Фирдевс: Имя Зиягиль, которое открывало тебе все двери, теперь будет их перед тобой захлопывать. А ты, дочка, — ты теперь не просто разведённая женщина. Ты — самая известная прелюбодейка Турции. Скандал будет греметь ещё долго. Что вы собираетесь делать? Бехлюль: Мы справимся. Фирдевс горько усмехнулась, потушив сигарету. Фирдевс: Ты всегда был мечтателем, Бехлюль. Только раньше за твои мечты платил твой дядя. Кто будет платить теперь? Бихтер шагнула вперёд, её рука нашла руку Бехлюля. Бихтер: Мы. Мы будем платить за всё, мама. За каждую ошибку. Фирдевс долго смотрела на их сцепленные руки. В её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Или, может быть, на зависть. Фирдевс: Хорошо. Мы сможем остаться на этой вилле еще месяц. Это всё, чем я могу помочь. Через месяц я вернусь в свой особняк, а вы должны решить что делать дальше. Она встала и, не сказав больше ни слова, ушла в дом, оставив их наедине.

***

Утро было непривычно тихим. На террасе, залитой бледным солнцем, они пили кофе, почти не разговаривая. Эта молчаливая попытка нормальности, обыденности, была для них обоих чем-то новым и странным. Бехлюль наблюдал за тем, как она подносит чашку к губам, за едва заметной складкой у неё на лбу. Он пытался запомнить её такой — без драмы, без лжи, просто женщину, пьющую кофе на рассвете. И в эту тишину, как выстрел, ворвался звонок мобильного телефона. Он лежал на столе между ними, вибрируя с настойчивостью, которая принадлежала другому миру. Бихтер замерла, её мышцы напряглись. На экране светилось имя, которое ещё вчера было частью её жизни. Аднан Зиягиль. Рука Бехлюля легла поверх её руки, не сжимая, просто обозначая присутствие. Бехлюль: Не надо. Бихтер: Надо. Она взяла телефон. Сделала короткий, почти незаметный вдох и ответила. Бихтер: Да. Голос на том конце провода был лишён эмоций, выверен и холоден. Аднан: Я надеюсь, ты наслаждаешься своей свободой. Потому что это единственное, что у тебя останется. Я позабочусь о том, чтобы твоё имя стало синонимом грязи. Каждая дверь, которая была открыта для тебя, захлопнется. Бихтер молчала, глядя на линию горизонта. Она не спорила. Она слушала, как он методично, слово за словом, стирает её прошлое. Аднан: Ты хотела уйти? Уходи. Но ты уйдёшь ни с чем. Ни одного лира. Адвокаты получат чёткие инструкции. Я превращу твою жизнь в постоянное напоминание о твоём позоре. Бихтер: Аднан. Его это, кажется, подстегнуло. Он ожидал реакции, но не такой. Аднан: Что? Хочешь о чём-то просить? Уже поздно. Бихтер: Больше не звони по этому номеру. Любые вопросы — через адвокатов. Наступила секундная тишина, а затем его самообладание дало трещину. Аднан: Ты... ты не смеешь ставить мне условия! После того, как ты осквернила мой дом, мою семью! Его голос сорвался, в нём зазвучала бессильная, униженная ярость. Но Бихтер уже не слушала. Она нажала на кнопку отбоя. Щелчок. И тишина. Она положила телефон на стол экраном вниз. Её рука мелко, почти незаметно дрожала. Бехлюль молча взял её ладонь в свои. Он не задавал вопросов. Он просто смотрел на неё, пытаясь прочитать то, что сейчас творилось у неё внутри. Она встала и подошла к перилам. В её глазах не было облегчения. Была пустота. Бихтер: Столько лет я жила с его именем, в его доме, по его правилам. Даже когда мы были вместе, он был тенью между нами. А теперь этой тени нет. И я не знаю, кто я без неё. Бехлюль подошёл и встал рядом, не касаясь. Он чувствовал свою вину в каждом слове Аднана. Бехлюль: Я знаю, кто ты. Она повернула к нему голову. Бехлюль: Ты женщина, которую я люблю. Он не клялся, что всё будет хорошо. Он просто констатировал факт. Единственный факт, который имел значение в этот момент. Бихтер смотрела на него долго, а затем сделала маленький шаг и прижалась к его боку, ища опору. Он обнял её. Они стояли так, глядя на безразличное море, два человека без прошлого, с очень туманным будущим. И единственное, что у них было, — это вес тела друг друга, тепло кожи и этот хрупкий, неопределённый момент.