Цена, которую стоит заплатить за любовь.

***

Прошло два года. Особняк Зиягилей стоял в молчании, встречая и провожая зиму, весну, лето, осень — и так по кругу. За это время многое изменилось. Не мебель. Не картины на стенах. А атмосфера. Тишина стала другой. Больше не давящей, не гулкой от напряжения. Просто тишиной. Живой. С мягким ароматом жасмина из сада, с утренним звоном посуды на кухне, с ровным тиканьем часов в холле. Нихаль уехала. После года психотерапии она решила поступить в музыкальную академию о которой когда-то мечтала. Аднан поддержал ее и отпустил. Лондон встретил её прохладой, дождями и новыми улицами. Первое время было трудно — чужой язык, чужие лица, тоска по привычному. Но она не была одна. Мадемуазель поехала с ней. Они сняли квартиру, для комфортной жизни и учебы. Нихаль нашла себя. Пела в студенческом ансамбле, писала музыку, нашла новых друзей. Она звонила каждую неделю. Иногда плакала. Иногда хохотала. Но в каждом её слове звучала жизнь. Аднан сильно постарел. Волосы побелели полностью, движения стали медленнее, голос — ниже. Он больше не мог злился. Не мог вспоминать. Или делал вид, что не вспоминает. В один из вечеров Бюлент вошёл в кабинет. В руках был телефон. Бюлент: Папа, сообщение от Нихаль. Аднан отложил очки. В его взгляде появилось что-то мягкое. Аднан: Что она пишет? Бюлент: Сдала сессию на отлично. Скучает по дому и спрашивает, как здоровье Башира. Башир смог победить тяжелую болезнь. После операции и тяжёлой реабилитации, он снова мог работать, веселиться и строить планы на жизнь. Его здоровье больше не вызывало страха. Аднан: Скажи ей, что у него всё хорошо. И что… я тоже скучаю. Бюлент кивнул. Помолчал. Потом поднял глаза. Бюлент: Иногда я думаю… если бы Бехлюль был здесь, он бы гордился ею. В комнате повисло напряжение. Аднан чуть напрягся. Имя, которое давно не произносили вслух, прозвучало резко. Как будто нарушило границу. Аднан: Его здесь нет. Бюлент: Я знаю. Я всё ещё злюсь на него. За всё. Но злюсь и потому, что скучаю. Потому что он был мне братом. Он говорил тихо. Без притворства. Просто — как есть. Аднан посмотрел на сына. Его взгляд был тяжёлым. Но не злым. Там было многое: усталость, боль, горечь, воспоминание. И что-то ещё. Что-то, чего он не смог бы сказать вслух. Он не смог ответить. Но Бюлент и так всё понял.

***

Фирдевс жила так, как всегда мечтала. Светлый огромный дом, тишина, подруги, спа, кафе у моря, отпуск в Италии. Утром — кофе на балконе, днём — процедуры, вечером — вино и разговоры о жизни. У неё было всё. Уют, покой, красота. Но самое главное сокровище — её внук. Сын Пейкер. Тёмные глаза, красивые глаза, звонкий смех. Он бегал по саду с игрушками, устраивал пикники, рисовал на стенах. Она возилась с ним, читала сказки, водила на детский балет и в музеи, собирала конструкторы, гладила по голове, когда он засыпал. Пейкер: Мама, я до сих пор не верю, что твоя книга стала таким бестселлером. Фирдевс (улыбнулась): Люди обожают такое. «Любовь под крышей Зиягилей» стала настоящим хитом. Скандалы, страсть, предательство — публика в восторге. Хотя всё самое интересное я, конечно, не написала. Пейкер: Почему? Фирдевс: Потому что это жизнь Бихтер. Я не смогла бы рассказать всю её историю. Пусть останется тайной для читателей, где правда, а где вымысел. Пейкер: А Бихтер не в обиде? Ты жалеешь, что написала? Фирдевс: Нет. Я рассказала ровно столько, сколько нужно. Она была недовольна, но потом смирилась. Пейкер: Всё-таки это хорошо, что они теперь вместе. Всё не зря. Фирдевс: Да. Бихтер наконец-то получила своё счастье. Она смотрела, как её дочь и внук играют во дворе. И её лицо светилось от счастья. Наконец-то в их семье все хорошо и все на своих местах.

***

В саду небольшого дома пахло розами. Молодые деревья, струны гитары, белые гирлянды в ветвях. Было тихо. Тепло. Спокойно. Как в финале фильма. Только это был не финал, это было новое начало. Дом они купили сразу после повышения Бехлюля на работе. Пришлось оформить кредит, но он того стоил. Уютный, двухэтажный, с зелёным забором, цветущей сиренью под окнами и террасой. Маленький сад, где они любили завтракать в теплое время, сегодня был торжественно украшен и полон людей Сегодня была их свадьба. Только для своих. Фирдевс, Пейкер с Нихатом и их сыном, несколько близких друзей из галереи, новые коллеги Бехлюля. Всё было по-настоящему и только для них. Бихтер стояла у входа, в простом, но безупречно элегантном платье. Волосы собраны, в ушах — тонкие серьги, чуть дрожащие от лёгкого ветра. На губах — улыбка. Спокойная. Без игры. Она медленно подошла к арке, украшенной белыми цветами. Там ждал он. Бехлюль. В светлом костюме, с чуть встревоженным взглядом, который стал мягким, как только он увидел её. Они молчали. Просто смотрели друг на друга. Он взял её руки. Бехлюль: Когда-то я был тем, кто всегда сбегал. Прятался за шутками, за другими, за страхом. Но любить тебя — я не боялся. Никогда. Это было единственное, что я знал точно. Короткая пауза. Бехлюль: Я не могу пообещать, что всё будет идеально. Что я не ошибусь снова. Но я обещаю не отпускать твою руку. Я буду рядом всегда. Бихтер слушала, не отрываясь. Ни один человек в её жизни не говорил с ней так — честно, просто, без лишних слов. Она улыбнулась так тепло. Бихтер: А я думала, что любовь — это слабость. Что если быть холодной, собранной, сильной — тебя никто не ранит. Посмотрела прямо в глаза любимого. Бихтер: А ты показал мне, что быть собой — это и есть сила. Я не обещаю тебе спокойной жизни. Иногда я буду вспыльчивой, иногда — уставшей. Но я больше не отпущу тебя. Я люблю тебя, Бехлюль. Они обменялись кольцами. Все радостно начали поздравлять пару. Кто-то из гостей шептал: «Какие они красивые». Но Бихтер и Бехлюль смотрели только друг на друга. Они были в своём мире. Фирдевс вытерла глаза. Просто было слишком много чувств внутри. Облегчение. Когда солнце уже садилось, и гирлянды мягко загорелись в ветвях деревьев, Бихтер подошла к матери. Они остались вдвоём на террасе. Остальные были в саду, смеялись, ели десерт, наливали чай. Бихтер встала рядом, положила ладонь на стол, вздохнула. Несколько секунд — молчание. Бихтер: Мама. Фирдевс посмотрела на неё, чуть настороженно. Но сразу улыбнулась. Что-то в глазах дочери изменилось. Бихтер: Мы хотели, чтобы ты узнала первой. Она протянула руку к Бехлюлю, который стоял рядом, молча. Взяла его ладонь и аккуратно положила себе на живот. Фирдевс замерла. Бихтер (мягко): Ты снова станешь бабушкой. Фирдевс не сразу поняла. Сначала она просто смотрела. Потом — широко открыла глаза. И, наконец, выдохнула. Громко, хрипло, почти со смехом. И слёзы появились на ее глазах. Фирдевс: Я знала. Я чувствовала. Господи... дети мои. Она встала и крепко обняла их, крепче, чем когда-либо. Сжимала, будто боялась, что всё это исчезнет. Фирдевс: Только пусть это будет девочка. Похожая на тебя. Такая же красивая. Бихтер засмеялась сквозь слёзы. Бехлюль поцеловал её в висок. Они стояли втроём. Родня, прошедшая сквозь всё. Сквозь боль, предательство, страх. Но теперь они семья. Никто больше не врал, не прятался и не страдал. Теперь всё было по-настоящему.

Конец.