Часть 12
15 июня 2025 г., 17:44
***
Газетные киоски кричали их именами. Глянцевые журналы поместили их фотографии на обложки. Стамбул, казалось, разделился на два лагеря, но один из них был несравнимо больше. Общество, уставшее от старых денег и лицемерной морали, выбрало своих героев. «Любовь против денег и власти: история Бихтер и Бехлюля». «Самая красивая пара Стамбула выбирает друг друга». «Аднан Зиягиль теряет не только жену, но и лицо». Поддержка была оглушительной. Молодые, красивые, идущие наперекор всему — их история стала современной сказкой.***
Зал для переговоров в адвокатской конторе был холодным и бездушным. Белые стены, тусклый свет, запах бумаги и кофе, который давно остыл. Воздух был густым от напряжения — как перед грозой. Бихтер, Бехлюль и их адвокат сидели с одной стороны длинного стола. Перед ними лежала толстая папка: договор, приложения, формальности, завершающие их прежнюю жизнь. Бихтер выглядела собранной, почти отстранённой, но её пальцы сжимали под столом руку Бехлюля — единственную опору на данный момент. Дверь открылась. Вошёл Аднан со своей юридической командой. Он был безупречен — костюм, осанка, шаг. Но лицо… лицо стало серым, иссушенным, как будто годы прошли с того самого дня, когда он всё узнал. Увидев Бихтер рядом с Бехлюлем, он замер. В его взгляде вспыхнуло всё — боль, презрение, гнев, отвращение. Он посмотрел на неё, как на незнакомку. Потом — на него. Аднан (глухо): Ты посмел прийти. Голос тихий, но от этого только страшнее. Каждое слово — будто удар по столу. Бихтер выпрямилась, но не ответила. Она просто посмотрела в глаза Аднану — без вызова, без просьбы, просто — прямо. Бехлюль встал. Медленно. Он стал между ними, словно глухая стена. Аднан (зло усмехаясь): И что это значит? Ты всегда был трусом. Ребёнком, который разрушил чужую семью, потому что не справился с собой. Бехлюль смотрел молча. Его глаза были спокойны. В них уже не было желания спорить. Ни вины. Ни страха. Он наклонился к Бихтер: Бехлюль: Пойдём. Они всё подпишут без нас. Он взял её за руку, и они поднялись. Но прежде чем выйти, Бихтер задержалась. Она обернулась. Говорила не громко — но так, чтобы слышал только он. Бихтер: Прости меня, знаю, мне не стоило врываться в твою жизнь. Я не претендую ни на какое имущество, деньги нужны только для мамы. На столе лежал договор — мировое соглашение. Бихтер официально отказывалась от всего, кроме единоразовой выплаты и стабильных алиментов для Фирдевс. Аднан не спорил, он согласился с уговорами своих адвокатов. Не ради великодушия. Ради того, чтобы закончить это как можно скорее. Чтобы стереть из жизни этот позорный эпизод. Чтобы Нихаль не вспоминала больше эту историю и СМИ перестали наживаться на горе его семьи. Он посмотрел на Бихтер в последний раз — без ненависти. С пустотой. С усталостью человека, который хочет проснуться и забыть, что это вообще случилось. Аднан: Не появляйтесь больше в моей жизни и жизни моей семьи. Бихтер и Бехлюль вышли, не оглядываясь. Позади остались бумаги с подписями и чужая жизнь, которая уже никогда не вернётся.***
Вечер в их квартире — маленькой, несовершенной. Она была залита тёплым светом свечей. Когда Бихтер вошла, она замерла на пороге. На маленьком кухонном столе стоял ужин. Простой, но приготовленный с любовью. Играла тихая музыка. Бехлюль подошёл к ней сзади и обнял за талию. Бехлюль: Я хотел… чтобы сегодня был хороший вечер. Она повернулась в его объятиях. Бихтер: Он и так хороший. Потому что ты дома. Он улыбнулся и убрал прядь волос с её лица. Бехлюль: Я сегодня получил звонок от Нихата. Его знакомые согласились взять меня на работу. Придется начать с обычной должности, но я чувствую какое это перспективное направление. Её глаза вспыхнули настоящим, неподдельным счастьем. Она засмеялась, запрокинув голову, и этот смех был самой прекрасной музыкой, которую он когда-либо слышал. Бихтер: Бехлюль! Она обвила его шею руками и впилась в его губы поцелуем — радостным, горячим, полным облегчения и надежды. Напряжение дня, унижение встречи, страх перед будущим — всё это таяло в этом поцелуе. Он подхватил её, и она обвила его ногами, не разрывая поцелуя. Он опустил её на кухонный стол, сметая на пол салфетки и свечи. Одежда больше не была преградой, она была досадным недоразумением. Его руки исследовали её тело, которое он, казалось, знал лучше своего собственного. Он опустился на колени перед ней, его взгляд был полон обожания. Бехлюль (шёпотом): Я хочу тебя. Он поцеловал её колени, её бёдра, медленно двигаясь выше. Когда его губы и язык коснулись её клитора, она выгнулась и тихо застонала, вцепившись пальцами в его волосы. Это было не просто наслаждение. Это было поклонение. Он стирал её унижение, её боль, заменяя их волнами чистого, всепоглощающего удовольствия. Он дарил ей забвение, дарил ей её собственное тело. Она была его вселенной, и он исследовал её с нежностью и яростью, доводя до дрожи, до крика, который она заглушила, прикусив губу. Когда она пришла в себя, тяжело дыша, он поднялся и, не дав ей опомниться, вошёл в неё — медленно, глубоко, глядя прямо в глаза. Это не была страсть побега. Это была страсть обладания. Он двигался в ней, и каждый толчок был клятвой. Бехлюль: Моя. Бихтер (отвечая на его движения, шепча): Только твоя… Они любили друг друга на этом столе. Это был их мир. Их правда. Их победа. Позже, лёжа в их общей постели, он обнимал её, уставшую и умиротворённую. Бихтер: Не верится что все позади. Бехлюль (усмехнулся ей в волосы): Я даже не представляю, что бы делал без тебя. Они выиграли самое важное. Право просто быть вместе.
