Часть 1
9 июля 2025 г., 19:11
То, что на улице уже стемнело, совсем не означало, что жизнь затихала. Наоборот, трудолюбивые жители возвращались из центра, оставляя рабочие заботы, и спешили к домашнему теплу и уюту.
Здесь, на окраине Сеула, на склоне горы Наксан, в сердце Ихва-дон, зажатый с двух сторон домами, уютный двухэтажный домик ещё не закрыл двери ресторанчика на первом этаже.
Посетителей уже было немного, и потому худощавый молодой парнишка ловко перемещался между небольшими столиками, поддерживая порядок. Ведь у стены, за стойкой со множеством закусок и опустошённых бутылок соджу, всё ещё сидел хозяин заведения, и перед ним халтурить было никак нельзя. С кухни доносился звон посуды, и всё помещение наполняли запахи горячих блюд. Изысканные ароматы кимчи и свежеприготовленного супа боролись за внимание с лёгким пьянящим запахом обжаренного чеснока и кунжутного масла.
— А я считаю, что детей надо пороть! — Намджун шумно ударил крупной ладонью по столу. Эмоции плескали через край, обжигая помутневший от выпитого разум, а ослабевший контроль над телом выдавал усилившийся запах феромона. Терпкий запах табака смешивался с пивом и ароматными закусками.
Посуда и пустые бутылки зазвенели от удара, привлекая к их столику внимание. Юнги, приподняв руку вверх, дал понять присутствующим, что всё в порядке и это не пьяный конфликт, а лишь разгорячённые эмоции.
— Всё нормально! Нормально! — шепеляво проговорил альфа. — Брат, так нельзя! Не с подростками точно! — попытался он переспорить и унять друга.
— А что не так с подростками?! — Ким снова хлопнул по столу, но уже без былой страсти, и наклонился через стол к другу. — Брат, вот у меня в зале! — Он сглотнул подкатившие к горлу газы и теперь несколько раз ударил себя кулаком в грудь. — Вот у меня все по струнке ходят! Знают, что такое кнут! Ёб твою мать! Хён! — ширко махнув рукой он указал в сторону выхода, намекая, что там, за дверью, ждали его верные псы.
— Эээ! Мать не тронь!
Намджун снова потянулся через стол к собеседнику, притянул того за шею рукой и уткнулся лбом в его лоб, зажмурился.
— Хён. Хён!
Юнги хрипло рассмеялся с пьяного друга, но не оттолкнул его, а в ответ положил свою руку на шею альфы, слегка сжимая затылок.
— Успокойся, брат!
— Ты не ответил! Что не так с подростками? — отстранившись, Джун откинулся на спинку стула, вальяжно расставив ноги в стороны, потянулся за закуской, ароматно приправленной острыми специями, и запихнул её в рот, смачно запивая пивом.
Юнги опустил подбородок на руки, опёршись локтями на стол; прядь чёрных волос выбилась из низкого хвоста, упала на глаза. Альфа думал какое-то время, собирая в кучу разлетающиеся стайками мысли.
— Нц... — ухмыльнулся он. — А то, что они капризные и всё делают поперёк. Дашь слабину — сядут на шею. Проявишь агрессию — напакостят назло исподтишка. Если Чонгука шугнуть, он закроется. Понимаешь?
Ким участливо кивал на слова друга и хмурил брови. В таком ключе он не подумал. Его подопечные склонялись перед ним в поклоне из страха, из уважения. Из уважения, подкреплённого страхом. Репутация шагала впереди него, в разы упрощая воспитание молодняка.
— Понимаешь? Любовью надо. Мягко, — сделал он паузу, отвлекаясь на пережёвывание дольки острого кальмара. — Гормоны стихнут. Мозги встанут на место.
— Айщ! Да ты поседеешь раньше, чем у него эти гормоны стихнут! — выплюнул слова Намджун резко, отмахиваясь в сторону.
— Совсем забыл, какими мы были в семнадцать, восемнадцать? Забыл? А? — с укором поддел товарища Юнги, прокручивая в голове воспоминания прошлого.
— Ну помню я, хён! И что?! Мы росли в других условиях! — Альфа ткнул указательным пальцем в сторону друга, повышая голос. — Это ты не забыл? Нас воспитывала улица, и мы сами! Никакой любви! Некому её нам было дарить!
Оба альфы замолчали. Действительно, сейчас Юнги имел возможность подарить сыну ту жизнь, которой не было у него самого: чистый и тёплый дом, качественную еду и новую одежду, образование и безопасность. Чонгук не засыпал с голодным желудком, не просыпался от криков собутыльников отца, не ломал голову, где взять денег на еду или новые кроссовки, потому что старые уже малы и расползались по швам.
— Ну всё, не кипятись, мужик! Успокойся! — с кривой ухмылкой Мин поднял руки вверх, сдаваясь.
Когда-то они, выпивая, спорили совсем о другом, теперь вот — о воспитании детей. Старость приближалась, думалось Юнги. Хотя, какие его годы? Всего тридцать шесть. Тридцать шесть, а у него уже был взрослый сын, бизнес и хорошая квартира. Думал ли он тогда, в свои семнадцать, зализывая раны после очередной уличной стычки банд, что станет отцом-одиночкой, завяжет с криминалом, попытается наладить жизнь. Обычную жизнь среднестатистического гражданина Южной Кореи, живущего по средствам, воспитывающего ребёнка. Без грязных денег, без опасности для жизни. Однозначно, нет. Тогда романтика улицы захлёстывала его с головой, утягивая за границы, очерченные законом.
✴︎
На подходе к дому Чонгук заметил припаркованные напротив ресторана отца чёрные джипы. Омега цокнул, натягивая пониже капюшон, и, ускоряя шаг, надеялся пройти быстрее мимо дяди и отца. Ведь он знал: если Намджун здесь, то альфы явно выпивали и шумно беседовали за одним из столиков. Он любил хёна, правда. Но не когда альфа, запретивший строго-настрого называть его дядюшкой, напивался вместе с отцом. Приблизившись к ресторану, омега рассчитывал остаться незамеченным или, по крайней мере, желал, чтобы отец или дядя не остановили его. — Пап, Намджун-хён! — коротко поклонился он в приветствии, проскальзывая мимо столов. И вроде уже половина пути была пройдена, на него не обратили внимания пьяные альфы. — Эй, мелкий. А ну стоять! — вновь взорвался недовольством Ким. — Джун, не надо. Угомонись! — причитал Юнги, пытаясь зацепиться за одежду друга, но выпитое соджу с пивом лишило его качественной координации. Чонгук обернулся на оклик старшего, но головы не поднял. Пушистая чёлка и капюшон толстовки закрывали лицо, он сжал челюсть сильнее, совсем не желая выслушивать пьяные наставления. — Айщ! Ну что за поведение?! Кто так здоровается? И вообще, почему так поздно, Чонгук-а?! — глядя на сжавшегося омегу, Ким сдулся. Он всегда был слаб перед этим ребёнком. Ну как его можно было ругать, если он возился с ним с самого младенчества? Наверное, Ким начинал понимать Юнги и его нежелание злиться и применять карательные меры воспитания к этому чуду. — Джун, сядь, я сказал! — совладав с опьяневшим телом, Юнги силой потянул друга за руку, усаживая за стол, а сам остался рядом с подростком. Протянул к нему руку, касаясь предплечья, но тот отступил на шаг назад. — Сын, ну правда. Почему так поздно? — Дополнительные! — цедил он сквозь зубы, вздёргивая подбородок. — Я устал, можно мне пойти уже к себе?! — Ты голоден? Садись с нами, поешь... — Па! Я не хочу слушать ваши пьяные нравоучения! Отстань, ладно?! Знал бы Чонгук, сколько сил сейчас прилагал его отец, чтобы не вмазать смачный подзатыльник. Как уже тяжело было усмирять зверя, особенно в выпившем состоянии. Внутренний волк скалился на агрессию щенка, желая прикусить, припугнуть, клацнув зубами. Шумно выдохнув воздух сквозь напряжённые губы, Юнги отступил к столу. — Иди отдыхай, — всё, что он сказал в попытке избежать сцены. На них и так уже из-за стойки посматривал официант, и старые альфы за соседним столом притихли. Вспоминания своего пьянчужки отца и его собутыльников, что постоянно пытались давить альфьим феромоном на него, чтобы слушался и не мешался под ногами нахлынули неприятной волной. Юнги зарёкся не делать такого с собственным ребёнком, отдавая предпочтение в воспитании разговорам. — Вот уж спасибо! — огрызнулся Чонгук и, резко развернувшись, убежал в дом. Юнги вдохнул горький лимонный запах сына, поморщился и молча сел на своё место. Налил новую стопку, сразу выпил её, даже не дожидаясь друга. — Вот же ж! — пыхтел Намджун, сжимая кулаки. — Сопляк! — Джун! — низким голосом предостерёг Юнги. — Никогда не женюсь! Запомни! Никогда! — альфа налил и себе соджу, выпил и шумно поставил стопку на стол. — Чтобы вот так же. Да ну, бля! Мин снова уронил голову на руки, растёр уставшее лицо ладонями и широко улыбнулся на возмущение Намджуна. — Не зарекайся, брат. — Ну нет, не дождёшься! — Вот попадёшься на крючок хитрой омежки — и не заметишь, как будешь стоять у плиты, помешивая кашку для ребёнка. Намджун сплюнул на пол в возмущении, вызвав хриплый смех у друга.✴︎
Чонгук с хлопком закрыл за собой дверь. Пройдя в глубь комнаты, на ходу стянул кофту, отправив её в сторону корзины для белья. Щёлкнул включателем настольной лампы, позволяя жёлтому свету заполнить небольшое пространство комнаты. Свет отбрасывал тени на стены, будто рисовал импрессионистские картины его внутреннего состояния, и ещё больше нагнетал. Присев на край кровати, омега снял школьную рубашку, сложил её рядом, затем потянулся к прикроватной тумбочке за мазью от ушибов. Баночка была уже почти пустая — он покупал её сам, в аптеке за три квартала, чтобы никто не увидел. Слегка поморщившись от боли, он зачерпнул немного мази на пальцы и аккуратно распределил её по ярким, новым отметинам на груди, боках и животе. Ещё, наверное, такие же гематомы были на спине, но терпеть боль, изворачиваясь, чтобы дотянуться, он не мог, а просить отца о помощи не смел. Умостившись на подушке, Чонгук лёг на спину в ожидании, что боль стихнет, а сон сморит, и он отключится до самого утра. Но глаза стали влажными, и, закусив ребро ладони, он попытался не окунуться в истерику. Омега прекрасно понимал, что погорячился, что не стоило огрызаться, но каждый раз им двигала неведомая сила, подталкивая к необдуманным действиям, и вот он уже выплёскивал неуважительные, оскорбительные фразы в сторону родителя. Оправдывал себя Чонгук непониманием отца, его чувств и эмоций. Альфа лишь лез поучать с дурацкими разговорами и беседами по душам, а когда надо — игнорировал, отстраняясь, закрываясь. Вот сейчас был тот самый момент, чтобы обняться, зарыться в тёплые объятия родителя, тихонько поплакать, получить подбадривающее поглаживание по волосам. Но где он? Напивался с дружком-альфой вместо того, чтобы уделить собственному сыну внимание. А завтра всё повторится — не обязательно здесь будет Намджун, но появятся новые неотложные дела в ресторане или что-то ещё важнее собственного ребёнка. Он хотел, чтобы отец просто пришёл, сел на край кровати и сказал: «Я рядом». Без вопросов, без нравоучений. Просто был. Но альфа не приходил. Превозмогая боль, Чонгук свернулся клубочком, натягивая на голое тело одеяло, кутаясь в него до самых ушей. И казалось, так болит меньше, но плакать хотелось ещё сильнее.✴︎
С последними посетителями Юнги отпустил официанта и кухонного работника, проводил сильно захмелевшего друга, передавая в крепкие руки верных псов. Те аккуратно загрузили не сопротивляющегося босса в машину. Затем альфа вернулся в ресторан. Убрал пустые бутылки с их столика, вымыл посуду. Его координация была всё такой же хреновой, но он всегда лучше переносил алкоголь в отличие от друга. К тому же ему нельзя было расслабляться, когда на нём столько ответственности. Рано утром он встанет по будильнику, примет прохладный душ, чтобы взбодриться. Затем на стареньком пикапе отправится на рынок закупить свежих морепродуктов, мяса и овощей. Потом нужно будет успеть вернуться в ресторан и начать готовить. Подтянется повар, и тогда Юнги пойдёт готовить завтрак для сына. А после день повторится. В таком темпе пройдёт и третий день, и четвёртый. Он подумывал нанять доставщика, но тогда надо было бы купить мопед и подыскать подходящую кандидатуру. Скоро Чонгук закончит школу, и необходимо больше денег, чтобы платить за учёбу в университете. Может, даже стоило немного поднять цены на основное меню. «Взрослая жизнь», — посмеивался над своими мыслями альфа, укладываясь на нерасстеленную постель. Сил уже не осталось не то что покрывало сдёрнуть, но и раздеться. Потому, переворачиваясь на бок и укутываясь в клетчатую рубашку, Юнги улыбнулся. Но это была не улыбка счастья, она скорее была истеричной. Сегодняшняя встреча и разговоры с Намджуном всколыхнули воспоминания. Ностальгия до сих пор разливалась неприятно по телу, покалывая кончики пальцев. Сейчас ему было относительно легко. Сложнее было, когда Чонгук был совсем крохой, часто болел, а денег и времени очень сильно не хватало. Ещё сложнее было, когда ему только позволили забрать из дома малютки этот маленький свёрток, пускающий пузыри из слюней. Тихий, моргающий круглыми, как бусинки, глазками. Ребёнок даже плакал беззвучно, потому что уже тогда понял, что его бросили и никто не придёт на зов. Осознать в девятнадцать лет, что тебе нужно стать родителем, когда молодость только набирает обороты, когда сам ты недавно выбрался из канавы. Осознать, что из предводителя банды — так себе папаша, и расти своему ребёнку в опасности он позволить не может. Жизнь пришлось кардинально перестроить, чтобы государство отдало ему сына. Необходимо было доказать, что он способен позаботиться о маленьком омеге. С мыслями о пережитых тяготах он провалился в полубредовый сон. Ему снилось прошлое, снилось его собственное детство, где не было выглаженной каждое утро школьной формы и тем более завтрака. В те дни ему удавалось поесть от силы один раз в сутки, а дрался он до вечно не заживающих болячек на костяшках. Дрался за еду, работу, деньги, за свою собственную безопасность. Снилась мать, которую он не помнил, только отголосками чувств и запаха феромонов. Снился омега, родивший Чонгука. Чонгук, как и сам Юнги, не узнает и не увидит никогда папу. Альфа просто не позволит приблизиться этому омеге к его семье. Он бросил его, их. Первая влюблённость, первая любовь для Юнги оказалась лишь бунтарством для избалованного омеги. Его родители, узнав об их романе и беременности, убедили парня бросить альфу и оставить новорождённого ребёнка в больнице. Только после того, как с Юнги связалась опека, он узнал, что стал отцом, даже не зная о беременности его бывшего возлюбленного. Ему хватило ума указать Мина в графе отца, потому-то его и нашли. И вот тут у девятнадцатилетнего уличного хулигана появилась новая цель, мечта взамен разбитого омегой сердца: сделать всё, чтобы у маленького сына было замечательное детство и отличное будущее. И он думал, что справляется, пока у Чонгука не начался переходный период и не стали бушевать гормоны. Этим двоим не нужен был омега, им было хорошо вдвоём, но маленький воробушек превратился в подростка и стал больно клевать протянутую к нему руку отца.
