Третий лишний

Лунный свет, что озарил поляну окруженную величественными деревьями. Девушка, сидящая, оперевшись на большое старое дерево стоящее посередине поляны. Девица напевала песенку, что когда-то напевала ей мама перед сном. Она держала в руке венок, поправляя цветы, которые некрасиво торчали. Недалеко были слышны всплески воды, ударяющиеся о камни в речке. Девушка мягко улыбалась, слушая прелестные звучания ночных птиц смешивающиеся с шумом воды. Вдруг, сзади послышалось шуршание листвы, кто-то пробирался сквозь кусты, направляясь к поляне. — Кто здесь? — произнесла девица, слегка повернув голову в сторону шагов. Шорохи прекратились. — Галя? — послышался мягкий женский голос. Снова послышались шаги и перед Галей образовалась девичья фигура. — Олеся? — она удивленно взглянула на Галю. — Чего тебя привело сюда? — Олеся замешкалась, переводя взгляд на луну. — Решила по лесу прогуляться, да заглянуть сюда, где мы с тобой тогда разговаривали. — Галя выдернула уже завязший цветок из венка и выкинула его. — И почему именно сюда? — Олеся глубоко вздохнула. Она посмотрела на Галю и присела рядом с ней, поправляя юбку. — Галь. я знаю, что ты ко мне относишься плохо, тем более, если это касается Петьки. Но сейчас поверь мне, пожалуйста. — Галя насторожилась, внимательно слушая Олесю. — Ты говорила, что подозреваешь меня в том, что мне нравиться Петька. И боишься, что я его уведу. Может, раньше это и было правдой — симпатия к нему, но сейчас всё изменилось. — Ты сейчас пытаешься переубедить мои подозрения? — резко перебила Галя. — Дослушай. Кхм. Всё изменилось. Сейчас мне нравиться кое кто другой. Но что печально, тоже занятой. И мне придется всё так же жить с мыслями о нём, пока чувства к нему не исчезнут. Олеся немного поникла. Она откинула голову, упираясь в ствол дерева. — Ха. И кто же этот юноша? — Олеся повернула голову в сторону Гали. Её глаза пугающе блеснули белым цветом. — Это ты. Лес окутала тьма. Лицо Олеси побелело. Её мёртвый взгляд сверлил девушку. Галя побледнела и отпрянула от Олеси. Её взгляд всё так же был прикован к ней. Вдруг Галю кто-то ударил чем-то тяжелым по голове. Она упала на траву, уронив венок рядом.

***

Галя вздрогнула так резко, что чуть не свалилась с лавки. Холодный пот стекал по вискам, дыхание вырывалось рвано, как у человека, долго бежавшего. Тьма леса исчезла — перед глазами был низкий потолок из потемневших берёзовых брусьев, а рядом потрескивал огонь в печи. Она несколько секунд не могла понять, где находится. Сердце гулко билось в груди, будто пытаясь пробить рёбра. — Господи милостивый… — прошептала она, хватаясь за голову. Пальцы наткнулись на сухие волосы, тёплую кожу — ни крови, ни боли. Всё было цело. Кошмар. Всего лишь сон. Но слишком живой. Галя огляделась. Изба была её, родная: домотканый половик, старый сундук под окном, связки сушёных трав под потолком. За окном ещё не рассвело — лёгкий сизый свет пробивался между ставнями. Снаружи слышалось карканье вороны. Она резко села на грубой лавке, прижимая к груди ладони в попытке унять дрожь. «Это был лишь дурной сон… лишь дурной сон», — шептала она снова и снова, крестясь широким, суеверным крестом. От страха на глаза навернулись слёзы, и она глухо всхлипнула в темноту горницы. — Олеська… — вырвалось у неё шёпотом, полным тоски. Скрипнула дверь, сдвинутая тяжёлой рукой. В проёме, озарённом слабым светом лучины из соседней клети, встала высокая мужская фигура в длинной домотканой рубахе. — Чего бормочешь? — раздался низкий голос отца. Галя вздрогнула и подняла испуганное лицо. — Так… ничего, батюшка. Про… про оленя сказывала. Видала его вчера на опушке, как сумерки сгущались. Отец прищурился, и его взгляд стал тяжёлым и недоверчивым. — А почто ж света белого дождаться не могла, коли проснулась? Чего встревожилась? — Заря скоро, я уж… — Нормально говори! Не бормочь себе под нос! — рявкнул он, и Галя мгновенно опустила глаза, уставившись в потрёпанные кожаные поршни на его ногах. — Прости… Дурной сон приснился, — выдавила она. — Будто чёрная нечисть, тень без облика, оленя пожирала в лесу… Мужчина лишь махнул рукой, раздражённо фыркнув. — Вот то-то и оно! Наслушаешься бабок у колодца — вот и мерещатся к ночи всякие пугала. Досыпай. На заре матери у печи помогать будешь — хлебы ставить да кашу с маслом толочь. — Слушаюсь, — тихо ответила Галя. Отец развернулся и вышел, и цокот его поршней по дереву прозвучал. Галя снова уткнулась лицом в ладони, и тело её содрогнулось от тяжкого, беззвучного вздоха. «На что ты меня обрекаешь, Олеся? — прошептала она в пустоту. — Не попусти, Господи, чтоб сон тот в правду обернулся… Не по закону божьему и не по людскому это… Чтоб девка простого рода в такую же, как сама, душой впала… Грех да позор один…» Повалилась она обратно на жёсткую постель, набитую соломой, но сон отступил навсегда. Душу глодала не одна боязнь, а сомнение, растущее, как плесень в подполье. Она лежала в темноте, глядя, как серый рассвет медленно вползает в горницу. Галя поднялась с лавки и подошла к маленькому окошку. За мутным стеклом лениво серел рассвет, но в груди росло предчувствие беды — липкое, удушающее, будто холодные пальцы медленно сжимали сердце. Чтобы не дать страху взять верх, она заставила себя заняться привычными утренними делами. Растопила печь, разложила хлеб, подоила козу. Всё делала машинально, будто во сне. Мысли её были далеко — там, где ночной кошмар всё ещё не отпускал, возвращаясь обрывками образов и слов. Она вздрагивала от каждого шороха, от скрипа половиц. Всё казалось слишком громким. Галя ловила себя на том, что прислушивается, затаив дыхание, боясь услышать знакомый голос Олеси… или увидеть её бледное, тревожное лицо, каким оно явилось во сне. После завтрака отец ушёл на охоту, накинув старый кафтан, а мать осталась хлопотать в избе. Гале же, не подозревая о её состоянии, она велела идти в лес — за ягодами. Сердце девушки сжалось. Лес. То самое место. Галя не хотела туда идти, не хотела даже думать об этом, но ослушаться мать не посмела. Взяв лукошко, она вышла из дома и направилась к лесу, намеренно обходя стороной знакомую поляну. Ягоды собирала рассеянно, почти не глядя под ноги. Руки делали своё дело, а голова была занята другим. Вновь и вновь в памяти всплывали слова Олеси, её тихое, сбивчивое признание. Неужели это правда? Неужели Олеся и правда чувствует к ней это? От одной этой мысли Галю бросало то в жар, то в холод. Что теперь делать? Как смотреть ей в глаза? Как вести себя, будто ничего не произошло? Вопросы путались, наслаивались друг на друга, не давая покоя. И потому Галя не сразу заметила, что тропинка давно исчезла. Лес вокруг стал гуще. Деревья словно придвинулись ближе, переплетая ветви в зловещие арки. Солнце почти не пробивалось сквозь плотную листву, и вокруг царил тревожный полумрак, наполненный шорохами и шелестом. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах. Казалось, ещё немного — и оно вырвется из груди. Вдруг раздался сухой треск ветки. Галя замерла. Дыхание перехватило. Она прислушалась. Через мгновение звук повторился — уже ближе. Это были шаги. Страх накрыл её мгновенно, словно холодной водой. Тело одеревенело, ноги не слушались. Она боялась обернуться, боялась увидеть того, кого меньше всего хотела встретить в этом мрачном лесу. Не выдержав, она присела, закрыла уши ладонями и закричала — громко, пытаясь отпугнуть. Наступила тишина. Галя дрожала, как осиновый лист под ливнем. И вдруг к её плечам осторожно, почти бережно прикоснулись чьи-то тяжёлые руки. «Галя?». Голос был мужской. Знакомый. «Галь, ты чего? С тобой всё хорошо? Что ты здесь делаешь?». Она медленно подняла голову и увидела перед собой руку, держащую её лукошко с ягодами. Облегчение накрыло волной. — Петька… — выдохнула она и, не удержавшись, прижалась к нему. — Я… я заблудилась. Испугалась… Ноги подкашивались, и она бы рухнула на землю, если бы он не подхватил её вовремя. Петька крепко обнял Галю, поглаживая по спине, стараясь успокоить. — Тише, тише… Всё хорошо. Я здесь. Сейчас выведем тебя. Ты чего одна в такую глушь полезла? Мать послала? Галя кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. Запах его рубахи — сырой, лесной — действовал успокаивающе. — Ягоды… собирала… а потом сбилась с дороги… Он чуть отстранился и заглянул ей в глаза. — Ну что ты. Тут и правда легко заблудиться. Пойдём, я дорогу знаю. Петька взял её за руку. Она послушно пошла рядом, всё ещё дрожа. Он говорил что-то — чтобы отвлечь её от тревожных мыслей. Галя слушала вполуха, радуясь лишь тому, что рядом есть надёжный человек. Когда они вышли к знакомым полям, напряжение наконец начало отпускать. Галя остановилась и благодарно посмотрела на него. — Спасибо тебе… Если бы не ты… — Да ладно, — смущённо отмахнулся Петька. — Что с тобой сегодня? Я тебя не узнаю. Ты всегда смелая была, а тут… бледная вся. Может, Олеська тебя напугала? Я её видел — она в твою сторону шла. Слова ударили ей в голову. Галя будто окаменела. Язык прилип к нёбу. Она не смогла вымолвить ни слова. Петька тяжело выдохнул, поняв, что сказал лишнее. — Ладно… Пойдём. Я тебя до дома доведу. Они шли молча. Гале казалось, что за каждым углом кто-то прячется, что вот-вот случится что-то страшное. Петька поглядывал на неё с беспокойством, но вопросов больше не задавал. У двора он остановился. — Ну… бывай, — тихо сказал он. — Если что — ты знаешь, где меня найти. Галя кивнула и, не дожидаясь, пока он уйдёт, быстро юркнула в дом. Мать, увидев её, всплеснула руками. — Где ты пропадала? Я уж думала, волк тебя унёс! — Заблудилась, — коротко ответила Галя и сразу убежала в свою комнату. Там она рухнула на постель и закрыла лицо руками. Мысли путались, сердце снова сжималось. Олеся. Что ей нужно? Зачем она пришла в лес?