Третий лишний

Детский смех послышался за окном, разбудив Олесю. После того вечера Олеся начала плохо спать, а просыпаться после обеда. И этот день ничем не отличился. Ночью она сидела смотрела с окна на луну о чём-то раздумывая и даже не думая о сне. Олеся вышла в рубахе во двор идя на смех. — Олеся! — воскликнула её сестра подбегая к ней. — Смотри, что мне Петя подарил! Сестренка протянула Олесе деревянную куклу в милом тканевом платьице. Петя подошёл к ним двум нежно улыбаясь. Олеся взяла куклу в руки, разглядывая аккуратные черты лица и тонкую вышивку на платьице. Солнце слепило глаза после бессонной ночи. — Красивая… — прошептала она. Петька стоя рядом, заложил руки за пояс. Его рубаха была слегка мятой, волосы растрепаны — видно, только что вернулся с покоса. — Сам вырезал, — с гордостью сказал он, кивая на куклу. — Катька всё просила такую с детства. Катя, вся сияя, обняла Петьку пытаясь крепко обхватить всё его тело своими детскими ручонками. — Спасибо, Петь, — Катя подняла на него сияющие глаза. — Я её в сундуке хранить буду, как самую дорогую! Олеся улыбнулась, посматривая на Петьку. — Петь, а ты мне ещё сделаешь? Маленькую, чтобы у этой куклы дочка была! Петька рассмеялся и потрепал её по голове: — Ладно, ладно, сделаю. Только ты маменьке помогай, а то опять скажет, что я тебя балую. — сестра улыбнулась во все зубы и кивнула. — Конечно! Во всём помогать буду! Солнце пригревало, и во дворе пахло свежескошенной травой. — Ладно, я побежал, — Петька потянулся, разминая плечи. — Ещё дел по горло: сено собирать, за скотиной приглядеть… Катя тут же подхватила: — Я с тобой! Олеся покачала головой: — Нет уж, маменька велела тебе ещё вчера пряжу разматывать. А то опять заиграешься и забудешь. Катя надула губы, но спорить не стала — мать в доме была строга, и её слова закон. Петька кивнул и направился к воротам, но на секунду задержался, обернувшись к Олесе: — А ты чего такая сонная? Не уж то ночью не спала? — Так… мысли разные. Петька хмыкнул, но не стал допытываться. — Ладно, береги себя. И с этими словами он вышел за калитку, а Катя, нехотя поплелась в избу — прясть. Олеся осталась одна во дворе. Ветер шевелил её распущенные волосы. Она глубоко вздохнула и присела на крыльцо, подставив лицо тёплому солнцу. В голове крутились одни и те же мысли, от которых не было спасения. «А что, если…» — Олесь! — резкий голос матери вывел её из грёз. — Ты чего разленилась? Иди помоги Кате пряжу разматывать, а потом за водой сходи! — Сейчас, маменька, — автоматически ответила Олеся, вставая. В избе пахло свежим хлебом и сушёными травами. Катя, надув щёки, нехотя крутила веретено. — Ну наконец-то! — фыркнула она, увидев сестру. — Я одна тут скучаю! Олеся молча села рядом и взяла клубок. Пальцы сами запомнили движения — ловко ловили нить, аккуратно наматывали. — Олесь, — Катя вдруг понизила голос, — а правда, что Петька с Галей скоро под венец пойдут? — Откуда ты знаешь? — Да все в деревне говорят! — Катя широко раскрыла глаза. — Бабка у колодца вчера маменьке рассказывала, что сватов скоро зашлют. Олеся опустила глаза, чувствуя, как что-то холодное сжимает сердце. — Не знаю, — прошептала она. — Может, и правда… А Катя всё продолжала болтать: — А я хочу, чтобы у них много деток было! И мне будет с кем играть! Олеся не ответила. В голове стоял шум, а перед глазами плыли пятна. — Олесь? Ты чего такая бледная? — Так… душно что-то. Выйду на минуту. Она встала и вышла во двор, опираясь о стену. Воздух был тёплым, но её бил мелкий озноб. «Ну вот и всё. Конец». Из-за угла послышался смех — Галя с подругами шла по улице, неся корзины с ягодами. Увидев Олесю, она весело помахала рукой. Олеся машинально помахала в ответ, но тут же отвернулась, делая вид, что поправляет юбку рубахи. Галин смех звенел в ушах, как колокольчик — такой же светлый и беззаботный. — Олесь, ты чего? — мать снова окликнула её с порога. — Воды-то я не вижу! — Сейчас, маменька, — глухо прозвучал Олесин голос. Она взяла ведра и медленно зашагала к колодцу. По дороге снова встретилась с Галей и её подругами. Девушки весело переговаривались, пересыпая в лукошко спелую землянику. — Олеся, иди с нами! — Галя улыбнулась, протягивая горсть ягод. — Смотри, какая сладкая! Ягоды в её ладони блестели, как рубины. Олеся взяла одну, ощутив липкую сладость на пальцах. — Спасибо, но мне за водой нужно… — она опустила глаза. — Ну как знаешь, — Галя пожала плечами и побежала догонять подруг, которые уже запели какую-то задорную песню. У колодца Олеся опустила ведро, слушая, как скрипит журавль. Вода в глубине была тёмной. «Может, уехать куда? К отцу в город…» — мелькнуло в голове. Ведро с плеском коснулось воды. Олеся резко дёрнула цепь — слишком резко. Вода хлынула через край, облив подол. Холодные капли заструились по ногам, но она даже не вздрогнула. — Эх, дитятко, неладно что-то с тобой сегодня, — раздался за спиной голос бабки Арины. Старуха сидела на лавочке, щурясь на солнце. — Аль сердечко болит? Олеся не ответила, только крепче сжала мокрые вёдра. — Знаешь, что я тебе скажу, — бабка покачала седой головой. — Сердце — оно как весенний лёд. Треснет — да сойдёт. А на его месте трава молодая вырастет. Олеся глянула на старуху. В её морщинистом лице светились добрые, понимающие глаза. — Только время нужно, бабушка? — Время да дела, — кивнула Арина. — Чем больше дела, тем быстрее заживает. Олеся глубоко вздохнула. Ветер донёс обрывки девичьей песни. — Спасибо, бабушка. Пойду, маменьке помогу обед готовить. Бабка Арина одобрительно кивнула, а Олеся пошла к дому, неся полные вёдра. Вода в них плескалась, отражая кусочки голубого неба. Олеся вернулась в избу, где мать уже растапливала печь для обеда. — Наконец-то! — проворчала мать, принимая вёдра. — Ставь на лавку, да берись за картошку чистить. Катя, сидя в углу, увлечённо играла с новой куклой, напевая под нос. Олеся молча взяла нож и принялась за работу. Очистки тонкими спиралями падали в подставленную миску. — Олесь, — мать вдруг положила тёплую руку на её плечо. — Ты сегодня какая-то… не своя. — Да так, маменька, голова болит немного, — Олеся сделала вид, что сосредоточена на картофелине. Мать пристально посмотрела на дочь, потом вздохнула: — После обеда отдохни. Я сама с Катей управлюсь. Это была редкая материнская ласка, и от неё в горле у Олеси снова встал ком. Обед прошёл в молчании. Даже Катя притихла, чувствуя напряжённую атмосферу.

***

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые тона. Олеся присела на старую скамью под яблоней, закрыв глаза. Шаги. Кто-то осторожно подошёл. — Можно присесть? Голос был знакомым, но не Петькиным. Олеся открыла глаза и увидела перед собой Павлика, водовоза, в которого, по слухам, была влюблена Владислава. — Место свободно, — кивнула она, удивлённо разглядывая парня. Павлик аккуратно опустился рядом, вертя в руках стебелёк травы. Его широкие плечи загорели за лето, а глаза казались ещё светлее на фоне смуглой кожи. — Красиво у вас тут, — сказал он, оглядывая сад. — Яблони цветут — загляденье. Олеся молча кивнула. В голове мелькнуло: «А ведь и правда, Владислава не зря им восхищалась». — Слушай, Олеся… — Павлик вдруг повернулся к ней. — Я тут к тебе с делом. Она насторожилась: — С каким таким делом? — Да вот… — Он замялся, неловко почесал затылок. — Ты ведь с Владой общаешься? Может, знаешь… нравлюсь я ей или нет? Олеся широко раскрыла глаза. Так вот оно что! — А сам-то ты что думаешь? — улыбнулась она. Павлик покраснел, как маков цвет: — Да я… не знаю. Каждый день мимо её дома хожу, а она то выйдет, то нет. То улыбнётся, то нос воротит… — Ну значит, нравишься, — рассмеялась Олеся. — Она же у нас гордая. Если б не нравился, давно бы тебя отшила. Павлик засиял: — Правда? — Правда, — кивнула Олеся. Они ещё немного посидели, разговаривая о деревенских новостях. И странное дело — пока Павлик рассказывал о том, как вчера его лошадь испугалась змеи на дороге, а он её успокаивал, Олеся вдруг почувствовала, что тяжёлый камень в груди стал чуть легче. Когда Павлик ушёл, пообещав завтра принести свежей ключевой воды, Олеся осталась сидеть под яблоней. Сумерки сгущались, где-то запел соловей. В голове неожиданно прояснилось - как будто кто-то развязал тугой узел в груди. Из избы донесся голос матери: — Олесь! Ужинать! Она встала, отряхнула подол и пошла к дому. Вдруг из-за плетня раздался шорох. Олеся обернулась и увидела Петьку. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, в руках что-то сжимая. — Я..., — пробормотал он. — Держи. Петька протянул ей маленькую деревянную куколку — точную копию той, что он сделал Кате, только совсем крошечную. — Она же просила... чтобы у той куклы дочка была, — он неловко улыбнулся. Олеся взяла куколку. Пальцы дрожали. — Спасибо. Она будет очень рада— прошептала она. Петька вдруг серьезно посмотрел ей в глаза: — Олесь... Я знаю. Про всё знаю. И про то, что ты... — он запнулся. — Но мы с Галей... — Я знаю, — быстро перебила Олеся. Кто же об этом не знает— Всё в порядке. Она крепко сжала куколку в ладони, чувствуя, как дерево нагревается от тепла её руки. — Друзьями останемся? — спросил Петька. Олеся кивнула. В горле стоял ком, но она заставила себя улыбнуться: — Конечно. Можешь идти. Когда Петька скрылся за калиткой, Олеся подняла куколку к глазам. В сумерках дерево казалось тёплым и живым. Из избы снова позвала мать. Олеся глубоко вздохнула и твёрдыми шагами зашла внутрь. На пороге её ждала Катя: — Олесь! Смотри, я пряжу всю размотала! — сестра гордо показала неаккуратно смотанные клубки. — Молодец, — Олеся погладила её по голове. За столом мать разливала горячие щи. Олеся села на своё место, ощущая в кармане твёрдый контур деревянной куколки.