Тише, чем гром

Студийный воздух был слишком густым от пота, усталости и напряжения, которое, казалось, скапливалось в стенах, как пыль на вентиляторах. Кто-то снова пнул бутылку с водой, и она покатилась под скамейку, вызывая глухой удар, который эхом разлетелся по тренировочному залу. Минхо даже не посмотрел. Он знал, кто это. — Может, будешь хотя бы притворяться, что следишь за движением? — бросил он холодно, не останавливаясь. Сынмин резко выпрямился. Пот катился по виску, волосы прилипли ко лбу, а в глазах — обида и злость. — Может, ты перестанешь командовать так, будто ты не часть той же команды, а наш надзиратель? Джисонг в углу поднял глаза, держа бутылку, но, увидев, кто начал — фыркнул и отошёл подальше. Эти двое сцеплялись всё чаще в последнее время. Никто уже не удивлялся. — Я командую, потому что ты вечно забываешь счёт. Это уже третий раз за вечер, Сынмин, — Минхо говорил сдержанно, но с таким ядом, будто слова жалили. — Мы выступаем через четыре дня. Если облажаемся — я не хочу, чтобы это было из-за тебя. Сынмин медленно подошёл ближе. Он был ниже, худее, но в этот момент смотрел прямо в глаза Минхо, и взгляд его был почти ледяной. — А ты не думал, что, может быть, кто-то просто устал? Или ты сам никогда не ошибаешься, да? Ли Минхо, идеальный лидер на замену, наш моральный компас. — Я не лидер, — голос Минхо был почти шепотом, — но я единственный, кто ещё пытается держать всё вместе. Щёлк.  Это был звук, с которым в Сынмине что-то сломалось. — Нет. Ты просто спрятался за ролью «всегда правого», чтобы не показывать, насколько ты сам боишься всё потерять. Тишина. На миг — глухая и мёртвая. Даже музыка не играла. Минхо не ответил. Только сжал зубы и резко развернулся, бросив через плечо: — Пять минут перерыва. Он вышел первым. Громко хлопнув дверью.

***

Сынмин остался стоять один в середине зала. Челюсть сжата, руки дрожат. Он ненавидел этот взгляд Минхо — тот, в котором была смесь презрения и... ещё чего-то. Что-то, чего он не понимал. Что злило больше всего. «Почему он так смотрит?» — спросил он себя. — «Будто я какой-то... изъян в системе, заноза под ногтем». Сзади подошёл Хёнджин и мягко дотронулся до плеча. — Вы оба уже перегнули, — сказал он спокойно. — Может, тебе просто... стоит перестать пытаться ему что-то доказать? Сынмин выдохнул. — Я не пытаюсь. Я просто... не хочу, чтобы он думал, будто я слабый. — Может, он уже так не думает, — пожал плечами Хёнджин. — Может, ты ему просто нравишься, и он не знает, как с этим справиться. Сынмин фыркнул. Не потому, что это было глупо, а потому что в этом было слишком много смысла. И это пугало.

***

Минхо стоял на холодном полу коридора с пластиковым стаканом воды. Пальцы дрожали, и не от холода. От злости. Или от чего-то, что он никогда не называл вслух. Он всегда гордился тем, что может держать себя в руках. Когда другие ломались от усталости, он репетировал. Когда кто-то выгорал, он становился стеной. Но с Сынмином... всё было иначе. Он был раздражающим. Вечно спорящим. Слишком острым для того, кто вечно смеётся на камеру. И всё это почему-то — невыносимо привлекательным. Минхо стиснул зубы. — Прекрати, — сказал он сам себе. — Это просто усталость. Просто напряжение. Но он всё ещё чувствовал запах пота Сынмина, этот кожаный браслет на его запястье, как он откидывает волосы после очередного повтора хореографии. И этот взгляд... Как будто он знает, что с ним делает.

***

Когда они вернулись в зал, атмосфера стала вязкой, как мёд. Остальные тренировались, делая вид, что не слышали ссоры. Минхо даже не смотрел в его сторону. А Сынмин, наоборот, нарочно становился ближе. Его плечо касалось чужого плеча. Его дыхание — рядом, чуть чаще, чем нужно. — Партнёрская часть, — сухо сказал Чан. — Минхо и Сынмин, работайте на центр. Вот и всё. Сцену не избежать. Они встали друг напротив друга. Музыка начала играть. Плавный переход в такт. Движение — вместе. Контакт — необходим. Рука Минхо скользнула по пояснице Сынмина, притягивая ближе. Тот чуть напрягся, но не отстранился. Ладонь двигалась ниже, по сценарию, почти к бедру — и в этот момент их глаза встретились. Огонь. Взрыв. Паника. И всё это — в одном взгляде. Сынмин выдохнул: — Опять командуешь? — На сцене — да, — прошептал Минхо почти у губ. — За сценой — сам не знаю. Пальцы задержались на бедре Сынмина чуть дольше, чем требовала хореография. И тот заметил это. Он опустил глаза — быстро, будто спалился на мысли, которую стыдно даже допустить. Музыка остановилась. — Слишком медленно, — отозвался Чан. — Движение на счёт восемь, а вы залипаете. — Мы… исправим, — ответил Минхо, не отводя взгляда от Сынмина. Тот молча кивнул. Он чувствовал, как горит лицо. От стыда. От желания. От ужаса того, что это может быть взаимно.

***

Позже, в раздевалке, Сынмин сидел на скамейке и смотрел в пол. Минхо переодевался спиной к нему, но напряжение между ними теперь было плотным, как пар. — Ты специально? — Сынмин не выдержал. — Что именно? — На сцене. Ты держал руку дольше. Смотрел... так, будто... Минхо обернулся. Медленно. Его взгляд был холодным, как лёд, но в нём что-то дрожало. — Я просто делал свою работу. Не проецируй. Сынмин встал. Подошёл ближе. Прямо к нему. — А если проецирую? — спросил он. — Что тогда? — Тогда… — голос Минхо сорвался. Он сделал шаг назад. — Тогда остановись. — Почему? Боишься? — Да, — сказал Минхо, и это было как удар. — Я боюсь, что если один раз… поддамся, то это уже не остановится. Сынмин смотрел на него. Тихо. Не дыша. Его сердце билось в горле. — Я тоже, — сказал он. — Но я больше боюсь, что ты никогда не поддашься.

***

Они молчали. Несколько долгих секунд. И Минхо сделал шаг ближе. Очень медленно. Протянул руку. Осторожно. Как будто прикасался к ране. Пальцы дотронулись до щеки Сынмина. — Не здесь, — прошептал он. — Не сейчас. Нас могут увидеть. Сынмин прикрыл глаза. Его голос — едва слышен: — Тогда скажи, что это не важно. Что тебе всё равно. Минхо не сказал.