Тише, чем гром

— Это, должно быть, шутка, — буркнул Сынмин, держа телефон с расписанием. — Увы, это наш новый дуэт, — сухо сказал Минхо, проходя мимо. — Придётся потерпеть. Они стояли в тренировочном зале, где в углу уже лежали коврики и бутылки с водой. Одинаковое расписание. Одна сцена. Одна комната на двоих. И слишком много недовольства между ними. — Почему я? — не выдержал Сынмин. — Что, больше никого не нашли? — Думаешь, мне приятно работать с тобой? — Минхо обернулся, бросая ему взгляд исподлобья. — Просто репетируем. Делаем дело. Уходим. Сынмин фыркнул, но промолчал. Он не знал, что именно в Минхо его злит больше всего: холодность, постоянные упрёки или то, что он слишком точно знает, когда Сынмин ошибается. Когда устал. Когда сбился. И, возможно, ещё и то, как он двигается — точно, чисто, красиво. Так, как Сынмин хотел бы уметь. Репетиция была мучительной. Музыка — плотная и чувственная, с медленным касанием, переходами через линии тела, полуприкосновениями. Всё, что было невыносимо интимным — особенно с тем, с кем хочется или поссориться или другое. — Ты снова ушёл вперёд на один счёт, — сказал Минхо. — Ритм — не ритм, а как будто ты просто хочешь быстрее закончить и уйти. — Может, и хочу, — огрызнулся Сынмин. — Может, я не фанат этой странной постановки. Минхо усмехнулся. — Нет. Ты просто боишься, что не справишься. — А ты боишься признать, что тебе вообще не нравится кто-либо рядом, — резко сказал Сынмин. — Даже когда рядом — не враг. Тишина. Острая, как режущий шум в наушниках. Минхо отвернулся. — Мы не друзья, Сынмин. И мне этого не нужно. Держись на дистанции — и всё будет проще. Сынмин молча кивнул. Но внутри что-то горело. Он не знал, чего хочет — но точно не "держаться на дистанции".

***

Позже, в раздевалке, тишина тянулась, как резинка на пределе. — У тебя хороший ритм, — вдруг сказал Минхо. — Когда не срываешься. И голос нормальный. Если использовать в бридже — может получиться. Сынмин застыл. Это не было похвалой. Это было... признанием. Сухим, как всегда. Но реальным. Он не обернулся. — Спасибо, — сказал он тихо. — Я постараюсь не облажаться. — Лучше просто постарайся слушать. Сынмин обернулся. Минхо уже выходил. — Я слушаю. Просто не всегда тебя, — сказал Сынмин, и в его голосе — почти игра. Почти вызов. Минхо на мгновение замер. Потом не ответил и ушёл. Поздний вечер. Тренировочная. Второй день. Сынмин пришёл первым. Он думал, что сможет подготовиться — морально. Распеться. Потянуть мышцы. Но как только вошёл, увидел тень у зеркала. Минхо уже был там. Молча разминался. Наушники в ушах. Глубоко погружён в ритм. Сынмин стоял в дверях, наблюдая. Он не знал, почему задерживается. Но знал, что не может не смотреть. У Минхо было что-то в движении — такое, от чего хотелось отвернуться, но взгляд всё равно цеплялся. Чистота. Сила. И упрямое равнодушие. Минхо заметил его в отражении. Снял один наушник. Не поворачиваясь: — Надо начинать с бриджа. У тебя там не было стабильности. — Может, потому что ты всё время смотришь так, будто хочешь, чтобы я ошибся, — отозвался Сынмин, заходя в зал. — Нет. Я просто жду, когда ты перестанешь бояться меня. Сынмин остановился. — Я не боюсь. — Тогда почему не смотришь в глаза, когда танцуем? — Потому что... — он замолчал. Глаза — были слишком личным. Слишком прямым касанием. — Вот именно, — тихо сказал Минхо. — Начнём. Несколько минут спустя. Репетиция. Они двигаются почти синхронно. Касание плеча — вовремя. Переход в поворот — чисто. Шаг назад — почти идеально. Но когда наступает момент взгляда — Сынмин снова опускает глаза. — Стоп, — говорит Минхо. — Снова. Сынмин стиснул зубы. — Это не сольник, — раздражённо говорит Минхо. — Это дуэт. Ты должен быть в контакте. А ты будто в другой комнате. — Может, потому что я не привык быть в контакте с кем-то, кто при каждом удобном случае цепляется ко мне, как будто я его личный раздражитель? — Так ты всё ещё держишь обиду, да? — Я не держу обиду. Я держусь, чтобы не сорваться на тебя, — вырвалось у Сынмина. Минхо молчит. Только напряжение в плечах выдаёт, что задет. Но он не отвечает сразу. — Может, ты и не должен сдерживаться, — говорит он глухо. — Может, если бы выговорился — стало бы проще. Сынмин смотрит на него. И впервые в этот вечер не отводит взгляд. — А ты? Ты вообще когда-нибудь говоришь, что чувствуешь? Минхо усмехается безрадостно. — Если бы я начал, — отвечает он, — ты бы не захотел это слышать. Спустя полчаса. В раздевалке. Сынмин молчит. Он устал — физически и морально. И злость внутри стала вязкой, как мёд: не такая жгучая, но липкая, оседающая. Минхо рядом. Тоже переодевается. И вдруг — короткий, небрежный комментарий: — Ты стал двигаться увереннее. Особенно в части с захватом за запястье. Почувствовал вес. Сынмин повернулся. — Это ты сейчас... хвалишь меня? Минхо пожимает плечами. — Отмечаю прогресс. Не обольщайся. Но в его голосе — не холод. Не насмешка. Просто... факт. И в этот момент Сынмин ловит себя на том, что внутри что-то дрогнуло. Маленькое, тихое. Как будто часть его ждала этого — пусть и не признавала. Он выдыхает, опуская взгляд. — Знаешь, — говорит он, — ты правда бесишь. Но... я всё равно почему-то не хочу, чтобы эти тренировки закончились. Минхо поворачивает голову. Долго смотрит. Потом просто кивает. — Странный ты. — Его голос — почти мягкий. Почти. — Но в этом, наверное, и есть смысл. Репетиционная. Поздний вечер. Их тела давно на пределе, но хуже — головы. Сынмин вытирает пот, бросает бутылку в сторону. — Ты просто невыносим, знаешь? Ты постоянно притворяешься, будто тебе никто не нужен, и всё под контролем. А на самом деле — ты сломан. И тянешь за собой других. Минхо вжимает язык в нёбо. Его взгляд — чёрный, стеклянный. — Повтори. — Ты сломан, — Сынмин бросает, приближаясь. — И ты боишься, что кто-то увидит это. Особенно я. И вот она — доля секунды. Щелчок. Резкий замах. Удар. Глухой, быстрый. По щеке. Не с полной силой, но достаточно, чтобы Сынмин отшатнулся. Звук — хлёсткий. Тишина после — оглушающая. Сынмин не сразу реагирует. Он просто держится за лицо, смотрит на Минхо. Медленно, как будто не верит. Щека пульсирует, дыхание рваное. Минхо тоже замирает. Его рука опускается, пальцы дрожат. — Я... — он не может договорить. Он смотрит на свои пальцы, как на оружие. — Значит, вот как ты решаешь споры, — шепчет Сынмин. Он не плачет. Он смотрит прямо, и в его взгляде — боль. Недоверие. И... что-то почти трагическое. — Сынмин, — выдыхает Минхо. — Я... — Не говори, — перебивает он. — Не надо. Он разворачивается, но перед дверью останавливается. — Мне было страшно тебя бояться, Минхо. А теперь я понял, что зря — бояться правильно. И уходит. Минхо остаётся один. Он медленно садится на пол. Лбом к коленям. Снаружи — глухо гремит гроза. Внутри — тишина, в которой бьётся только вина.