Пташка

— Хо-я, пожалуйста, Хо-я… Не нужно… Хватит… Не так сильно, у меня останутся синяки, Хо-я… Хонджун извивался в руках Юнхо, который крепко держался за его бёдра и лодыжки. Он был будто одержимый. Сжимал, таскал, кусался. Юнхо словно с цепи сорвался, вымещая самые сильные чувства на своей маленькой очаровательной игрушке. Хонджун всегда позволял ему делать это с собой. Он разрешал ему использовать себя так, как ему нравится. Но брать взамен он привык столько, сколько отдавал сам. Хонджун всегда получал от Юнхо то, что хотел. Он седлал его, придушивал и трахал в рот. Юнхо всегда позволял ему делать это с собой. Однако сегодня… — Что ты мурлычешь, моя радость? — Ноги, пожалуйста, будь аккуратнее… Следы на коже. — Да, сладость, конечно, — Юнхо отвечал заторможено, в его взгляде было недостаточно осмысленности. Он называл его птенчик и всегда целовал за ушком, зарываясь носом в волосы. Но прямо сейчас он разрывался от ревности и собственничества. Почему Минги постоянно тискает его? Держит за руку? Касается при всех? Он тоже хочет. Хочет, чтобы другие знали, что он его. Почему Минги? Какое право он вообще имеет? Хонджун мой. Утопая в неосознанном собственничестве, Юнхо оставлял синяк за синяком на теле Хонджуна. Он хотел, чтобы все знали. Хонджун — его. Его капитан. Его игрушка. Притягивая его к себе за щиколотки и целуя свод стопы, Юнхо сдерживался, чтобы не откусить кусочек. Мой. Мой. Мой. Разве кто-кто ещё знал, что нужно делать, чтобы его Джун-и было хорошо? С кем-то ещё он мог позволить себе то, что позволял с ним? Мой. Такая маленькая хрупкая пташка. И её своими грязными руками касался кто-то другой. Минги смотрелся рядом с ним так грубо, так уродливо и неуместно. Не так, как Хонджун смотрится сейчас в руках Юнхо. Красиво, гармонично и правильно. Его бёдра идеально ложились в ладонь. Юнхо сжимал плотные мышцы и наслаждался гладкостью кожи, безостановочно блуждая пальцами по телу старшего. Прямо сейчас это был не тот Юю, которого днём мило трепал по волосам Хонджун. Это был щенок Хо, который не умел обращаться со своими игрушками бережно. Господи, да что с ним сегодня? — Хо-я, милый, ах… — Хонджун улыбался через силу, пытаясь достучаться до Юю. Он понимал, что ещё чуть-чуть, и ситуация начнёт выходить из-под его контроля. Хонджун нещадно плыл. Кажется, Юнхо сам не понимал, что делает с капитаном. Сосредоточившись на собственном удовольствии, он хватался за Хонджуна так правильно. Сжимал так хорошо… Но это было тем, что они оба сейчас не могли себе позволить. Метить друг друга. Хонджун чувствовал, как кожа горела в нескольких местах слишком сильно. Когда Юнхо перебрасывал его ноги с одного своего плеча на другое, Хон видел, как на внутренней стороне наливается свежий синяк. Уродливый след на коже словно отрезвил такого податливого до этого момента Хонджуна. Он тут же отдёрнул ноги, вырывая из вездесущих ладоней Хо, и поджал ступни под себя. — Хо-я! — он упёрся руками в грудь младшего. Маленькие ладошки очень крепко держали Юнхо на расстоянии, не позволяя дальше терзать нежное тело. Часто Хон сам был недостаточно осторожен и оставлял на своём теле случайные синяки. Даже слишком часто. Его кожа была слишком тонкой и светлой, легко и очень ярко расцветая от случайных травм. Но следы от пальцев были слишком очевидны, таких меток на видных местах хотелось бы избежать. — Юнхо, пожалуйста, будь осторожнее. Вперившись взглядом, вместо ответа он перехватил руки Хонджуна, задрал их над головой и с жаром прижался всем телом. Казалось, он не мог терпеть ни секунды без прикосновений. Он хотел чувствовать Хонджуна как можно больше, дольше, сильнее. — Джун-и… Мой Джун-и… Юнхо без остановки потирался о него и бормотал себе под нос. Хонджуну стало немного страшно, потому что он вёл себя как одержимый. И следующим местом для собственнической метки стала уязвимо открытая в этой позе грудь. Юнхо впился зубами в мягкую плоть на стыке плеча и подмышки. Широко распахнув глаза, Хонджун едва не взвыл от того, с какой силой челюсти сомкнулись на нежной коже. Мышцы на месте укуса тут же страшно свело. Среагировав на задушенный стон, Юнхо разомкнул зубы и начал судорожно зацеловывать горящую вокруг укуса кожу. Но он делал это без раскаяния, скорее любуясь своей работой. Да что с тобой, Хо? Отрывая от кровати прижатые друг к другу запястья старшего, Юнхо перебросил их себе через шею, не позволяя расцепить руки. — Иди ко мне, сладкий, — так привычно он поднял Хонджуна под ягодицы, прижимая к себе и вынуждая цепляться за плечи. Обнажённая кожа скользила по коже. Их запахи смешивались. Смазанные поцелуи в щёку, челюсть и ухо. Пальцы снова слишком сильно впиваются и продолжают сжимать даже после того, как Хонджун удобно и надёжно усажен на коленях. На ягодицах хотя бы видно не будет. И на груди. Почему он вообще кусается? Руки скользили, наминая небольшие круглые ягодицы и постепенно опускаясь к промежности. Юнхо ласкал нежный вход, обводя пальцем по кругу и слегка толкаясь внутрь. Сопротивление было минимальным. То, что он разрабатывал себя заранее, было очевидно. Хонджун очень стеснялся выглядеть настолько очевидным, но да, он действительно очень хотел член Хо в себе. Он думал о нём, проталкивая внутрь пальцы в липкой смазке. Он представлял его пальцы. Узловатые, длинные, красивые пальцы. Как они скользят в нём, разводят стенки в стороны, сгибаются внутри. — Хо-я, вставь, пожалуйста… Я уже готов. Где-то тут была смазка. Пожалуйста, я правда очень хочу твои пальцы в себе. Хо-я… — О чём ты думал, когда растягивал себя? — словно испытывая, Юнхо остановил пальцы в миллиметре от чувствительной нуждающейся во внимании плоти — он ждал ответа и не двигался. — О твоих чертовски красивых руках с преступно длинными пальцами, которые почему-то до сих пор не во мне, — Хонджун начинал переходить на капризный тон. Да чего он ждёт? Член в подтверждение его слов ощутимо дёрнулся, зажатый между их тел. Палец Юнхо словно соскользнул, ныряя в податливое сухое нутро. — Смазка, Юю, смазка! — Хонджун всхлипнул и дёрнулся, чтобы самому достать злосчастный тюбик. — Нам не нужна смазка. Она невкусная. — Что? — пискнул Хон, тут же перевёрнутый и снова подмятый младшим. Юнхо удерживал бёдра Хонджуна раскрытыми и разворачивал его в удобном для себя положении. Он нырнул между широко разведённых ног, надавливая большими пальцами на чувствительную кожу под коленями, и влажно поцеловал розовое колечко мышц. — Хо-я?! — голос донельзя испуганный, поза невозможно жалкая. Юнхо хотел своего капитана. Юнхо брал своего капитана. Без лишних прелюдий он тут же толкнулся языком внутрь, вызывая ещё более испуганный и удивлённый вздох. — Что ты… Мх… Юнхо… Хонджун начал таять буквально от первых движений языка. Он быстро скользил и напористо толкался с пошлым хлюпаньем слюны. Утыкаясь носом в мошонку и подтягивая за бёдра ещё ближе к себе, Юнхо сам начал постанывать от удовольствия. Словно в его руках был самый желанный десерт. Он надавливал большими пальцами на ягодицы, разводя в стороны и раскрывая его для себя ещё больше. Толкался языком как можно глубже, посасывал и вылизывал. Хонджун терялся где-то между стыдом и наслаждением. Это было так странно… Они никогда раньше… Не давая расслабиться и насладиться этой лаской в полной мере, Юнхо, снова переключил своё внимание на аппетитные бёдра. Он впился зубами в нежную кожу с внутренней стороны и едва не зарычал. Хонджун наконец нашарил смазку и бросил флакончик ближе, куда-то между ног. Юнхо было не до неё. Он снова был занят пожиранием такой желанной и прекрасной плоти. Ноги Хонджуна были такие… Он весь был такой… Юнхо не мог оторваться. Он кусал, кусал, кусал… Целовал, потом снова кусал. Кажется, в момент, когда он оставил яркий засос в самом чувствительном месте, Хонджун легонько шлёпнул его по плечу, тяжело выдыхая через зубы. — Хо, пожалуйста… Хо не собирался отлипать от сладкого и мягкого… Хонджун едва не взвыл. Он больше не мог терпеть. Самостоятельно выдавливая смазку, он начал проталкивать в себя пальцы. Боже, ну почему они… Они слишком короткие… Слишком мало… Хонджун разочарованно скривился, едва не плача от досады. — Давай, малыш, — Юнхо перехватил его руку и выдавил сверху ещё густой смазки. — Так хочешь быть оттраханным моими пальцами? — Да, да, да… — Хонджун почти как ребёнок быстро закивал и поджал губы, сдерживая слёзы. — Пожалуйста, Хо, я очень хочу… — Мой нуждающийся хён… Хонджун сладко простонал, когда уже первый палец Юнхо вошёл в него вместе с его собственными. Толкаясь на фалангу дальше, чем его короткие пальцы, он дарил долгожданное чувство наполненности. — Хочу, Хо-я, очень хочу… Пожалуйста, ещё… Юнхо невероятно точно скользил внутри него, заполняя и растягивая. Три пальца уже ощущались достаточно тесно, заставляя всхлипывать и насаживаться самостоятельно от щекотливого нетерпения. Пальцы сгибались и перекручивались, подбрасывая Хонджуна и выбивая отрывистые стоны. — Этого ты хотел, маленький нетерпеливый птенчик? — Юнхо с силой прошёлся по простате, получая в ответ лишь бессвязное мяуканье. Когда Хонджун заметался, подмахивая бёдрами и насаживаясь на пальцы, Юнхо наконец обратил внимание на навязчивый звон, что становился всё громче. Его источником был браслет на руке Хонджуна. Вот что впивалось в ладонь. Колокольчик. Подождите-ка. Я уже видел его сегодня. На Минги. Какого чёрта? Юнхо резко выдернул пальцы из Хонджуна, заставляя того едва не согнуться пополам от неожиданности. Хонджун не понял, что произошло, лишь разочарованно застонал от досады и возмущения. Юнхо перехватил руку, что было обвита тёмной тесёмкой с глупо позвякивающим колокольчиком, и притянул к своему лицу. — Это что? У вас парные? — Мхм… Что? — Хонджун был на грани оргазма, и, так варварски лишённый долгожданного удовольствия, в непонимании глупо смотрел в ответ. — Я спрашиваю. У вас с Минги. Парные браслеты? Хонджун завис, тупо уставившись на свою руку и вспоминая. — А, нет. Это его. Он оставил его в студии, и я забрал, чтобы отдать при встрече. Юю, ты чего? Юнхо с ненавистью буравил взглядом противный его сердцу аксессуар. Минги, значит. — Странно. А почему ты не просишь его трахать тебя своими длинными пальцами? Сегодня твоя ладошка в его руке смотрелась просто очаровательно. Его пальцы точно намного длиннее твоих. И явно не короче моих. Так зачем тебе я, когда есть он, правильно? Может, проверишь, что в штанах у него. Может, у него даже больше, чем у меня? Или ты уже знаешь? — Юнхо очень жутко с нескрываемой злобой приблизился к его лицу вплотную, прижимая за горло к постели. — Юнхо, ты чего? Мы просто сегодня работали в студии вместе… Я не… Кха… Пусти, — Юнхо продолжал давить и лишь усиливал хватку так, что Хонджуну становилось тяжело говорить. Да в чём проблема? — Не пущу. Юнхо развернул его к себе боком, приподнимая одну ногу на пределе растяжки. Он не держал себя больше ни секунды, входя грубо и на всю длину. Хонджун вскрикнул. Он не был готов. Ему было неудобно. Он был слишком открыт. Он не держал себя. Он висел в руках Юнхо, словно игрушка, он использовался на усмотрение хозяина. — Мхм… Юю… Хонджун цеплялся за край кровати, пока Юнхо безжалостно вдалбливался в него сзади, всё так же крепко придерживая и прижимая к себе за ноги. Было хорошо… Хонджун таял от того, как одной ладонью младший накрывал его бедро полностью. Его нещадно размазывало от того, как легко Юнхо крутил его в своих руках. Вместо того, чтобы лягнуть Хо той ногой, что он с трепетом прижимал к своей груди, и высвободиться, Хонджун, наоборот, сам прижимался ближе и сходил с ума от того, как глубоко Юнхо двигался в нём. Он рвано толкался и выбивал все мысли из головы своего капитана. Юю злился? Да, но на что?.. — Хах… А имело ли это сейчас значение? С каждым глубоким толчком Хонджун подходил всё ближе к черте, непрерывные стоны становились всё выше. Юнхо наслаждался такими сладкими звуками, которые он сам извлекал из него, входя стремительно и глубоко, с шлепком кожи о кожу. Стимуляция была сильной и безжалостной. — Ещё, Хо-я, ещё… Ослепляя на особенно глубоком проникновении, оргазм захлестнул Хонджуна, делая его беспомощным мурчащим комком нервов на несколько мгновений. Он сжимался на члене Юнхо и хватал пальцами воздух. Ногу начало сводить судорогой, и Хонджун попытался её опустить, выпутываясь из хватки Хо. Однако в ответ получил лишь сопротивление, усиливающуюся хватку на икре и очередной грубый толчок. — Юнхо, стой! Не нужно! — Хонджун взмолился, обжигаясь сверхстимуляцией. Его скрутило в руках Юнхо, воздух разрезали совсем жалкие и жалобные всхлипы. Хонджун понимал, в каком состоянии сейчас Юнхо. Он слеп и голоден. И он лишь берёт. Обречённо погружаясь в пучины сверхстимуляции, Хон закусывал губы почти до крови. Он продолжал цепляться за бесполезную влажную ткань простыней, когда горячий член цеплял все самые чувствительные места. Когда первая слеза скатилась с его щеки на влажное от пота предплечье, Юнхо с хлюпаньем вышел из судорожно сжимающегося хёна и снова скрестил его ноги, закинув на свои плечи. Саднящие бёдра сомкнулись, усиливая неожиданно болезненным трением затухающее было жжение от укусов. Отрезвляющая боль словно бы открыла в Хонджуне новое дыхание для второго захода. Ему даже нравилось, как его ноги смотрятся на груди Юнхо, однако… Член скользнул не в растраханную дырочку, а протиснулся между горящих алых бёдер. Хонджун выгнулся от неожиданно острого болезненного касания. Горячая плоть скользила по истерзанной коже, словно распаляя её ещё больше. Мягкие податливые ляжки сминались под напором до предела возбуждённого члена, пропуская красную влажно блестящую головку. Слёзы без остановки катились из глаз Хонджуна. Это было слишком… Но он не мог оторвать взгляда от скользящего между ног члена. Он видел головку, что так неосторожно и хаотично цепляла всё новые участки кожи, разнося капли предэякулята. Саднящей болью он словно показывал, где ещё Юнхо его кусал. Везде. Юнхо пометил буквально каждый миллиметр его кожи. Член продолжал таранить чувствительные и пылающие всё больше бёдра. Это была изощрённая пытка, и она, казалось, начинала нравиться Хонджуну. Он сам сжимал ноги крепче, чтобы член проходился ещё сильнее, чтобы цеплял больше. В награду за свои старания Хонджун получил всю горячую, почти обжигающую сперму на свою саднящую кожу. Белёсая жидкость была пугающе светлой на такой тёмной, бордовой, налитой кровью коже бёдер. Юнхо завороженно смотрел на то, как она стекает вниз по ногам и потянулся стереть капли, пока они не добрались до ягодиц. От лёгкого, почти невесомого касания шершавого пальца Хонджун вскрикнул от боли и сжался. — Господи, птенчик, прости, тебе очень больно? — Юнхо отдёрнул руку и не знал, что ему делать. — Всё… Всё нормально… Не трогай. Просто поставь меня. С шипением Хонджун перевернулся, и, проехавшись задом по простыням, наконец встал, поджимая губы и не сдерживая слёз. — Я сейчас… Сейчас… Очень медленно, осторожными шажками Хонджун побрёл в ванную, не оборачиваясь. Следующие 15 минут Юнхо не находил себе места, преданно не отрывая взгляда от двери, за которой скрылся его капитан. Он вышел красный, заплаканный, с искусанными губами. — Не смотри на меня своими щенячьими глазами. Иди сюда, обнимай и молча жалей. Юнхо исполнил эту просьбу, ложась напротив и ласково накрывая рукой плечи подрагивающего Хонджуна. Он всё ещё доверяет мне? Ведь да? — А про Минги ты это… Ну… Серьёзно? Ты приревновал что ли? — Хонджун заглядывал в лицо младшего, что потупил взгляд, словно невинный щенок. — Юю, серьёзно? Я теперь от этого не отмоюсь. — Глупый Юю, — Хонджун чмокнул его в нос, читая его без слов.

***

На следующий день на Хонджуне были тёмные шорты критической длины. Они полностью открывали его коленки и часть истерзанных нежных бёдер. Уродливая синяя полоса тянулась вдоль, доходя почти до колена. — Хонджун, прости, я… Я не хотел, я переборщил… Я так виноват… Я сделал тебе больно? — Кхм. Юнхо, радость. Если ты думаешь, что я не в состоянии постоять за себя в случае чего, то ты ошибаешься, — Хонджун говорил вкрадчиво, заглядывая в опущенные в раскаянии глаза младшего. — Если бы я хотел тебя остановить вчера — я бы остановил. Хах. Да кому ты врёшь, Джун-и. Ты теряешь волю перед таким грубым Юю. — Но твои ноги в синяках. И все видят. Если бы только в синяках. И если бы только ноги. — Пусть смотрят. Если бы это было проблемой, я бы был в джинсах. И какое счастье, что то бордовое месиво, оставленное прошлой ночью, полностью скрыто этими крошечными шортами. Если бы ты только знал, Хо-я, на что похожи мои бёдра.