Meow

      Чонвон выглядел просто очаровательно в тех длинных джинсовых шортах, облегающей синей футболке и кепке. Такой хороший, что пригладить хотелось. Стоит отметить, что он выглядел совершенно обычно. Хисын тогда задумался. Вот смотришь в кафе на милого парня с чудесной улыбкой и прелестными глазками, а он оказывается фурри-тиктокером. Хисын откровенно пялился, а Чонвон вдруг помахал ему ладошкой и стеснительно прикрыл лицо одной рукой.       Они прогуливались по парку, Чонвон взял его под руку и выглядели они как будто находятся в отношениях. На самом деле всё к этому шло. Они даже почти поцеловались, но Чонвон в последний момент со смехом отпрянул и ударил Хисына кулачком по груди. Всё шло хорошо и даже лучше. Ведь лучше оттянуть момент с поцелуем, лучше больше слушать Чонвона, но Хисын вдруг понял, что долго слушал его красивый голос, а не слова. «…Только не подумай, что я сумасшедший. Я просто хочу…» — Хисын вдруг выпрямился после этих слов.       — Ты не сумасшедший, ты лучшее, что со мной случалось, — он обхватил его щёки ладонями.       Чонвон удивлённо моргнул. Хисын думал, что он напрашивается на комплимент, и хотел сделать его сразу же. Губки Чонвона мило надулись. Как бы Хисын хотел сейчас их поцеловать, но это будет противоречить его убеждениям. Никаких поцелуев, пока…       — Ешли, — Чонвон убирает его руки и продолжает, — если мы всё-таки будем вместе, я хочу тебе кое-что показать. Не против зайти ко мне?       Разве Хисын имеет право ему отказывать?       Комната Чонвона похожа на комнату маленькой девочки. Розовые хлопковые простыни на кровати с белым изголовьем, на полках много разных кукол, плюшевых игрушек, пастельная канцелярия на столе, идеальнейший почерк в тетрадях. Хорошо, теперь Хисын уверен, что влюблен в живую куклу Барби. Чонвон открывает шкаф, тут уже одежда на вешалках пестрит разными цветами, не только розовым, но вот справа отдельно от всего было нечто рыже-белое с шерстью. Чонвон надевает какие-то мягкие перчатки с пластиковыми коготками и демонстрирует их возле своего лица.       — Я кошечка Габриэла.       Тогда Хисын перепутал это с извращением. Он улыбнулся так, словно Чонвон прямо сейчас оседлает его на розовой кровати в этих перчатках. Но Чонвон начал увлечённо рассказывать историю кошечки Габриэлы, рассказывал, что костюм превращает его в неё, но что он не один такой, в интернете есть целое сообщество фурри.       — Покажешь мне Габриэлу? — спросил Хисын, сидя на краю кровати и глядя снизу вверх на Чонвона.       — Закрой глаза.       А когда открыл, вернее когда Чонвон разрешил ему это сделать, то увидел огромную бело-рыжую кошечку. Чонвон Габриэла крутится вокруг себя, разводит руки лапы в стороны и даже подпрыгивает в танце. Хисын усмехается.       — Габриэла? — осторожно спрашивает он.       — Мяу? — откликается Чонвон она.       И такое впечатление, словно Хисын прямо сейчас прошёл какую-то проверку.       Он легко принимает увлечение Чонвона. А что в этом такого? Взрослый парень после учёбы надевает костюм кошки и снимает видео в интернет. Между прочим у кошечки Габриэлы больше подписчиков, чем у Хисына. Это в мире столько других фурри или извращенцев? Хисын хмурится, отгоняя эту противную мысль.       Но как Чонвон пришёл к этому? После игр с щекотками они лежат на кровати, Чонвон пристроился ближе, потому что мало места, и положил голову Хисыну на грудь. И он рассказывает, что никогда полностью не считал себя человеком, он всегда, сколько себя помнит, находил в себе что-то плюшево-звериное. И когда он примерил фурсьют, он стал как вторая кожа и сразу дополнил его. Это ощущалось как призвание. Хисын пальцами приглаживает его растрепанные русые волосы и внимательно слушает.       Когда Чонвон злится, он похож на шипящего кота с распушенным хвостом. Только вот Чонвон совсем не умиляется от этого сравнения. Когда Хисын лежит на его розовой кровати и листает ленту в соцсетях, Чонвон ставит телефон на подставку на столе и включает камеру. И делает это в своем бело-рыжем пушистом костюме кошки.       — Тебе не жарко? — спрашивает Хисын, честно говоря переживая за него.       — Мяу, — отвечает Чонвон.       — Понятно, — он со вздохом отворачивается и продолжает листать ленту. Интересно, но когда Чонвон не уверен в ответе или вообще не хочет отвечать, он мяукает.       Важное уточнение, Чонвон не выходит из образа, пока на нем костюм Габриэлы. Вернее, он становится кошкой, его человеческую природу вытесняет кошачья. Разве что ему приходится стоять на задних лапах, чтобы снимать видео. Хисын иногда бросает взгляд на его танцы под песни Сабрины Карпентер, но переписка с другом, Джеем, завлекает его куда больше огромной кошки в розовой комнате.       К слову, о друзьях Хисына. Джей и Джейк вообще спокойно приняли тот факт, что Чонвон фурри, словно Хисын все это время жил в подвале и только сейчас увидел мир. Мир, в котором фурри это обычное дело, словно у каждого его друга по минимум одному знакомому фурри, у него такое миленькое личико, ему точно двадцать один? По правде говоря, Хисын чувствовал себя первобытным человеком, живущим инстинктами, когда он впервые увидел Чонвона в костюме кошки. Мило, но за милотой скрывалась сексуальность. Или Хисыну казалось? Тем не менее сейчас он только изредка бросает на Чонвона Габриэлу взгляд. Мэнчайлд. Хисын со своими пошлыми шутками в кругу друзей (с Чонвоном он так ни за что не пошутит) больше похож на взрослого ребёнка, чем Чонвон в кошачьем костюме.       Но потом его руки развязываются. Иронично, если знать, что у Чонвона есть белые пушистые наручники.       То, что Чонвон не один такой, у Хисына не было никаких сомнений. Но он сдерживал удивление, когда увидел двух других фурри в комнате Чонвона на полу за маленьким круглым белым кукольным столиком. Сону и Сонхун Лисичка Лили и волчица Стелла сидели на коленях, держа в своих фурчатках миниатюрные пустые кружечки. Чонвон Габриэла привела Хисына в их разношерстную компанию и заставила сесть рядом, надавив на плечи. Звери подняли на него взгляд, перестав мурчать и фырчать. Хисын со своими красными волосами, черной майке и джинсах среди фурри, которые устроили детское чаепитие на полу в комнате, чувствует себя странно. Но ведь они могут говорить, почему они издают животные звуки? Они все настолько не уверены? Хисыну всё больше кажется, что над ним издеваются, когда берёт двумя руками пустую маленькую кружечку.       Наручники. Те самые. Белые и пушистые. Чонвон приковывает Хисына к изголовью, сам садится сверху. Хисыном легко манипулировать, он и сам это знает. Всего лишь нужно похвалить.       — Какой хороший, — улыбается Чонвон, поглаживая его по щеке.       Хисын и до этого был послушным и податливым, а после этих слов вообще на все готов.       С самого начала их отношений Хисын как мог оттягивал их первую близость, но хватило его не надолго. Чонвон все ластился, находился рядом, с поцелуев в губы быстро переходил к поцелуям в шею, а ладони незаметно оказывались под футболкой. Хисын хотел его любить, хотел быть настолько нежным, насколько возможно, он старался видеть в нем милого котенка, но Чонвон оказался мартовской кошкой. Не долго крепость стояла, Хисын буквально пал к его ногам, когда Чонвон вышел из ванной без полотенца. А потом эти пушистые наручники…       Чонвон раскатывает по его члену презерватив, затем наклоняется и целует в губы. Оттягивает момент, но полностью контролирует. Не смотря на свои искренние чувства, которые Хисын по какой-то причине прячет за шутками, они балансируют на грани секса и занятия любовью. В этом плане Чонвон прямолинеен — он хочет, он берет. Берет буквально, сначала вводит в себя два пальца, у самого смазка стекает по внутренней стороне бедра. Он вынимает пальцы и стимулирует клитор. От всего этого Хисына бросает в дрожь, от его вздохов, граничащих со стонами, какая-то реплика продолжает вертеться на языке, но Чонвон снова затыкает поцелуем, направляет в себя возбужденный член, раздвигая и скользя между складками половых губ.       Хисын млеет под ним, впивается ногтями в ладони, стоит Чонвону полностью опуститься, принять в себя его член, раздвигающий стенки влагалища. Глубоко, горячо, глаза в глаза. Хисын почти готов умолять.       — Моя кошачья природа хочет укусить тебя, — Чонвон опирается ладонями на его грудь, но пока не двигается. Секс для него игра, по крайней мере сейчас. Не «я хочу укусить тебя», а «кошачья природа».       — Прошу, — всё-таки умоляет Хисын, откидывая голову назад и открывая шею.       И Чонвон наклоняется, смыкает зубы на сгибе шеи и кусает. По-настоящему кусает. Укус посинеет и долго будет сходить, напоминая Хисыну о том, что он встречается со зверем. Больно, но Хисын стонет и подается бедрами вверх. А Чонвону полностью сносит крышу, его влагалище с хлюпающими пошлыми звуками принимает всю длину члена, он сразу же задает быстрый темп — становится жарче, стоны Чонвона перебивают шлепки кожа о кожу. Он царапает хисынову грудь одной рукой, второй стимулируя клитор доводит себя до оргазма. На самом деле в такой позиции Хисын чувствует себя зверем в клетке, потому что когда Чонвон под ним, все становится другим.       Наручники все еще сдерживают его запястья, когда Чонвон даже после того как кончил продолжал двигать бедрами, чтобы довести Хисына до оргазма. А когда слезает, не спешит его освобождать. Взгляд расфокусирован. Хисын бездумно смотрит на шкаф напротив, ожидая, когда Чонвон снимет с него наручники.       — Ты не будешь трахать Габриэлу, — он касается его запястья, когда ключиком отстегивает наручники.       — Я даже не думал.       Думал. С самого первого дня. Когда он увидел Чонвона в костюме кошки, подумал что ему придется трахать его в таком виде. И немного испугался, буквально на долю секунды, но принял очень быстро. Он пытался подавить себя, скрыть извращение романтикой, но Чонвону не нужно прилагать много усилий, чтобы заставить его быть собой. Всего лишь достать свои милые наручники и раздеться.       Чонвон отличается от всех предыдущих партнеров Хисына не только тем, что он фурри. И что он необычайно милый и его чарам очень легко поддаться. Его двойственная природа. Первое впечатление чертовски обманчивое.       Хисын совершенно забывает зачем ему нужно было в спальню, когда видит Чонвона без верха в до безобразия короткой розовой юбке, белом ободке с кошачьими ушками и рыжих фурчатках. Он продолжил танцевать даже когда заметил Хисын. Юбка настолько короткая, что от взгляда не ускользают красные полупрозрачные трусики. Кажется, в этом же комплекте были чулки. Юбка настолько короткая, что ее даже не нужно задирать, Чонвон нарочно поворачивается и наклоняется, проводя ладонями от ягодиц к бедрам. Как течная кошка.       — У тебя овуляция? — спрашивает Хисын, держась за ручку двери сзади себя одной рукой.       — У меня новые наручники, не хочешь попробовать? — Чонвон выпрямляется и подходит к столу, виляя бедрами. Он достает розовые пушистые наручники и прокручивает на искусственном коготке, облокотившись бедром о край стола. — И если хочешь, — он размыкает губы, окидывая Хисына оценивающим взглядом, — новые игрушки. Может, сегодня попробуем новую позу?       Точно овуляция. Первый день. Хисын совершенно выбился из графика Чонвона со своей учебой в университете. Хисын неуверенно прикрывает за собой дверь, ощущая теперь уже себя в клетке с зверем. Чонвон отталкивается от стола и своей кошачьей походкой от бедра шагает голыми ступнями по белому пушистому ковру. Неожиданно хватает Хисына за футболку на груди и притягивает к себе, целуя в губы, словно заявляет на него свои права. Сразу целует глубоко, цепляя и оттягивая нижнюю губу и сам же одобрительно стонет. У самого Хисына даже не возникло мысли, что они начнут нежно, потому что Чонвон опустил руку в перчатке под юбку, лаская коготком влажную промежность поверх трусиков. Растратив воздух, Чонвон прерывает поцелуй и снова тянет Хисына за футболку, ведя за собой к кровати. Он усаживается на край и опирается ладонями позади на постель, одну ногу согнув в колене и поджав к себе, вторую отводя в сторону, поднимая и пальчиками ног цепляя ручку выдвижного ящика. Выдвинув его, он расплывается в улыбке, сосредоточив взгляд на реакции Хисына. К одной секс-игрушке, резиновому члену, добавилось еще несколько разных, разного размера, толщины и длины.       — Какую хочешь? — спрашивает Чонвон, одной рукой теребя наручники, накрыв ступней ширинку джинс Хисына.       Хисыну, признаться, всё равно. Он пробегается взглядом по разноцветным резиновым членам и выбирает красный вибратор с подвижной головкой. Хисын вздыхает, представляя, как будет… И как Чонвон прямо сейчас поднимается ступней к пряжке ремня. Он наверняка не ожидал этого, но Хисын берет его за лодыжку, опускается на колени и укладывает ногу себе на плечо. Чонвон удивленно размыкает губы, следя за каждым его действием. Красные трусики уже намокли. Чонвон закидывает вторую ногу ему на плечо и его бросает в дрожь, когда Хисын наклоняется и проводит языком вдоль и без того мокрых трусиков. Ещё и ещё. Грудь вздымается от частых вздохов, Чонвон пытается податься бёдрами вперёд, чтобы насадиться уже хоть на что-то. Язык, игрушка, член — неважно. Чонвон нетерпеливо скулит и зарывается одной рукой в его волосы.       По вискам стекает пот, губы влажные от того, как часто Чонвон проводит по ним языком. Все это время держа в руке вибратор, Хисын приподнимает под коленом и отводит его ногу в сторону. Он отодвигает трусики в сторону и подставляет головку вибратора, но не разобравшись в режимах он случайно выбирает самый сильный, стимуляция резко приходится на клитор и Чонвон вскрикивает и падает на кровать. Хисын меняет режим и приставляет вибратор чуть ниже клитора, Чонвона от этого подбрасывает на кровати. Стенки влагалища пульсируют от желания и жара, бедра непроизвольно подрагивают, смазка стекает и капает на простынь. Чонвон уже на грани того, чтобы умолять и кончить, но Хисын прекращает это прежде чем он начнет унижаться. Хотя хотелось бы на это посмотреть.       Чонвон убирает ногу с плеча прежде чем Хисын выпрямляется, чтобы снять с себя футболку. Чонвон двигается на кровати и укладывается на подушки, раздвинув полусогнутые ноги и, не отводя взгляда от такого горячего Хисына, закусывает губу и предвкушает нечто горячее и невероятное. Рядом с подушкой лежат розовые наручники. Хисын пристраивается между его бедер, раскатывая по члену презерватив, Чонвон отодвигает трусики в сторону и тянет его за руку, смазанно целуя в губы. Но у Хисына другие планы. Которые очень разделяет сам Чонвон. Он переворачивается на живот и выпячивает зад, прижавшись щекой к подушке. Хисын вздыхает и зарывается одной рукой в его волосы, цепляет пальцами кошачьи ушки на ободке. Головка упирается во влагалище, резкое движение бедер и член входит по упора. Их стоны льются в унисон. Хисын откидывает голову назад и крепко держит Чонвона за бедра, насаживая его на свой член. Чонвон совсем по-кошачьи выгибается в пояснице и сам пытается двигать бедрами, стараясь резче насаживаться, но Хисын держит крепко, движимый похотью и чонвоновой овуляцией, растраханная киска хлюпает смазкой, а Чонвон продолжает хныкать, не прося о чем-то конкретном. Просто унижаясь под Хисыном и умоляя о его члене, даже когда ему все итак предоставлено.       Хисын выходит, переворачивает его на спину и нависает сверху. И видит Чонвона в лучшем виде: ему так нравится робеть под Хисыном, ему почти больно от того, как сильно он хочет кончить, возможно еще несколько толчков заставили бы-       Наручники.       — Вытяни свои лапки, — если бы Хисын сам не был на пределе, возможно бы лукаво улыбнулся, но сейчас только шлепает его по бедру, когда Чонвон выполняет приказ просьбу и вытягивает руки в фурчатках вперед.       Щелчок. Одной рукой Хисын придавливает скованные запястья над головой и нависает сверху. Светлая челка липнет к влажному от пота лбу, с уголков глаз по вискам скатывались слезы. Обычно Чонвон плачет, когда кончает, либо близок. Хисын отстраняется, но только для того, чтобы стянуть с него промокшие трусики. И снова.       — Умница, — Чонвон лапками находит рычаги давления. — Быстрее.       Ни от чьей-либо еще похвалы Хисын так не терял голову, а Чонвон бесстыдно пользуется. Смазка блестит на внутренней стороне бедер. Влажный хлюпающий звук перебивается шлепками, поцелуями и стонами. Чонвон сжимает лапки, жмурясь в последний момент перед тем как стенки влагалища начали судорожно сжиматься, как Чонвон громко вскрикнул, когда Хисын в самый нужный момент пальцами стимулировал клитор, как стало еще более мокро.       — Хочешь попробовать что-нибудь ещё? — продолжая держать руки над головой, Чонвон пытается восстановить дыхание.       — Как думаешь, — Хисын и сам не против второго раунда, он гладит ладонями от колена к внешней стороне бедра и обратно, — Габриэла хочет меня?       — Мяу.