"Алые Паруса и Пороховой Дым"

Утро принесло с собой не облегчение, а тревожное затишье. Чарльстон, словно гигантский раненый зверь, зализывал раны. Слухи о дерзком нападении на полковника Локвуда по-прежнему будоражили город, обрастая невероятными подробностями. Говорили то о мстительных партизанах, то о лихом рейде кавалерии генерала Борегара, то о самом дьяволе, спустившемся с небес, чтобы покарать горделивого янки. Вивьен Ларуш, сидя за своим туалетным столиком, с насмешкой слушала пересказы служанки, расчесывавшей ее густые каштановые волосы. Если бы они только знали, что дьявол пил ее бренди и позволил ей перевязывать свою рану всего несколько часов назад. Мысль об этом заставляла кровь приливать к щекам, и она сердито отгоняла свое отражение в зеркале. Эта слабость, это предательское волнение были непозволительны. Она была Вивьен Ларуш, дочь сенатора, вдова героя и… деловой партнер самого опасного человека в Южной Каролине. Никакие глупые девичьи трепетания не должны были мешать ее планам. Но образ его изможденного лица, его усталых глаз и шершавого прикосновения к ее щеке преследовал ее. И его слова: «Я хотел увидеть, вспоминаете ли вы урок… Волнуетесь ли вы только о своем грузе… или о чем-то еще». Чёрт бы побрал этого наглеца! Он видел ее насквозь, наслаждался ее смятением. Ее размышления прервал Джонас, доставивший на серебряном подносе тяжелый конверт с гербом губернатора. — Приглашение, мисс Вивьен. Бал в особняке Кэлхун в пользу раненых. Сегодня вечером. Вивьен взяла приглашение. Бал. Еще один бал, где дамы в поношенных, сто раз перешитых платьях будут изображать веселье, а калеки-офицеры пытаться танцевать на костылях. Где будут шептаться о поражениях, и возносить молитвы о победе, которая с каждым днем казалась все призрачнее. Ей претила эта идея. Но она была обязана присутствовать. Для отца. Для видимости. Чтобы показать, что дом Ларушей все еще стоит, несмотря на бурю. Вечером она облачилась в свое лучшее из уцелевших платьев — темно-зеленый бархат, когда-то бывший занавесками в гостиной, но искусно превращенный ее горничной в нечто, отдаленно напоминающее парижский фасон. Из единственной уцелевшей жемчужной нити она велела сделать серьги. Она выглядела бледной и хрупкой, как и подобало скорбящей вдове, но в ее глазах, подведенных сурьмой, прятался стальной блеск хищницы. Особняк Кэлхун сиял огнями, словно пытаясь вырвать у ночи кусок былой роскоши. Но за запахом дорогих духов и воска угадывался запах сырости и бедности. Оркестр играл бравурные мелодии, но звуки их были глухими, приглушенными шелестом безнадежности. Вивьен, держась под руку с отцом, который пытался казаться бодрым, делала круг по залу, кивая знакомым, ловя на себе восхищенные и завистливые взгляды мужчин. Она была королевой этого бала-призрака, и ее трон был сделан из шипов и долга. И тут музыка замерла на полуслове. В дверях возникла фигура, заставившая замолчать весь зал. Высокий, бесстрастный, в безупречно сшитом мундире полковника армии Союза. Это был не Локвуд. Этот был старше, с седыми висками и холодными, всевидящими глазами следователя. — Кто это? — прошептала Вивьен отцу. — Полковник Тэлбот, — с ненавистью прошипел сенатор Ларуш. — Новый глава контрразведки. Говорят, он прислан лично из Вашингтона, чтобы навести порядок. Железной рукой. Тэлбот медленно прошелся по залу, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по лицам собравшихся, как бы составляя список. Он остановился неподалеку от Вивьен и ее отца, вежливо, но холодно поклонившись. — Сенатор. Миссис Гамильтон, — его голос был ровным, без эмоций. — Какой неожиданно живой вечер для города, носящего траур. Практически… вызывающе живой. Вивьен почувствовала, как рука отца напряглась на её локте. — Мы, южане, полковник, умеем находить радость даже в самые темные времена, — сказала она, делая реверанс, полный ледяной учтивости. — Это называется мужеством. Тэлбот усмехнулся тонкими губами. — Или легкомыслием. Особенно когда в городе орудуют убийцы и предатели. Но будьте уверены, миссис Гамильтон, порядок будет восстановлен. Я доберусь до каждого из них. До последнего. Его слова висели в воздухе открытой угрозой. Он знал. Он не знал всего, но он чувствовал, что именно здесь, среди этой толпы изящно одетых призраков, скрывается ядро сопротивления и заговора. Его взгляд на мгновение задержался на Вивьен, и ей показалось, что он видит не траурную вдову, а женщину, на щеке которой несколько часов назад была чья-то кровь. Он двинулся дальше, и зал постепенно вздохнул. Но веселье было отравлено. Теперь каждый смех звучал фальшиво, каждая улыбка была маской. И тогда случилось нечто, заставившее Вивьен забыть о дыхании. Свечи замигали от сквозняка из распахнутой двери, и в проеме появился он. Кассиан Блэквуд. Он был одет с вызывающей элегантностью, которая бросала вызов всей убогой роскоши зала. Темный фрак, ослепительно белое белье, лаковые туфли. Он вошел так, будто был хозяином бала, с насмешливой, вызывающей улыбкой на губах. Его рана была надежно скрыта под одеждой, и лишь легкая бледность выдавала пережитое. Шепоток прокатился по залу. Блэквуд… Спекулянт… Как он смеет… Но были и другие взгляды — завистливые, восхищенные. Он был живым воплощением дерзости и удачи, темным ангелом, принесшим в голодающий город золото и роскошь. Его глаза сразу нашли Вивьен. Игнорируя Тэлбота, игнорируя всех, он направился прямо к ней. Он остановился перед ней, сверкнув безупречным поклоном. — Миссис Гамильтон. Вы затмеваете собой все звезды Каролины. Вы позволите мне иметь счастье? Он не просил. Он утверждал. И прежде чем она успела ответить, прежде чем ее отец успел что-то возмущенно пробормотать, его рука уже обхватила ее талию, а другая взяла ее пальцы. Оркестр, оправившись от шока, заиграл вальс. Они закружились. Он вел ее сильно, уверенно, с той самой неукротимой силой, что вела его корабль сквозь шторма и погони. Запах его — дорогого мыла, свежего табака и здорового, опасного мужского тела — ударил ей в голову, затмив все другие запахи. — Вы сошли с ума? — прошептала она, стараясь улыбаться для окружающих. — Здесь Тэлбот! Он вас арестует на месте! — Пусть попробует, — усмехнулся он, вращая ее в такт музыке. Его глаза весело сверкали. Он наслаждался этим моментом, этой игрой на глазах у врага. — У меня идеальное алиби. Всю прошлую ночь я проигрывал в карты с тремя майорами армии Конфедерации. Очень почтенная компания. А насчет Тэлбота… — Он притянул ее чуть ближе, чем позволяли приличия. — Пусть смотрит. Пусть видит, что его присутствие не мешает нам жить и танцевать. Это сводит таких, как он, с ума. Они кружились, и весь зал смотрел на них. На дерзкого блокадопрорывателя и прекрасную вдову. Это был вызов. Вызов Тэлботу, вызов Союзу, вызов всему миру, который рушился вокруг. — Вы пришли сюда только для этого? Чтобы дразнить быка? — спросила Вивьен, чувствуя, как ее сердце бешено колотится не от страха, а от чего-то иного, запретного и сладкого. — Я пришел сюда, чтобы увидеть вас, — повторил он свои вчерашние слова, но теперь в его голосе звучала насмешка и вызов. — Чтобы увидеть, не струсила ли моя Королева Теней при виде нового шерифа в городе. И чтобы напомнить вам наш маленький секрет. Он снова притянул ее ближе, и его губы почти коснулись её уха. — Брандт ещё в море. Но он вернется. И Тэлбот не успокоится. Игра становится опаснее. Готовы ли вы к следующему раунду, Вивьен? Его дыхание обжигало ее кожу. Вальс достигал кульминации. Она чувствовала тепло его руки на своей талии, силу, что вела ее, видела восхищение и ненависть в глазах окружающих. И впервые за многие месяцы она почувствовала себя не вдовой, не дочерью, не деловой женщиной. Она почувствовала себя молодой, красивой и живой. Живой рядом с этим опасным, непредсказуемым человеком. — Я всегда готова, капитан Блэквуд, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. И в ее взгляде не было ни страха, ни расчета. Был лишь ответный вызов и пробудившаяся страсть. Музыка смолкла. Он отпустил ее, отступил на шаг и склонился в изысканном, насмешливом поклоне. Аплодисменты, нервные и неуверенные, прокатились по залу. — До следующего танца, миссис Гамильтон, — сказал он громко, на всеобщее обозрение. — И до следующих дел. Он повернулся и растворился в толпе, оставив ее одну в центре зала, с пылающими щеками и бешено стучащим сердцем. Полковник Тэлбот смотрел на нее с другого конца зала, и его лицо было каменной маской. Вивьен медленно пошла к выходу на террасу, нуждаясь в глотке воздуха. Она знала, что этот поступок Кассиана был безрассудным. Он подставил и себя, и ее. Но он также заставил ее почувствовать себя снова живой. Он ворвался в ее мир призраков и траура как ураган, сметая все на своем пути. Она вышла на прохладную ночную террасу. Где-то вдали грохотали орудия. Где-то в море рыскал капитан Брандт. А здесь, в осажденном городе, среди руин ее прежней жизни, завязывалась новая, опасная и пьянящая связь. И Вивьен, к своему собственному ужасу и восторгу, понимала, что не хочет, чтобы это заканчивалось