"Алые Паруса и Пороховой Дым"

Для всех,кто ждал продолжение. Да, ее долго не было. Причин несколько: не рассчитала свои силы, много других проектов, но самое главное, мне показалось,что история не пошла. Что-то не так с ней. Комментариев нет, лайков тоже. И если бы не сегодняшнее сообщение - добавление в сборник, даже не знаю,когда бы я вернулась. А ещё меня покинула бета,поэтому глава не бечена, если что. Так что очень жду ваших комментариев,они дают мотивацию писать. Обещаю закончить до конца марта. Ночь после бала тянулась бесконечной чередой теней и звуков. Вивьен не сомкнула глаз. Она лежала в своей постели под тяжелым балдахином, вцепившись пальцами в кружево простыни, и смотрела, как лунный свет медленно ползет по стене. В ушах звучала музыка, в ноздрях стоял запах его одеколона — сандал, море и что-то неуловимо дикое. А на талии, там, где его рука сжимала ее в танце, кожа горела, будто он оставил на ней невидимую печать. «Это безумие, — твердила она себе. — Это самоубийство. Он — враг общества, спекулянт, игрок, человек без чести и рода. Я — вдова, дочь сенатора, на мне ответственность за имя отца, за состояние, за дело. Он погубит меня. Он погубит все, что я строила». Но другой голос, тихий и коварный, шептал в ответ: «А что ты строила, Вивьен? Золото? Власть? Одиночество в роскошном гробу? Когда в последний раз твое сердце билось так, как сегодня в вальсе?» Она зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить этот голос. Но он не умолкал. Наутро, когда Джонас принес утренний шоколад и газеты, вместе с подносом на столике оказался небольшой сверток, перевязанный грубой бечевкой. Без записки. Без обратного адреса. Вивьен нахмурилась, разорвала бечевку и ахнула. Внутри лежал отрез ткани. Невероятный, изумительный шелк цвета темного изумруда — в тон ее глаз. Он переливался в утреннем свете, струился сквозь пальцы, как вода. Такой ткани не было во всей Конфедерации. Такую ткань можно было достать только из-за блокады. Только у одного человека. К ткани был приколот клочок бумаги. Всего два слова, выведенные твердым, резким почерком: «Для следующего бала». Вивьен прижала шелк к груди, чувствуя, как жар заливает щеки. Наглец. Безумец. Он посылает ей подарки, как влюбленный мальчишка, в то время как весь город гудит о его появлении на балу и полковник Тэлбот роет землю в поисках компромата! Она хотела приказать Джонасу немедленно вернуть этот дерзкий подарок. Но пальцы не разжимались. Шелк был слишком прекрасен. И мысль о том, что он думал о ней, выбирал этот цвет, платил за него бешеные деньги, рискуя жизнью… Эта мысль согревала сильнее, чем утренний огонь в камине. День тянулся мучительно. Отец уехал в Ричмонд на заседание Конгресса, оставив ее одну разбираться с делами. Но дела не шли. Цифры в отчетах плясали перед глазами. Мысли то и дело уносились к вчерашнему вальсу, к его руке на ее талии, к его шепоту у уха. Ближе к вечеру пришел Бен с тревожными новостями. Полковник Тэлбот не терял времени даром. Он допрашивал портовых грузчиков, шнырял по тавернам, предлагал награду за любые сведения о передвижениях «Алого Призрака» и его капитана. Пока что молчание покупалось золотом, но надолго ли хватит денег и верности? — А еще, мисс, — Бен понизил голос, — Щербатый видел его. У старой верфи Крику. Тэлбот навел справки о ней. Если он выйдет на Крика… — Значит, Крика нужно убрать, — отрезала Вивьен, не моргнув глазом. — Но не убивать. Запугать. Подкупить. Заставить исчезнуть на время. Пусть Щербатый займется. Бен кивнул и вышел. Вивьен осталась одна, и внезапно ей стало страшно. Не за себя — за него. Кассиан был слишком дерзок, слишком заметен. Его появление на балу, его вызывающая элегантность, его танец с ней — все это было подобно красной тряпке для быка Тэлбота. Она должна была предупредить его. Должна была убедиться, что он в безопасности. Но как? Она не знала, где его логово. Он всегда приходил сам, как тень, как призрак. Она могла только ждать. И надеяться. Ждать пришлось недолго. Спустя два дня, когда сумерки опустились на Чарльстон, скрывая его руины и надежды, она услышала условный стук в окно своего будуара — три коротких, один длинный. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Она сама открыла створку. В комнату хлынул влажный ночной воздух, а следом за ним — он. Легкий, бесшумный, как и всегда. В этот раз на нем не было ни вызывающего фрака, ни плаща контрабандиста. Простая темная рубаха, брюки, сапоги. Он был похож на обычного горожанина, задержавшегося на ночной улице. Но в его глазах горел тот же опасный огонь. — Вы с ума сошли! — выдохнула Вивьен, запахивая халат поплотнее. — Тэлбот рыщет по городу, а вы лезете в окно к одинокой женщине! — К одинокой и очень красивой женщине, — поправил он с усмешкой, окидывая ее взглядом, от которого по коже побежали мурашки. — И потом, дорогая моя, именно потому, что Тэлбот рыщет, я и здесь. Нужно обсудить наши дальнейшие действия. — Наши? — Она вскинула бровь, стараясь вернуть самообладание. — У нас нет общих дел, капитан Блэквуд. Вы доставили мой груз. Мы в расчете. — О, нет, — он шагнул ближе, и она отступила к туалетному столику, упершись в него спиной. — Мы никогда не будем в расчете, Вивьен. Вы это знаете не хуже меня. — Его взгляд упал на отрез изумрудного шелка, небрежно брошенный на кресло. — Ах, вижу, подарок доставлен. Он вам идет. Вернее, пойдет, когда вы сошьете из него платье. Я хочу увидеть вас в нем на следующем балу. — Следующего бала не будет, — отрезала она, стараясь не думать о том, как близко он стоит. — Тэлбот запретил любые собрания более десяти человек. Город на военном положении. — Тэлбот запретит, а Вивьен Ларуш найдет способ, — усмехнулся он. — Я знаю вас. Вы не из тех, кто покорно принимает запреты. — Он протянул руку и взял прядь ее волос, рассыпавшихся по плечам. Шелковистую, темную, с рыжеватым отливом в свете свечи. — Как странно, — задумчиво произнес он, пропуская ее сквозь пальцы. — Я видел столько опасностей, столько смертей. Я смотрел в глаза людям, которые хотели меня убить. Но когда я смотрю на вас… мне становится страшно. — Вы? Боитесь? — Она недоверчиво усмехнулась, хотя сердце ее колотилось так, что, казалось, он должен был слышать. — Боюсь, — серьезно ответил он. — Боюсь того, что вы делаете со мной. Боюсь, что однажды я не смогу уйти. Или не захочу. Его пальцы коснулись ее щеки, провели по линии подбородка, остановились на губе. Нежно, почти благоговейно. Вивьен замерла, не в силах пошевелиться. Воздух между ними накалился до предела. — Кассиан… — прошептала она впервые назвав его по имени без фамилии, и это прозвучало как молитва и как проклятие одновременно. Он наклонился к ней. Медленно, давая ей время отстраниться, остановить его. Она не отстранилась. Его губы коснулись ее губ — сначала легко, как пробуя на вкус, затем требовательнее, жарче. Это был поцелуй, в котором смешалось все: страх и отчаяние осажденного города, адреналин смертельных погонь, ярость борьбы и нежность, которую она не позволяла себе чувствовать годами. Вивьен забыла, где находится. Забыла о Тэлботе, о Брандте, о долгах и делах. Остались только его губы, его руки, обхватившие ее талию и прижимающие к нему, его запах, заполнивший легкие, и бешеный стук его сердца под ее ладонью. Он оторвался от нее первый, тяжело дыша. Его лоб касался ее лба, глаза были закрыты. — Вот этого я и боялся, — прошептал он хрипло. — Теперь я не смогу уйти. Или смогу, но вернусь. Снова и снова. Она открыла глаза и посмотрела на него. На этого опасного, циничного, насмешливого человека, который только что целовал ее так, будто от этого зависела его жизнь. — А если я не хочу, чтобы ты уходил? — спросила она тихо, и впервые в ее голосе не было ни расчета, ни игры. Он открыл глаза. В их темной глубине плескалось что-то, чего она никогда раньше не видела. Уязвимость? Надежда? — Тогда я останусь, — просто ответил он. — И мы встретим то, что идет к нам, вместе. Брандта, Тэлбота, войну, смерть — все вместе. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьется его сердце — ровно и сильно, как мотор ее парового катера. — Ты сумасшедший, — прошептала она. — Знаю, — он усмехнулся, и его рука гладила ее по волосам. — Но ты тоже, Королева Теней. Иначе тебя бы здесь не было. Они стояли так долго. За окном выли сирены воздушной тревоги — федералы снова бомбили порт. Где-то вдалеке грохотали разрывы. А здесь, в маленьком будуаре, в свете одинокой свечи, двое врагов, двое сообщников, двое безумцев держались друг за друга, как за единственную реальность в мире, летящем в пропасть. Наконец Кассиан отстранился. — Мне пора. Тэлбот, возможно, уже ищет меня. Но я вернусь. Скоро. И когда вернусь… — Он взял ее лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Мы решим, что делать дальше. С нами. Со всем этим. Он поцеловал ее еще раз — быстро, крепко, прощаясь. И прежде чем она успела сказать хоть слово, он уже был у окна. — Береги себя, Вивьен, — шепнул он и исчез в ночи, как призрак, которым и был. Она долго стояла у открытого окна, вдыхая холодный воздух, смешанный с запахом пороха и моря. Ее губы горели. Сердце бешено колотилось. Она чувствовала себя так, будто только что прыгнула с высокой скалы в бушующее море. И самое страшное — она не жалела об этом. Где-то в городе выли сирены. Где-то в море рыскал Брандт. Где-то в своем кабинете строил планы Тэлбот. А здесь, в этом маленьком будуаре, Вивьен Ларуш, дочь сенатора, вдова и королева теней, впервые за долгие годы позволила себе почувствовать себя просто женщиной. Женщиной, которая любит. И которая готова идти за этой любовью в самое пекло. На столике в свете догорающей свечи поблескивал изумрудный шелк. Она взяла его в руки, прижала к лицу. Он пах морем, сандалом и им. Она зажмурилась, позволяя этому запаху заполнить ее всю. «Я сошью самое красивое платье в моей жизни, — подумала она. — И надену его для него. И пусть весь мир летит в тартарары. По крайней мере, я буду в этом мире не одна». За окном грохнул очередной разрыв, где-то зазвенели стекла. Война продолжалась. Но в сердце Вивьен Ларуш теперь шла другая война — за право любить самого опасного, самого дерзкого и самого желанного мужчину на всем побережье Конфедерации. И она не собиралась ее проигрывать.