Наследие молчания

Кладбище пахло сухой травой, дождём с утра и чем-то ещё — может быть, металлом. Ди сидел под деревом, спиной к прохладной коре, держа раскрытую книгу на коленях. “Долгая прогулка”. Страницы чуть подрагивали от ветра. Он держал их пальцем. Через пару аллей — старая лавка. На ней — старик. С прямой спиной, с расчесанными    усами, в чёрном плаще. Пальцы у него — тонкие, как струны скрипки. Он держал книгу, но глаза скользили поверх страницы. Они смотрели не на текст — а будто сквозь него. Сквозь мир. Ди пытался сосредоточиться на своём Стивене Кинге, но взгляд снова и снова возвращался к тому мужчине. Что-то было в нём… странно знакомое. Не лицо — поза, сжатые губы, спина, будто несущая на себе кладбище. Он не выдержал. Подошёл. — Читаете Кинга? — спросил он. Старик не сразу поднял голову. Повернул её медленно, будто каждое движение стоило ему обдуманного усилия. — В восьмидесятых он пугал лучше, — сказал глухо. — Сейчас… что-то всё не то. Ди кивнул. — Я только начал. “Долгая прогулка”. Нравится стиль. Голодный. Старик посмотрел на него, прищурившись. — Молодой, значит. Глаза читающего. Не каждого таким взглядом наградили. Старик вздохнул и спросил.  — Что страшнее: умереть последним… или первым? — продолжил старик, как будто думая вслух. — Наверное, последним, — ответил Ди. — Остаёшься один. — Или видишь, как умирают другие. Тишина. Он перевернул страницу. Ди заметил: кожа на пальцах почти прозрачная. Синие вены просвечивают, как у рыб под светом фонаря. Ди чуть дёрнулся. Впервые за долгое время ему не захотелось отвести глаза. — Я Ди, — сказал он после паузы. Старик ответил не сразу. Он посмотрел в сторону могилы, у которой сидел. В камне было выбито: Мэри Швагенвагенс. Он тихо вздохнул. — Густав. Густав Швагенвагенс. И в груди у Ди что-то замерло. Он не знал, что сказать. Не ожидал. Не рассчитывал, что имя будет настолько точным. — Швагенвагенс? — переспросил он, голос у него слегка дрогнул. — Да. А что? — сухо. — Просто… слышал. Где-то. — Ты тут часто бываешь? — вдруг спросил старик. — Иногда. Моя… знакомая живёт через дорогу. И мне здесь спокойнее. — Спокойствие — редкая роскошь. Особенно в шестнадцать. — А вы? — Моя жена — вон там, третья дорожка, у ограды. Я навещаю её. Она всегда молчала. Но теперь — особенно. Он не сказал это с грустью. Ни с болью. Просто констатировал. Густав сжал книгу. Он медленно встал. — Ты странный парень.  Вы тоже, — выдохнул Ди. Это прозвучало честно. На секунду угол губ старика дрогнул. Почти. Почти — улыбка. — Ну, значит, поговорим ещё. — Значит… да, — сказал Ди. И вернулся на своё место под деревом. Но теперь книга читалась хуже. Он чувствовал себя — найденным. *** Ди заходит на кухню. Глэм сидит, как всегда, за столом — в серой футболке, с чашкой кофе, смотрит в стену. Когда замечает сына, улыбается — по-обычному. Натянуто, без эмоций. — Привет Ди!  Ди молча разворачивает перед ним вырезку из старой газеты. Пожелтевшее фото. Мужчина лет сорока. В пальто. На фоне какого-то здания. Подпись: «Густав Швагенвагенс — владелец фабрики по производству бильярдных шаров, известный меценат и спонсор музыкальных конкурсов». Глэм смотрит на фото. Долго. Потом отворачивается. — Это твой отец? — Ди говорит ровно, почти без интереса. Почти. Глэм берёт чашку. Молчит. Смотрит в кофе. — Нет, — отвечает он спустя паузу. — Просто похож. — Точно? — Абсолютно. Ди смотрит на него. Что-то внутри сжимается. Он не знает, что именно. Но чувствует: Глэм лжёт. Не моргнув глазом. Не дрогнув голосом. — Понял, — кивает Ди. — Просто спросил. И выходит из кухни. *** Он закрыл дверь и не включал свет. Комната наполнилась вечерней тенью, пахло бумагой и пылью. Ди бросил газету на стол, сел, уставился в потолок. “Просто похож”, — сказал Глэм. Да кто угодно мог быть просто похож. Но Ди уже знал — этот мужчина на фото не просто миллионер и фабрикант. Он — чей-то ужас, чей-то миф, чей-то молчаливый кошмар. Он достал тетрадь. Ту самую, в которую обычно выписывал фразы из книг. На верхушке страницы написал: “Кто такой Густав Швагенвагенс?” А ниже — начал собирать пазл. Как детектив. Как проклятый.       •      Музыкальная фабрика.       •      Газета 80-90х годов.        •      Отец?       •      Глэм врёт.       •      Бильярдные шары. Странно.       •      Взгляд на фото — такой же, как у меня в зеркале по утрам. Он вытянул ноги, включил лампу. Свет разрезал полумрак. “Швагенвагенс”, — повторил Ди про себя. — Грёбаная фамилия, как будто скрежет по стеклу. Он попытался нагуглить. Выпало только пару статей из архивов, один форум — почти мёртвый. И старая, мутная фотография, где этот самый Густав стоит с каким-то парнем. Парень выглядел моложе, лет на двадцать. У него была та самая улыбка, как у Глэма. Ди замер. Он приблизил фото. Это был его отец. Тот же нос. Те же глаза. Та же улыбка — холодная, будто вырезанная ножом. Он вздохнул, откинулся на спинку стула. Теперь не было сомнений. Густав Швагенвагенс — это его дед. И почему об этом никто не говорил, он собирался узнать сам. Старик на кладбище с глазами цвета льда, с усами и книгой в руке — теперь это был не просто незнакомец. Это было начало чего-то большого.