Спица из обсидиана

      Собрание уже давно закончилось, но Воландеморт всё так же сидел на своём месте во главе длинного дубового стола, постукивая пальцами о столешницу. Его затуманенный взгляд был направлен на почти догоревший камин, но, казалось, Лорд его совсем не замечает, погружённый в свои мысли.       — Что тебя тревожит? — рядом, с тихим шорохом, скользнула Нагайна, устроившись на столе напротив Воландеморта.       — Ничего, моя дорогая, — прошипел в ответ Лорд, не отводя взгляда от огня.       — Мне ты можешь не врать, Том, — Нагайна подползла ближе, привлекая внимание мужчины.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, да? — Лорд перевёл задумчивый взгляд на свою любимицу и подругу. Он протянул ей руку ладонью вверх, и змея тут же воспользовалась приглашением, положив на неё свою голову, позволяя длинным тонким пальцем другой руки начать её поглаживать.       Это было одним из их самых любимых времяпрепровождений. Лишь они вдвоём, покой, треск поленьев, пожираемых пламенем, и холодные пальцы, скользящие по тёплому боку довольно прикрывшей глаза змеи.       — Ты не ответил, — спустя некоторое время вновь подала голос Нагайна, давшая себе несколько мгновений понежиться от прикосновений, прежде чем вызвать гнев на свою голову.       — А должен?       — Раньше ты делился со мной своими тревогами. Что изменилось? — Нагайна подняла голову с его руки и взглянула в алые глаза. Она давно перестала бояться его взгляда. Было что-то в нём завораживающее и манящее.       — Ты неправильно поняла моё молчание, моя дорогая, — хмыкнул Лорд, отнимая руку от змеи, чтобы встать из-за стола.       — Тогда почему ты сегодня так молчалив? Ты простил своим слугам даже то, что они вновь упустили Поттера. Я не помню ни мгновения, чтобы это не задевало тебя раньше, — Нагайна подалась следом за Лордом, но тот остановил её жестом руки.       Мужчина молча подошёл к притаившемуся в углу комнаты шкафчику с многочисленными дверцами и полочками. Отперев один из них магией, без помощи палочки, он выудил длинный тонкий футляр из чёрного дерева. Чуть помедлив и кивнув своим мыслям, Воландеморт вернулся к терпеливо ожидавшей его Нагайне.       — Знаешь, я всегда считал, что пропуск важных дат — это привилегия мужчин, а женщины очень любят пользоваться нашей забывчивостью, чтобы в очередной раз поворчать, — тонкие губы Лорда украсила едва заметная улыбка.       — Разве сегодня одна из таких дат? — в голосе Нагайны послышались сомнение и задумчивость.       — Не расстраивай меня, мой маленький маледиктус, — шепнул Лорд и, внезапно склонившись, прижался губами к изящной голове змеи. Та замерла. Как долго она не чувствовала его губ на своей коже.       — Я… Я… — Нагайна отчаянно рылась в памяти, стараясь вспомнить, что именно она могла забыть. Перед глазами змеи пролетали рваные события её жизни: детство, учёба, проклятие, скитания, приключения… Все великие волшебники, с которыми она успела познакомиться, и самый главный мужчина, что сейчас стоял всё ещё склонённый перед нею. — Я не помню, — убито выдавила она из себя и, умей змеи краснеть, неизменно залилась бы краской.       — Дорогая, — ласково пробормотал Лорд, не отнимая от головы змеи губ. — Как хорошо, что у нас плохой памятью отличаешься лишь ты.       «У нас», — зазвенело в голове у Нагайны, вычленённое из сказанного Лордом.       Отстранившись, Лорд выпрямился и поднял в руках футляр, демонстрируя его со всех сторон женщине, запертой в теле змеи.       — Есть догадки, что там может быть? — с усмешкой спросил Лорд.       — У тебя такое хорошее настроение, чтобы дразнить меня? — сбитая с толку тем, что не могла вспомнить что-то важное, и внезапной сменой настроения Воландеморта, Нагайна внезапно разозлилась.       — Не шипи, змейка моя, — Лорд поставил шкатулку перед змеёй и положил сверху руку, чуть поддев пальцами крышку. — С годовщиной нашего знакомства, Нагайна.       Сказав это, мужчина откинул крышку, открывая вид на свой подарок. Одного взгляда Нагайне хватило, чтобы у неё перехватило дыхание, а в голове стало пусто и звонко.       Внутри, на алой бархатной подушечке, лежало то, что она искала почти всю свою жизнь. То, что могло спасти её от проклятия и дать возможность быть собой. Прожить жизнь так, как она того мечтала.       — Это же…       — Последняя руническая обсидиановая спица, — торжественно закончил за неё, довольный произведённым эффектом, Лорд. — Одна из четырёх и единственная, что сохранилась цельной до наших дней.       — Как ты?.. Я полжизни её искала, — Нагайна боялась поверить и всё думала, что глаза обманывают её. — Ты хочешь отдать её мне?       — Отдать? — в голосе Воландеморта проскочил смешок, и маледиктус дёрнулась, на миг усомнившись в своём Лорде и в том, что он действительно отдаст ей спицу, что способна вновь превратить её в человека. — Это подарок, змейка, — губы мужчины вновь аккуратно коснулись её кожи. — Я оставлю тебя с ней наедине. Если решишься принять мой подарок — думаю, инструкции тебе не нужны.       Когда шаги Воландеморта стихли за дверью, в комнате вновь воцарилась тишина. Лишь камин трещал, доедая последние дрова, да пламя отбрасывало на стены зыбкие, дрожащие тени.       Нагайна долго не двигалась, лёжа на деревянной столешнице, вытянувшись во всю длину. Голова её покоилась рядом с футляром, чёрным, как само проклятие, долгие годы державшее её в плену.       Спица лежала внутри, словно клинок — тонкая, продолговатая, с выгравированными по краю рунами. Они поблёскивали в багровом свете огня, будто дразнили её: «Ну же. Ты ведь хочешь».       И она хотела. Но…       «Что, если я исчезну? Ведь во всех преданиях о спицах говорилось, что есть только один шанс, и если не удастся… Если не удастся, спица треснет и заберёт жизнь того, кто покусился на её магию», — сомнения грызли изнутри.       Много лет её сущность была связана с этим телом. Змеиное нутро стало привычным, перестав быть чуждым и став родным. Кожа, шелест чешуи, холодный пол, запахи, которые легко улавливались раздвоенным языком — всё это было её. И всё же, на подкорке так и зудело — это не она настоящая.       Нагайна подняла голову и, будто в нерешительности, обвила футляр. Кончик хвоста мягко лёг на красный бархат, коснувшись холодного бока спицы. Магия дрогнула где-то внутри неё. Словно с тихим щелчком завёлся забытый старый механизм.       — Если это конец, пусть он будет моим выбором, — прошипела она тихо и надавила хвостом.       Спица вспыхнула. Сначала мягко, затем — ослепительно. Белое пламя пошло по змеиному телу, разрывая шкуру ярким светом. В каждой чешуйке загудело, завибрировало. Словно она попала под Круцио, словно в ней ломали кости, перестраивали органы, вычищали яд, сжигали всё змеиное, чтобы обнажить настоящее — её саму.       Маледиктус зашипела от боли — протяжно, яростно. Тело дёрнулось, забилось в судорогах, сбросило старую шкуру. Чешуя сыпалась, как пепел. Из клубка искривлённой плоти, паров и магии медленно, как из воды, поднялась фигура женщины.       Дрожа, обнажённая, она стояла на коленях у камина. Свет огня играл на бледной коже, покрытой следами недавнего рождения и редким узором в виде змеиной кожи на предплечьях и бёдрах. Волосы, влажные и спутанные, прилипли к лицу и спине. Дыхание срывалось с губ — тяжёлое, хриплое, живое.       Руки её подрагивали. Она подняла одну, с трудом сжав пальцы. Как же долго она не чувствовала ни пальцев, ни колен, ни тяжести груди. Сердце билось, как пойманная птица в клетке.       Женщина посмотрела на себя — сначала не веря, потом замирая от чувства, которому не могла дать определение. Слёзы покатились по щекам, обжигая кожу, и она разрыдалась — не змеиным, шипящим голосом, а настоящим человеческим плачем.       Нагайна встала, шатаясь, на ослабевших ногах. Коснулась лица, плеч, груди, бёдер… и засмеялась сквозь слёзы.       — Живая… Я живая. Я — снова я! — И в этом смехе был и страх, и безмерная радость, и благодарность. К нему. К тому, кто помнил. Кто вернул ей тело. Кто всё это время называл её «моя дорогая» — и не лгал.       Он вошёл бесшумно. Нагайна не услышала ни скрипа двери, ни шагов — но почувствовала присутствие. Как когда-то, давно, в лесу, когда в высокой траве кто-то подходил слишком близко. Только сейчас это не был хищник. Это был её Лорд.       Нагайна обернулась не сразу, стоя у окна, прижимая к груди тонкое покрывало, найденное тут же и накинутое на плечи. Сквозь пальцы всё ещё проступала дрожь, тело не слушалось, но в нём уже пульсировала жизнь.       — Ты знал? — тихо прошептала она, не поворачиваясь.       — Нет, — ответ прозвучал за спиной, — но надеялся.       Лорд подошёл ближе, остановившись в полушаге, протянул руку и положил ладонь на её спину. Тепло. Легко. Как будто проверял, действительно ли она настоящая.       — Ты красива, — сказал он просто, почти шёпотом, и его голос дрогнул.       Нагайна медленно повернулась. Лицо её было распухшим от слёз, волосы в беспорядке, руки всё ещё дрожали, но в глазах… В глазах — тьма и золото, затаённая гордость, уязвимость, сила. Она смотрела на него — и не пряталась.       — Я не думала, что смогу снова стать собой, — прошептала она. — Я… немного боюсь.       — Тебе нечего бояться, — Том коснулся её щеки. — Ты снова ты, а я рядом, моя маленькая змейка.       Он коснулся губами её лба, скользнул чуть ниже — к виску, потом к щеке, шее. Поцелуи были осторожными, нежными, словно он касался самой драгоценной и хрупкой реликвии.       Нагайна положила руку ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце, и замерла, наслаждаясь тем, что видела. Её бледные, чуть дрожащие длинные пальцы — на чёрных одеяниях, скрывающих его грудь. Не прекращающиеся невесомые поцелуи, разгоняющие жар по телу. Осознание себя вновь как женщины.       — Я хочу чувствовать тебя, — выдохнула она.       Воландеморт довольно улыбнулся в изящный изгиб её шеи и потянул с её плеч тонкое одеяло. Медленно, не спеша, не срывая и не торопясь. Растягивая момент, чтобы они оба могли вновь насладиться тем, чего так долго были лишены. Нагайна предстала перед ним обнажённая, живая, с лёгким румянцем стыда и желания.       — Ты прекрасна, — выдохнул Лорд и притянул её к себе, вовлекая в глубокий, жадный поцелуй.       Его рука скользнула по спине Нагайны, другая — обвила бёдра. Мужчина держал её, как держат то, что боятся вновь потерять.       Они опустились на мягкий, трансфигурированный из одеяла ковёр у камина, и мир сузился до дыхания, криков, стонов. До тел, что сливались, растворяясь друг в друге.       Воландеморт был неожиданно терпелив, словно хотел запомнить каждое их движение, выгравировать на коже её имя. Его пальцы дрожали, когда он касался её плеч, рёбер, живота. Его губы скользили по шее, по груди, по следам слёз.       А она — отвечала. Сначала тихо, боязливо. Потом — жадно, отчаянно, будто внутри неё срывало последние запреты. Она стонала, царапалась, прижималась к нему и звала его — Том, Том, Том…       Утро пришло неожиданно. Свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые гардины, был рассеянным и тёплым, как дыхание на коже. Камин давно потух, и в комнате пахло золой и магией.       Воландеморт сидел в кресле, откинувшись назад. Его мантия была распахнута, рубашка расстёгнута. Он выглядел уставшим, но довольным. Его взгляд был прикован к спящей женщине.       Нагайна спала на боку, прижавшись щекой к принесённой домовыми эльфами подушке, с рукой, полуобнявшей пустое место рядом. Кожа её казалась слишком тонкой, как у человека, едва вышедшего из долгой лихорадки, но дышала она спокойно и размеренно.       Лорд не касался её, просто смотрел, так и не сомкнув глаз за всю ночь.       Иногда он думал, что сделал это не ради неё. Что нашёл спицу не ради спасения Нагайны, а ради себя. Чтобы доказать, что способен даровать не только страх и смерть, а новую надежду и жизнь. Чтобы рядом был кто-то, кто смотрел бы на него — как она.       Воландеморт чуть подался вперёд, опершись локтями на колени, и провёл рукой по её лицу.       — Том? — Голос её был хриплым от сна, но в нём уже не было шипения — только человеческая мягкость. Нагайна приподнялась на локтях, натягивая простыню на грудь, и улыбнулась чуть растеряно. — Ты смотрел на меня всю ночь?       — Некоторые… уникальные формы магии не хочется терять из виду, — ответил он, и уголок губ дрогнул в сдерживаемой улыбке.       Нагайна тихо рассмеялась, потянулась к нему — и тут же зашипела от боли в мышцах. Лорд тут же оказался рядом, протянул ей руку, но она, вместо того чтобы принять её, просто взяла его ладонь и прижала к своей щеке.       — Я боялась, что это будет сон, — прошептала она. — Что ты исчезнешь или я вновь стану змеёй.       — Глупая, — мягко произнёс он, склонившись, целуя её лоб. После чего быстро отвернулся, чтобы взять спицу — она лежала рядом, всё ещё источая слабое свечение. Повертел в пальцах, затем протянул её Нагайне, вложив в ладонь. — Она заменит тебе палочку. Ты сможешь свободно колдовать, сражаться, защищать себя. И, если захочешь, продолжить путешествовать, как раньше мечтала.       — Путешествовать? Но ты разве отпустил бы меня? Ведь я твой… — начала Нагайна, но наткнулась на его хмурый взгляд и стушевалась. — Я к тому, что за годы мои желания изменились.       — Чего же ты хочешь теперь? — тихо спросил Лорд, поглаживая её изящную кисть кончиками пальцев.       — Остаться рядом с тобой, — в тон ему прошептала Нагайна, невольно срываясь на парселтанг. Спица вернула ей внешность женщины, но проклятие слишком крепко укоренилось в ней, чтобы исчезнуть бесследно.       Лорд усмехнулся, пряча довольный взгляд, и прошипел в ответ:       — Тогда оставайся.       Нагайна счастливо улыбнулась и потянула его на себя, целуя и впервые за долгие годы позволяя себе быть счастливой.