Судьба

«Если суждено — то судьба будет сводить до последнего». Миками не верила в судьбу. Не верила в удачу, всегда опираясь на вероятность. Ей было 16, она была на первом курсе медицинского образования. Она жила в общежитии, хотя это даже местом жития нельзя было назвать — шатающаяся конструкция со слышимостью до центра улицы. Она пыталась романтизировать свою жизнь, внушать себе, что это ненадолго, но кто в это будет верить? Миками могла остаться в своём родном районе — в самом отвратительном месте города, — но она хотела начать «новую жизнь». Причин могло быть много, но для неё это было самое очевидное — одиночество. Тварь, которая разъедает тебя изнутри: чем больше ты о ней думаешь — тем сильнее. Миками винила в этом двоих: свою натуру, полную отсутствием харизмы для вызывания у людей интереса, и ни в чём невинную девочку. Миками даже не помнила её имя, но винила в своей жизни. Это, скорее, было просто перекладывание ответственности — но кто не без греха? Она запомнила только милую шапку той девочки. В день их знакомства была дождливая и холодная осень. Миками была со своей матерью в поликлинике. Обычная простуда из-за резкой смены климата — следовательно, очередь была большая. Напротив нужного кабинета был ещё один: загадочный, с непонятными для тогдашней неё словами на табличке. Всё, что ей запомнилось — «кардиология». Неудивительно, в этой больнице можно было найти всё. Рядом с кабинетом была девочка, старше Миками на год или пару лет, но всё ещё маленький ребёнок. Она выделялась одной своей шапочкой в форме котика. Как будто кусок энтузиазма в одноцветном мире. Много кто на неё пялился, помимо Миками. В больницах обычно так и происходит: все становятся не людьми, а смотрителями с явной ненавистью. Тогда Миками перевела взгляд на мать девочки — переживающую и заплаканную женщину лет тридцати с бумагами в руках. Миками посмотрела уже на свою мать — женщину, для которой неизвестны эмоции переживания за своего ребёнка. Она залипала в телефон, полностью игнорируя Миками и в целом мир, даже не заметив, как кабинет давно освободился. Мать девочки в шапочке пошла в кабинет кардиологии, оставив свою дочь одну. Та, тем временем, тоже заинтересовалась Миками. Она посмотрела на неё с интересом, а после подошла: — Зачем ты пялишься? Эти слова были для Миками вполне неожиданными. Это было не предъявление, а детская любознательность. Они обменялись именами, и у обеих сложилось впечатление, что они могли бы стать лучшими подругами. Не успели. Мать Миками, закатив глаза, схватила свою дочь и потащила в кабинет. К возвращению Миками той девочки уже не было. Это была её первая и последняя подруга. Весь подростковый возраст Миками пыталась найти друзей — но всё безуспешно. Она не переносила одиночества, но с недавних пор смирилась. Это как знать, что у тебя суицидальные наклонности, но полностью их игнорировать — хотя иногда они могут занять свою временную власть в форме сильных истерик. Одиночество — это всегда больно. Быть лишним в компании, сильное чувство навязчивости и факт того, что всем на тебя плевать. С такими мыслями Миками брала новую пачку сигарет в магазине. Она забыла свои наушники — значит, это ещё одно раскаяние в своих прошлых грехах. На кассе никого не оказалось. Через несколько секунд после осознания этого Миками раздался громкий голос: — Иду! К кассе, едва не упав, подбежала молодая девушка. Сильно запыхавшись, она схватилась за продукты в корзине. Хотя бежала она всего метров десять — от комнаты администратора до кассы. Миками как-то слишком приняла это во внимание: «Может, тоже курит». Миками показала паспорт, что заставило кассиршу удивиться. За все две минуты на её лице было много эмоций, но такое — несильное, но заинтересованное удивление было впервые. Слегка подняв одну бровь, Миками начала то, что не любила — разговор с кем-то: — Что-то не так? Кассирша перевела взгляд на её лицо, а потом, с запинками, отвертелась. Оплатив товары, Миками поспешила уйти. — Странная она какая-то... К вечеру мысли о кассирше не покидали голову Миками. Она точно ей кого-то напомнила. По внешности она была вполне обычной — рыжие волосы со стрижкой из моды зумеров. Выше её ростом и вполне жизнерадостная и активная. Включив старый ужастик на телефоне через левый сайт, Миками легла в кровать. Время было уже позднее, но для соседей рамок времени не существовало. Кто-то, нажравшийся в хлам, орал, но, слава богу, у него вскоре сорвался голос. Другие ругались — это была парочка с этажа выше: психонестабильная девушка и конченный парень, который на каждого поднимает руку. Однажды он даже ударил маленького мальчика, который бегал на их этаже. Общага была не из лучших, но всё же это не та дыра, в которой Миками жила раньше. Она уже была в полудрёме, ото сна её останавливали скримеры и громкие саундтреки в фильме. В тайминг с моментом в ужастике в её дверь постучали. Миками даже испугалась на секунду, но потом встала и открыла дверь. Там стояла продавщица с хлебом, который, видимо, забыла Миками. Поблагодарив её, Миками положила телефон на тумбочку. В свою очередь кассирша, которая узнала фильм, начала воодушевлённо рассказывать о нём. Миками искренне не понимала её общительность. Послушав её минуту, она холодно ответила: — Всё? Кассирше стало неловко, и она ответила согласием. Посмотрев друг на друга, кассирша снова заговорила: — Я хотела отдать тебе хлеб ещё там, но ты такая быстрая, и я просто запомнила, куда ты ушла. Как хорошо, что ты живёшь рядом с магазином! Миками устало вздохнула. Готовясь закрыть дверь, она краем глаза заметила соседа, который жил сверху. Он, кажется, разозлился из-за громкого голоса кассирши. Услышав маты соседа, Миками медленно затащила кассиршу в свою комнату. Миками не была героем, но почувствовала, что её надо защитить. Она давно не чувствовала этого... Какой-то интерес к человеку и забота о нём. Сосед вскоре ушёл, собрав все маты мира. Кассирша спросила о нём, Миками не стала вдаваться в подробности. — Кира! Миками дёрнулась от её резкого голоса. — Что? — Я Кира. Миками даже не спрашивала её имя. Ничего не успев сказать, Кира продолжила: — Ты ведь Миками, да? Красивое имя! Миками растерялась. Она всегда отталкивала людей — почему это не работает с ней? Она могла прогнать её, но чувство интереса работало преградой. Миками уже сто раз успела пожалеть, что покупала эти сигареты. Взяв перцовку, она решила проводить Киру до дома. Та жила в центре, почти рядом с общагой, но в центре Миками бывала редко. Пройдя мимо центральной городской больницы, Миками вспомнила своё детство. Случайно залипнув, её отвлекла Кира: — Ты тоже часто туда ходишь? Миками ещё больше убедилась, что она странная. Дойдя до дома, их встретила переживающая мама Киры. Отчитав Киру, мать поблагодарила Миками и закрыла дверь в дом. Теперь она дошла быстрее до общаги, чем шла с Кирой. У неё постоянно была одышка. Миками анализировала, с какого возраста она курит, чтобы дойти до такого состояния. Через месяц они стали друзьями. Миками с трудом это приняла: она и дружба? Она больше не одинока? Её мучили разные мысли, которые заставляли сомневаться в их отношениях с Кирой. В этот день Миками была у неё дома. Они смотрели какой-то фильм, который долгое время рекламировала Кира. Миками осматривала её комнату, пока та страдала с поиском этого фильма. Как только Кира заметила её любопытство, она стала рассказывать про каждый предмет в комнате: начиная от цен её аниме-фигурок, заканчивая дорожным знаком, украденным с дороги после какой-то аварии. Комната полностью описывала её характер: постеры любимых персонажей на стенах, поделки, украшающие комнату, и милые, как считала Кира, игрушки на кровати. «А ей ведь 18», — подумала Миками. Кира залезла в свой пыльный шкаф. С энтузиазмом она достала свои детские вещи. Там были разные игрушки, детские тапочки и прочие детские вещи, на которых родители не пожалели денег. Миками было всё равно — ведь её взгляд был примкнут только к одной вещи: детской шапочке в форме котика. Она такая же, как тогда. Была единственным, что выделяется. Вот только теперь она выделялась не серостью мира, а чувствами Миками.Кира, в свою очередь, знала изначально, что они знакомы куда дольше. То смешанное чувство искренности, интереса и предвкушения, которое они обе чувствовали в больнице, никуда не делось. Они испытывают это рядом друг с другом. Являлась ли Миками для Киры проклятьем? Миками надеялась, что да. Она почувствовала вину. Её объект, куда она вымещала собственную обиду, реален. Она не помнила, существовала ли она вообще, а теперь они дружат? — Значит, это судьба. Голос Киры был таким же навязчивым, как в детстве. — Судьба? Миками, опять же, не верит в судьбу. Вероятность — да. Судьба — это бред фаталистов. — Ну знаешь, если суждено — судьба будет сводить до последнего. Миками, задумавшись, взяла сигарету. Неужели она права? Да тут и до верования в Бога недалеко. Она протянула пачку сигарет Кире. — Будешь? — Нет, я не курю. На улице был дождь. По прогнозам синоптиков, он закончится максимум через час. — Не куришь? У тебя что, просто дыхалка слабая? Кира посмотрела на Миками. Не как обычно. Пока Миками думала, у неё потухла сигарета. Так похоже на взгляд её матери в больнице, в детстве... Что-то взяв со шкафа, Кира схватила руку Миками. — Прогуляемся? — В такую-то погоду? Миками ожидала, что Кира, как всегда, подколет её фразой: «Вопросом на вопрос?». Этого не было. Кира медленно повела её к выходу. Её мать уже спала, была ночь. Кира взяла свой зонт и тихо открыла входную дверь.