Дитя по имени Свобода

      В этот раз это были руины храма Ужасного Волка. То самое место, где Лавеллан видела Соласа в последний раз.       Почти каждую ночь во сне бывшая леди Инквизитор обнаруживала себя в удивительно реалистичных декорациях, сотканных из Тени. Сотканных — воссозданных, как она уже выяснила — утончённо, заботливо, во всех деталях. И в каждой детали, в каждом листике на деревьях и в каждой капле воды в ручейках, в каждой песчинке и в каждом кирпичике — ощущалось присутствие. Его присутствие.       Солас. Фен’Харел Ужасный Волк. Mir vhenan.       Он всегда наполнял, пронизывал эти места собой. Самой своей сутью. Он был там. Но всегда оставался незримым. Чаща Арлатанского леса. Шумные улицы Кирквола. Темные переулки Минратоса. Бескрайние просторы Западного Предела. Места, где он бывал. Места, куда его заносила его миссия. Места, где немногие оставшиеся агенты Лелианы находили его следы, когда отправлялись проверять странные видения леди Инквизитора.       Будто нарочно оставляемый след из хлебных крошек. Будто даваемый бывшим друзьям шанс остановить его. Будто зов о помощи.       Либо же просто полный горечи привет, отправленный через Тень.       Лавеллан не знала.       Но она с трепетом и всё возрастающим волнением, тоской и одиночеством ожидала каждого нового подобного сна. Почувствовать его снова рядом. Получить новую подсказку. Спасти его. Спасти от самого себя.       И дождалась. После мучительно долгого перерыва, почти отчаявшись, за тот без малого месяц молчания почти уверившись, что всё это было лишь снами, лишь плодом болезненной тоски по нему и остаточной магии Якоря — Лавеллан вдруг снова испытала сон-видение.       Это были руины храма Ужасного Волка. То самое место, где Солас одним взглядом, одной лишь мыслью обратил в камень остатки воинов кунари и встретил леди Инквизитор в последний раз. Где ответил на все вопросы прямо, без уклончивых эвфемизмов и метафор. Где окончательно сбросил маску тихони-мага и предстал во всей своей силе. Не перестав, однако, быть Соласом. Тем самым сдержанным, печальным, но благородным эльфом, своей мудростью, проницательностью и редкой иронией, своей чуткостью и преданностью Народу влюбивший в себя Лавеллан. И полюбивший её в ответ.       Солнце пряталось где-то за деревьями, пронизывая затенённый двор лучами-стрелами, расцвечивая поросшие мхом руины и статуи ажурными бликами. Под ногами скрипела щебёнка, волосы ерошил тихий ветерок. Лавеллан медленно шагала через внутренний дворик, огибая окаменевших кунари одного за другим. Стараясь не касаться, стараясь не заглядывать в их перекошенные от ужаса лица. Наконец, за-между ними открылся широкий лестничный пролёт, а по-над ним — сияющий портал элувиана.       Присутствие Фен’Харела — присутствие Соласа — ощущалось, как и прежде. Только в этот раз сильнее. Материальнее. И в отличие от прошлых подобных видений, присутствие его в этот раз имело источник, эпицентр, точку притяжения, неумолимо тянущую Лавеллан вперёд. Противиться этому притяжению не было сил, да и желания. Взгляд приковала к себе сияющая переливающаяся пелена портала, ноги при каждом шаге магнитом тянуло вперёд, к лестнице, и вверх по ступенькам. Добравшись до террасы, Лавеллан остановилась. Крошечная и ничтожная перед ослепительной, четырнадцатифутовой магической дверью элувиана. Дрожа в волнении, как осиновый лист, она не отрывала глаз. Она ждала.       Сейчас. Вот-вот оно произойдёт.       И произошло.       Жемчужная гладь портала коротко вспыхнула, затем пошла рябью — из центра наружу. Оттуда, где сквозь магическую грань начала проступать тёмная фигура.       Вытянутая благородная морда с тремя парами желтых глаз, чёрную шерсть покрывает вязь сложных узоров золотой краской, поступь мягкая, совершенно беззвучная, едва заметные облачка пара вырываются из ноздрей от дыхания. Полностью ступив на террасу, он встал, склонил голову, заглядывая Лавеллан в лицо с высоты своего роста.       Огромный чёрный волк о шести глазах. Точно такой, каким Фен’Харела изображали эльфийские фрески. Это был он.       — Солас… — Лавеллан потребовалось серьёзное усилие воли чтобы собраться с мыслями. Волк потрясал. Одно его присутствие навевало трепет и ужас одновременно. Благоговейный трепет пред героем для повстанцев. Многовековой ужас и ненависть для эванурис. Но леди Инквизитор умела видеть сквозь эти обличия. Сквозь легенду. Ибо знала того, кто под ними скрывался. — Я вижу тебя.       Пространство между ними, саму материю Тени пронизало энергией, и Лавеллан скорее почувствовала, чем услышала его слова «Здравствуй, vhenan». Слова, звучали в её голове его голосом — окрашенным тоской и безграничной теплотой. «…Дотянулась до меня… Слишком… хорошо тебя научил»       — Я училась и искала с удвоенным рвением, как только поняла, кто ты. — Лавеллан позволила себе мягкую ухмылку, — Это не только твоя заслуга.       «…Верно» Лёгким движением Волк склонил голову. «Ты… поразительна»       — Я искала тебя… — дыхание перехватило, Лавеллан сглотнула, — Я следовала за тобой в тех снах, которые ты наводил. Я научилась тянуться и дотягиваться.       «Mir lath na ghilana mala»*       — Vir lath suledin*, — ответила она афоризмом на афоризм. Волк стоял недвижимо. — Дай мне шанс. — Она попыталась шагнуть ему навстречу, но ноги отказались подчиняться. — Этому миру дай шанс. Остановись, прошу…       Она запнулась, под ментальной волной: его горечь. Его тоска по ней. Его решимость. Ни единого слова — лишь образы и эмоции.       Лицо Лавеллан дрогнуло в симпатии, ноги наконец обрели силу, и она сделала шаг, рука — её отсутствующая в реальности левая рука — потянулась вперёд. Три пары желтых глаз неторопливо моргнули, но в остальном Волк не шевельнулся. Его горящий золотой взгляд собрался на её руке. В этих снах-видениях она всегда возвращалась — но с каждым разом все бледнее и неопределённее. Память о ней в Тени со временем таяла. Лавеллан глянула на свою призрачную ладонь.       — Иногда она зудит, знаешь? — отрешённо усмехнулась она, — Там, в реальности. Зудит и болит, как проклятая, даже отсутствуя. Лекари дают мне дурманящий сбор, когда становится невмоготу, но я… — она оборвала себя. Её вдруг обдало новой волной энергии, будто жаром из открывшегося горна — эмоции Волка, эмоции Соласа. Боль. Страх. Вина. Всепоглощающая вина.       «Мне так жаль, vhenan» прозвучал прерывистый призрачный голос в её голове, руки Лавеллан под давлением его отзеркаленных переживаний бессильно опали, колени дрогнули, «Если бы я мог, я бы… Виноват… Ещё одно сожаление в копилку к остальным…Но я всё исправлю. Я… восстановлю…» Голос постепенно затих, чёрный волк пыхнул облачками из ноздрей, выпрямил гордую голову. Золотые глаза ожесточились.       Даже в этом обличье, даже в этом сюрреалистичном сне Лавеллан узнала этот жест. Примерно так Солас предварил их прощание тогда, у водопада. Предварил их расставание во имя своей миссии. Свой окончательный поворот на Путь Смерти. Она нахмурилась.       — Я не отступлюсь. — хриплым от досады голосом проговорила она, — Ты так просто меня не потеряешь, я не отступлюсь от тебя. — шесть желтых глаз не мигая, наблюдали за ней. Она стиснула кулак, призрачная ладонь пошла рябью. — Я люблю тебя.       Волк вновь пыхнул облачками, нахмурился. А затем нечто мягко, но неодолимо подхватило Лавеллан и повлекло назад. Прочь от него. Прочь из сна.       Последнее что она уловила, прежде чем пробудиться в своём имении в Киркволле было тихое, почти бессловесное:       «До встречи, vhenan»