Дитя по имени Свобода

      — Мы эвакуировали весь дворец, оцепили территорию, — отрапортовал Каллен, подходя, — Её Величество уже в пути в летнюю резиденцию, со всей свитой, Лелиана только что получила весточку. Мы можем работать.       — Хорошая работа, командующий… — Кассандра оборвала себя, поправилась, — Сэр Каллен.       — Дворцовая стража нервничает. С вашего позволения, Искат… Ваша Святейшество, я взял на себя смелость приставить по дополнительному посту из солдат Церкви. Ветеранов.       — Хорошо. — она бросила украдкий взгляд по сторонам, добавила в полголоса. — И прошу, хотя бы здесь забудем про титулы…       — Всё это ни к чему. — Лавеллан не спускала взгляда с мерцающей глади элювиана. Единственного функционирующего элювиана, доступного Церкви. — Я не думаю, что здесь хоть кому-то что-то угрожает. Я знаю его.       — При всём уважении, миледи Инквизитор, — пробурчал Том Ренье, проверяя, легко ли ходит меч в ножнах, — Вы знали Соласа. Если его вообще кто-то знал. А тот, кто возможно ждёт нас по ту сторону, — с решительным лязгом он задвинул меч на место, — уже не Солас.       — Я знаю его, — настойчиво повторила она, глянула на Ренье искоса, — и кроме того, я больше не леди-Инквизитор.       — Вы навсегда наш босс, босс. — вопреки весёлому тону Железный Бык выглядел серьёзным, ощутимо напряжённым. Последнее его путешествие через элювианы столкнуло его с так ненавистными демонами и духами. Не вспоминая, ко всему прочему, изгнание из Кун.       — Это не говоря уже о том, что титул графини Киркволла обязывает всех вокруг величать тебя с приставкой «леди», как минимум. — подмигнул Варрик.       Лавеллан перевела на него глаза. Затем оглянулась на тихого Коула, Кассандру, Каллена — все в полном боевом облачении, все готовые ко всему, рядом с ней. И промолчала. Она не находила слов. Она не могла поверить, что после всего, после всех лет — у неё всё ещё оставались такие друзья. Готовые пойти с ней в неизвестность, рисковать — ради одного лишь её спокойствия. Ради призрака надежды.       Не было никакой гарантии, что эта вылазка обернётся хоть какой-то пользой. Те немногие разы за эти года, когда агентам Церкви удавалось выйти на контакт с Соласом, показывали одно: он непоколебим. И возможно непобедим. Его возросшая сила превосходила все мыслимые возможности смертных рас. Его решимость не знала сомнений. Он снова стал тем, кого описывали древние эдьфийские легенды: богом. Богом-повстанцем Фен’Харелом. В полном смысле.       Но Лавеллан всё ещё не теряла надежду. Не одолеть его, нет. Ей было бы это не под силу даже с прежними силами, а теперь, без одной руки — и подавно. Но она надеялась. Дотянуться до него. Достучаться. Переубедить.       Кто, если не она?       И эти люди вокруг, эта разношёрстная, но такая единая группа — они готовы были поддержать её в этой надежде. В этой возможно самоубийственной авантюре, навеянной последним сном-видением.       — Я не могу поверить, что заслужила вас. — просипела она внезапно севшим голосом. Тихо. Почти самой себе. — Вы… восхитительны. Все вы.       — Мы с тобой, Эллана. — Прошептал Каллен, потупив глаза, — Ты главное… главное возвращайся. К нам.       Она поборола желание протянуть единственную руку, чтобы коснуться его руки. Она пообещала себе. Не подавать ему ложных надежд. Больше она им не воспользуется, — не им. Каллен не заслужил такого.       — Ну, хватит сантиментов. — по плитке пола застучали каблуки, в воздухе повеяло ароматом дорогого парфюма. — Мои маги заняли позицию, и готовы поддерживать портал сколько возможно. По вашему сигналу, дорогуша.       — Благодарю, Вивьен.       — И да, голубушка, — позвала снова Первая Чародейка. Лавеллан оглянулась на неё. — Если всё-таки повстречаете Соласа, сделайте одолжение, — она грациозно замерла напротив, выдержала паузу, — Вдарьте ему по яйцам от меня. Да и за себя, если уж на то пошло.       Мгновение стояла тишина. Затем Лавеллан прыснула — не то от смеха, не то от подбирающейся истерики. — Я… я, подумаю.       Налитые губы Вивьен смягчились в подобии улыбки. На мгновение. Затем снова собрались в жесткую линию. — Готовы?       Лавеллан ещё раз оглянулась на друзей. — Готовы.       Вивьен вскинула руки, исполнила сложный пасс. Воздух почти слышимо завибрировал энергией. По мрамору стен просторного хранилища забегали отраженные блики и сполохи её заклинания. А затем всё помещение озарилось ожившей магией элювиана, замерцало изменчивым светом.       Лавеллан набрала воздуха в грудь, стиснула зубы. И, спиной ощущая близость своих друзей — шагнула в портал.

***

      Она поняла, что что-то не так, едва распахнула глаза. Она никого не ощущала. Никого живого, по крайней мере.       Она лежала на спине, а над ней раскинулось необъятное, глубокое и завораживающее переливающимся красками небо. Небо Перекрёстка. Привычно повернувшись полу-боком, она поднялась, опираясь на единственную руку. Огляделась.       — Ау? — её голос, одновременно приглушённый туманом и усиленный пронизывающей всё и вся магией, отдался эхом от рваных парящих скал, погибших деревьев, стылых прудов. — Есть кто?       Ответом была тишина.       — Бык? Варрик? Том? — позволив ногам выбирать направление она двинулась по одной из извилистых парящих тропинок. — Коул?       Последнее имя вызвало что-то в окружающей атмосфере. Отголоски. Зов. Потерянность. Лавеллан сощурилась в мутные дали.       — Далеко. — вдохнула, концентрируясь на потоках энергии, медленно выдохнула. — Нас раскидало слишком далеко. — Она перевела взгляд на небесные огни, — Не случайно. Как в снах-видениях в прошедшие годы она вдруг поняла, что ощущает присутствие. Его присутствие. Солас явно следил за системой элювианов — даже тех, чтобы были вне его досягаемости — и намеренно вмешался в момент перехода, чтобы разделить Лавеллан с остальными. Чтобы встретить её один на один.       Ноги шагали всё дальше по тропе, с островка на островок. Мимо других порталов, спящих и активных, мимо впечатляющих своей величиной руин и обломков, мимо стылых теней и бессознательных, забытых духов. Тело двигалось само, не безвольно, нет. Но её постоянно влекло ненавязчивым, но стойким ощущением, как байдарку по течению реки. Определенные тропинки казались светлее, привлекательнее. Определённые направления — правильнее.       Он вёл её. Направлял в этом путанном пугающем месте. Из всех живущих, остался лишь он один, кто умел бы найти дорогу в Перекрёстке. Провести друга. Заставить плутать врага. Лишь он, последний из эванурис.       Ноги подняли её на очередной ярус величественной парящей скалы, провели под аркой сплетенных мертвых ветвей в укромный альков у пруда — и остановились, едва впереди показался нужный элювиан. Манящие чары спали, тело вернуло себе полный контроль.       Солас не настаивал. Даже сейчас, вновь став богом — он не навязывал свою волю. Уж точно не ей. Он лишь указал путь, оставив ей право выбора. Она знала, что с легкостью отыщет путь назад, реши она уйти. Подспудным магическим чутьём она знала и понимала, что все остальные уже вернулись в реальный мир и стоят сейчас растерянные у потухшего портала в Зимнем Дворце. Она знала, что для неё этот портал вновь откроется на мгновение, чтобы вернуть в целости и сохранности к друзьям. К семье.       «Ты — также мой друг, Солас» мысленно ответила она ощущениям. «Ты также моя семья. Моя кровь. Моё сердце. Mir venan» Альков вокруг будто затих, и кто-то незримый будто вздохнул, опустив голову. Солас принимал её решение.       Она сжала и разжала единственную ладонь, вздохнула, собираясь с духом. А затем, не оглядываясь, зашагала вперёд к порталу — и сквозь него.       На солнце.       Лавеллан зажмурилась, прикрыла глаза от света. Инстинктивно вдохнула воздуха, пахнущего нагретым камнем, свежестью и мхом. Удивленно выдохнула.       Это были руины Храма Ужасного Волка. То самое место. Она узнавала его.       Та же величественная старина в линиях арок и колонн, те же полу обвалившиеся барельефы, несущие в себе мастерство древних эльфов. Тот же тинистый пруд в центре нижней террасы, потрескавшаяся кладка, осыпавшиеся листья, ползущий по обломкам мох. Окаменевших воинов-кунари, когда-то встретивших здесь свой конец, кто-то старательно расколол и разнёс в пыль. Единственным напоминанием оставались лишь редкие осколки то тут то там да гранитная пыль, забившаяся в щели.       «Должно быть в Тени я видела здесь их застрявшие души. — Лавеллан медленно шагала по открывшемуся пространству, не рискуя ступать на эти места, — Или воспоминания»       — И то, и другое. — ответил мягкий голос её мыслям, — На то она и Тень.       Бывшая леди Инквизитор замерла, подняла глаза вперёд.       Там он стоял. Высокий и прямой. Такой родной, но в то же время неуловимо изменившийся. Руки знакомо заложены за спину, голова знакомо склонена чуть на бок. Неподдельный страх внушало магическое сияние его глаз, почти осязаемая энергия, бьющаяся в нём. Сама его фигура почти светилась поистине божественной силой.       — Ты настойчива, da’len. — его губы смягчились знакомой полуулыбкой. Той самой, какой он одаривал лишь её одну. — Я всегда этим восхищался.       — Несколько лет ты являлся ко мне в Тени. — Прохрипела Лавеллан, изо всех сил пытаясь совладать с голосом. — Я не смогла бы оставить попытки, даже если бы захотела.       Всё также улыбаясь, он виновато потупил взгляд. — Грешен. — Когда он вновь обратил глаза на неё, его черты тронула грусть. — Зачем ты здесь?       С трудом преодолевая волнение и невольный раболепный трепет, Лавеллан зашагала по ступеням вверх, к нему. — Ты видишь меня насквозь. Ты знаешь.       Он промолчал. Сияющие глаза неотрывно следили за ней, неподвижное лицо хранило выражение спокойной доброжелательности и тоски. Лавеллан остановилась в добрых пяти шагах, но уже ощущала потрясающую само нутро силу его ауры. Его мощь почти физически слепила глаза, затрудняла дыхание, подбивала колени слабостью. Стоило неимоверных усилий просто выстоять перед ним ровно, продолжать смотреть прямо.       — Ты хорошо выглядишь, vhenan. — тихий тёплый голос закрался в самую голову, в самое сердце, едва не лишив последних остатков воли. — Даже лучше, чем через Тень.       — Солас… — её голос сорвался, она не смогла договорить.«Вернись» «Остановись, прошу» «Я люблю тебя. Действительно люблю» — С… с…       Он нахмурился, расцепил руки из-за спины, поднял кисть в её сторону в одном простом жесте. От неожиданной, хлынувшей в неё силы Лавеллан хватанула воздух ртом, пошатнулась, шаркнув по кладке террасы.       — Мои ближайшие последователи уже привыкли иметь со мной дело, — проговорил Солас, опуская руку. — Но тебе пока что нужна помощь. Пока что. — его взгляд ожесточился на долю, — Пока я не верну всем нам былую магию.       — Солас, прекрати! — выпалила Лавеллан, едва вернув голос. — Ты обрекаешь всех на погибель!       — Не погибель, vhenan. — спокойно ответил он. — На изменение. На восстановление.       — Чего будет стоить это изменение? — Лавеллан заставила себя перевести дух, заставила себя говорить спокойней, но голос звенел от сдерживаемого отчаяния и страха. — Падение Завесы вызовет катаклизмы. Катаклизмы страшнее Бреши — и по всему Тедасу! Хаос. Порушенные и разорённые земли, голод, разруха и как следствие — новая война! — она невольно вздохнула, успокаивая сердце. Сердце, разрываемое ужасом грядущего, колотящейся в теле заимствованной магией и волнением в присутствии давнего возлюбленного. — Ты не величие нашему народу возвращаешь — ты обрекаешь на гибель всё, чего мы достигли за прошедшую тысячу лет!       — Всё, чего вы достигли? — Солас нахмурился глубже, в линию рта закралась жестокость. — Рабства? Унижения? Пребывания в вечной роли второсортного отребья в услужении у людей?       — Мы делаем, что можем. Малыми, но верными победами. Эльфы… — она запнулась, — Мы пытаемся, Солас. Совсем недавно клан Лавеллан заключил пакт о сотрудничестве с Вольной Маркой под аккредитацией Церкви и лично Виктории… Кассандры. Помнишь Кассандру, Солас? Варрика? Лелиану? Каллена? Думаешь они видят в нас второсортное отребье? Вместе мы сможем…       — Ты говоришь о политике, da’len. — перебил он её тихо, отведя глаза, — Я же говорю о нечто высшем. О самой сути эльфов. О приобретённой ущербности нашего — моего — народа, из-за которой и приходится прибегать к дипломатии, чтобы отвоёвывать своё место в мире. — Он вернул на неё взгляд, и это был взгляд того самого, печального и обречённого Соласа, что прощался с ней над разбитой Сферой Разрушения. — Об ущербности, которую я же и спровоцировал. То, что я делаю — это долг, а не прихоть.       Лавеллан медленно покачала головой, — Это неспособность принять реальность.       — Это не реальность. Это сон. Кошмар, который мог только сниться в самые темные часы.       Она не могла поверить, что слышит это от него. От мужчины, когда-то искренне любившего её, странствовавшего по этому миру вместе с ней, с присущей ему сострадательностью и мудростью переживавшего всё, что выпадало на их долю.       — Солас, — её голос сел до сиплого шёпота, срываясь и ломаясь, — …услышь меня… Ты разве…? — она сглотнула, сдерживая слёзы, — Если вся нынешняя реальность для тебя кошмар, значит ли это, что я… что то, что было между нами…?       Солас стремительно, так что глаза не уловили даже движения, оказался ровно перед ней, мягко обнял её лицо ладонями. От его прикосновения кожу защипало от энергии. От его сияющего взгляда захватило дух.       — Ты — самое прекрасное, что могли породить мои прошлые ошибки. — проговорил вполголоса, заглядывая в самые глаза, в самое сердце. — Ты — самое прекрасное, что только породил этот мир — кошмар он или явь. Ты исключительна, vhenan.       — Ты всё ещё не веришь. — она уже не вопрошала. Лишь констатировала. — Не веришь в этот мир.       Он помолчал мгновение. — Мне жаль.       — Возьми меня.       В ответ его лицо вытянулось, пальцы на её щеках дрогнули. Лавеллан ощутила, как в ней медленно, но верно крепнет что-то новое. Злость. Ярость, заместившая обречённость. Для печали и досады просто не осталось сил.       — Как только я покину это место, я стану твоим заклятым противником. — прошептал она, глядя прямо в сияющие глаза, — Я не узнаю покоя, пока не остановлю тебя. Или пока не погибну, пытаясь. Больше нам с тобой не быть. — единственной ладонью она ухватила его за отворот дорогого одеяния. — Возьми меня. Здесь. Сейчас. В последний раз.       Его замешательство длилось лишь мгновение.       А затем он взял её.       И не только потому, что она попросила. Едва его руки отпустили её лицо и неторопливо прошлись по её телу, дрожа, задержались на застежках её камзола — стало очевидно, с какой страстью и тоской он боролся всё это время. Все эти годы.       Он взял её. Нежно и заботливо, как умел только он. Неистово и самозабвенно, как никогда прежде. Их обнаженные тела — его, гибкое и налитое новой мощью, зримо переливающееся магией, и её, обыденно тусклое, однорукое, усталое — сплелись, слились в едином, прощальном порыве. Под светом звёзд на померкшем небе. На ложе из опавших листьев и спешно сорванной одежды.       Он взял её. Молча, тихо и напористо. С отчаянием долгой разлуки и предстоящего расставания. С жаром их обречённой с самого начала любви и мощью своей вновь обретённой божественной силы. Со слезами, болью и пронзительным наслаждением.       Он взял её — и на время она забылась. Не стало ничего. Ни страха, ни горя, ни слов, ни мыслей. Был только он во всём мире. На время он был всем её миром. Её плотью. Её кровью. Её душой.       Не стало времени. Не стало жизни, смерти. Не стало её и его. Была лишь бездонная, бесконечная пытка воссоединения. Прекрасная в своей краткости. Ужасающая в свой значимости.       Подхваченная очередной волной их взаимного слияния, она вдруг распахнула глаза. Увидела его лицо над собой — неясный, мерцающий силуэт против звездного неба — завороженно замерла, всматриваясь в его мутные черты.       Всегда непоколебимо спокойный и незыблемо сдержанный — даже в те моменты, когда был с ней во времена Инквизиции — Солас вдруг предстал яростным, отчаянно пылким, безрассудно уязвимым. Его лицо перекосило гримасой смешанного ужаса и страсти, обреченности и гнева. Впервые за всё время бесследно спала его маска, обнажив всю бурю переживаемого хаоса. Всё нутро.       «Я лишь надеюсь. — ментальной волной донеслись до Лавеллан его мысли. — Я не жду больше твоего прощения. Я лишь надеюсь… Когда-нибудь…»       А затем её накрыло всепоглощающее торжество оргазма.       Но в содрогающем всё тело экстазе она ещё ощущала влагу его редчайших слёз на своей коже. Солёную кровь на своих губах. В сводящем судорогой приступе она вонзала пальцы в его плечи и спину, выгибалась навстречу, пытаясь вобрать его в себя как можно сильней, как можно глубже. На прощанье. В последний раз. Позволяя эмоциям взять над собой верх в этом последнем рывке, последнем миге забытья. Пока её не поглотила тьма.

***

      Сознание вернулось к ней усталым пробуждением в Перекрёстке. Всё ещё нагая и трепещущая, она лежала на берегу стылого пруда, в укромном алькове у потухшего элювиана, что привёл её к Соласу. Потухшего — она знала — навсегда. Преодолевая слабость и ломоту, она поднялась. Как обычно медленно, помогая себе культёй левой руки, оделась. Отёрла слёзы и кровь с губ. А затем ушла, не оборачиваясь. Не прощаясь. Не надеясь снова увидеть его. Не надеясь его вернуть.       Она понимала — эта встреча не была её заслугой. Это было его допущение. Чтобы попрощаться. Не более того.