Дитя по имени Свобода

      Его схватили на обратном пути из Киркволла.       Хамин был один, это была рядовая регулярная поездка в Вольную Марку от лица Элланы Лавеллан, и он был расслаблен и поэтому неосторожен. Частая ошибка, уже стоившая когда-то его приятелю Пэту жизни.       Хамин до сих пор не мог простить себе его смерти, не мог смириться с его устранением. Господин Солас был прав тогда, конечно, Пэт не смог бы не рассказать о том, что увидел, и тогда господину Соласу и самому Хамину пришлось бы срочно бежать и скрываться. Срочно перестраивать весь план. Но вина за это всё ещё тяготила Хамина, и иногда, за кружкой крепкого эля в одиночестве, когда никто не слышал, он поминал господина Соласа проклятиями, одновременно вознося мольбы о прощении Пэту, хотя и знал, что тот их никогда не услышит.       Но Инквизиции давно не было, и у Хамина теперь была иная роль: графиня Лавеллан назначила его своим помощником и представителем в Вольной Марке. И Хамин с честью выполнял свою работу. Работу на неё — ни больше, ни меньше. Из подполья Фен’Харела он ушёл. Предал прежнего господина. Ему не нравилось себе в этом признаваться, но он разочаровался в деле повстанцев. А господина Соласа он искренне боялся. Он разломал свой тревожный талисман, и сжёг всю старую одежду, на которой могли быть отслеживающие чары. Он избегал эльфинажей, и долийских поселений, где ещё могли водиться агенты Ужасного Волка. Он игнорировал закодированные послания, приходившие воронами. Он начал новую жизнь — и она ему нравилась.       И, возможно, расслабившись от долгого отсутствия каких-то действительных попыток прежних подельников найти его, Хамин снова стал неосторожен. Так что одним осенним вечером сорок восьмого, на обратном пути из Киркволла в поместье Резерфорд, его накрыла засада.       Сначала конь вдруг ни с того ни с сего взбрыкнул и резко встал на дыбы, дико заржав, начал выплясывать в придорожной пыли и пятиться. Хамин удержался в седле, натянул вожжи, невольно вскрикивая. Замолк и замер, когда ощутил в воздухе странную свежесть, будто у стены водопада. Запах магии. Его коня одурманили.       Торопливо, от волнения путаясь в завязках, Хамин полез во вьючный карман, куда сэр Каллен упаковал специальную смесь трав для лошадей. Но на очередном кульбите коня потерял равновесие, выскользнул из седла и, неловко взмахнув руками в воздухе, рухнул на землю. Поспешно кувыркнулся в сторону, спасаясь от слепо бивших рядом копыт. Едва поднялся на ноги, когда неслышной чёрной рукой его накрыла ловчая сеть, пущенная из зарослей неподалёку. Вскрикнув, Хамин инстинктивно дёрнулся в сторону — и немедленно запутался в сети намертво, снова упал. Испуганно засучил ногами и руками, в попытке скинуть с себя помеху, только путаясь сильней.       «Нож!» Где-то на поясе должен был быть кинжал, нужно срочно перерезать путы. Но он не успел даже потянуться к нему. Его окружили неслышные силуэты, без слов и церемоний схватили, связали. И вот он уже болезненно морщится, трясясь в собственном седле, но уже перекинутый животом поперёк, привязанный сзади к одному из похитителей, словно мешок репы.       — Вы кто?! — только и выдохнул он между ударов копыт. — Куда вы меня?…       — Молчи, пока не спросят, предатель. — было ему ответом.       Хамин похолодел от страха, а частью ума, привычно, скорчился от жестокой насмешки. Его назвали предателем последователи самого главного предателя. Глупые шутки были привычной реакцией на страх — и нередко причиной навлекаемых на самого себя бед. Но в этот раз сам страх был несравненно сильней, чем желание глупо шутить. Хамин сжался в своих путах, зажмурив глаза, мысленно взмолился. Но не Андрасте, и не Создателю — он в них больше не верил. Не эльфийским Творцам — о них он также знал теперь слишком много. Он взмолился своему покойному другу.       «Прости, Пэт. И жди меня. Кажется, я скоро присоединюсь к тебе в Тени»       Господин Солас — вновь бог Фен’Харел — выглядел уставшим. Войдя в крипту, куда связанного Хамина бросили дожидаться, он долго стоял молча. Долго смотрел на своего беглого агента, сцепив руки за спиной.       На него по-прежнему сложно было смотреть прямо. Самое его присутствие вдавливало Хамина в пол, плющило грузом вины и благоговейного страха. Усилием воли Хамин заставил себя вспомнить лицо Пэта, давнего друга, совершенно случайно вставшего на пути древнего божества, незаслуженно погибшего от его руки. Это помогло. Помогло не поддаться влиянию бывшего господина, не повестись на его обманчивую сострадательность.       — Ты разочаровал меня, Хамин. — наконец заговорил Фен’Харел мягким глубоким голосом, и Хамин вздрогнул вопреки всей подготовке. — Ты был одним из надежнейших моих агентов, и на самом важном расположении. Твой уход был почти также болезнен, как предательство Фелассана. И гораздо более личен. — он склонился над Хамином, заставив вжаться в стену, — Почему?       «Вы безумны, господин, — вертелось в голове, — Вы растеряли всякую связь с реальностью. Вы сминаете и уничтожаете всё и всех на своём пути. Вы убили… Пэта.»       Но вслух Хамин не сказал ничего. Лишь держал перед глазами образ друга.       — Ты сильнее, чем эти эмоции, lethalin… А, — оборвал вдруг Солас сам себя, уловив что-то новое, задумчиво кивнул. — Понимаю. Ты был влюблён. Мне жаль.       Хамин сглотнул. Он самому себе не признавался в своих чувствах к Пэту, но бывший господин уловил это с одного взгляда. Это пугало.       — Наша война иногда требует жертв. — продолжал Солас. — Ради бóльшего блага. Ты поймёшь. Но пока перейдём к главному, — он опустился на корточки, пачкая подол богатого одеяния о грязный пол, взгляд его ожесточился. — Где Эллана Лавеллан? — спросил он ещё тише. — Почему я не могу больше дотянуться до неё даже через самые глубокие слои Тени?       Хамин упрямо стиснул зубы, замкнул мысли на замок. Когда-то сам Солас обучил его этому трюку — главному шпиону в стане Инквизиции надлежало уметь выдержать любой допрос с пристрастием, и Хамин был горд важностью своей роли. Теперь же он с гордостью примерил свои умения против своего бывшего бога. Фен’Харелу это не понравилось. Он склонил голову на бок, и по коже Хамина забегали мурашки он ощупывающих его заклинаний.       — Помнишь Бриалу, Хамин? — бесстрастно спросил Фен’Харел, — Помнишь, как выворачивались в обратную сторону её суставы, как рвались сухожилия под натяжением костей? Думаешь, я делал это из чистого желания причинить боль или отомстить? — пугающе медленно он покачал головой, нахмурился глубже. — Пытки мне отвратительны. А месть Ужасного Волка выглядит не так.       «Верно, — подумал Хамин, — эльфийские боги тому пример. Месть Ужасного Волка — это отобрать то, что врагу было важнее всего»       — Я делал это тогда, потому что при подобной боли даёт слабину защитный ментальный барьер, который ты так неосмотрительно поднял сейчас против меня. Который препятствует мне выудить из головы оппонента, что нужно, против его воли. — он поднялся на ноги, выпрямился во весь свой рост. Расправил правую ладонь, шевельнув охваченными призрачным свечением пальцами — и в следующий миг волосы на затылке Хамина приподнялись, а сердце ухнуло в пятки от отвратительного, неодолимого ощущения, будто по его телу поползли тысячи — миллионы — невидимых жуков. Заклинание бывшего господина примеривалось к его болевым точкам. — Я узнáю, что мне нужно, Хамин. Тебе выбирать, как именно.       Трясясь и не справляясь с дыханием, Хамин всё также упрямо молчал. Но он начинал сомневаться. Он надеялся умереть быстро, по возможности, мгновенно. Покончить с этой историей — и с собственной совестью — мигом и легко. Но пытки — он не был уверен, что раскаивается настолько сильно, чтобы стоически вытерпеть пытки бывшего господина.       — Воля твоя. — Солас сомкнул пальцы в сложном жесте. Миллионы незримых жуков навострили незримые жвала, готовые вонзить их в Хамина, готовые начать причинять боль. Беспощадную и неизбежную…       — Нет! — завопил Хамин, — Нет, стойте! Я скажу.       Солас остановил заклинание на полпути, жуки замерли. — Где Лавеллан?       — В поместье Резерфорд. — да простит Хамина её светлость. Если не он, так кто-нибудь иной рано или поздно рассказал бы. — С… с сэром Калленом.       Солас выжидательно приподнял брови, всё ещё держа мудрёный жест в воздухе. Пыточное заклинание всё ещё трепетало на коже.       — Они… — Хамин запнулся, — они сыграли свадьбу. Маленькую, почти закрытую. Ещё в волноцвет.       Тогда наконец Солас отреагировал. Его лицо дрогнуло, его взгляд потупился. Но это длилось лишь мгновение. Всегда восхищавшая Хамина воля его бывшего господина быстро подавила гримасу, вернув взгляд на него, не позволила голосу измениться ни на йоту.       — Это не что-то такое, что заставило бы закрываться от меня такими барьерами. — он покачал головой, — Она скрывает что-то серьёзное. Что? Какую-то новую стратегию? Новый план против меня?       Хамин медлил. Он догадывался каким мог быть ответ на это, но медлил. Он боялся.       — Ты был и остаёшься её помощником, её официальным лицом. Ты знаешь. — Фен’Харел сделал новый жест, жуков стало ещё больше. — Что. Она. Скрывает?       Хамин страшился говорить. Он достаточно хорошо себе представлял, насколько важна бывшему господину бывшая леди Инквизитор. Хамин страшился, что всей божественной воли Фен’Харелу не хватит, чтобы принять эту конкретную весть.       Заминка вызвала подозрение. Солас сделал ещё жест, и невидимые жуки медленно, мучительно медленно, начали смыкать свою хватку, вызывав нервный стон. Ноги Хамина против воли дернулись, каблуки сапог стукнули, заскребли по неровному полу. И глубже вонзились иглы, и громче был его крик. Голова больно стукнулась оземь, когда он бесконтрольно вздрогнул, скатился по стене на бок, принялся биться в яростных судорогах в тщетной попытке стряхнуть, сбросить с себя омерзительные ощущения, спастись.       Боль. Это была чистая и ужасающая боль. Тем более страшная, что она была абсолютно неизбежна.       — Она… я не… — задыхался Хамин, извиваясь, безуспешно пытаясь увернуться от заклинания, — Она ждёт ребёнка!       Пытка немедленно прекратилась, незримые жуки исчезли. В лужице собственной неосознанной блевоты, с лицом, залитым слезами и слюнной, Хамин замер. Судорожно, страдальчески перевёл дух. Кашлянул. Всхлипнул. В ужасе застонал.       Солас стоял над ним совершенно, полностью неподвижно. Лицо его, к удивлению Хамина, выражало почти тот же ужас, что испытывал он сам. Только по иной причине. — Продолжай. — бесплотным голосом сказал Солас наконец.       Хамин, как мог, приподнялся, упираясь плечом в стену. — Меня… меня в эти дела не посвящали. Но за пару недель до того, её светлость поручила мне найти того, кто сможет избавить её от… от него. А срочность церемонии и сроки, говорят… — он опасливо глянул в глаза Соласу. — Говорят, что… Это… это, возможно…       И тогда Солас, древний бог Фен’Харел, вдруг совершенно потерял контроль над лицом. Он был потрясён. — Это мой ребёнок. — просипел в тишину несвоим голосом, — Она скрывает, что беременна.