Рождённый молнией, застывший Льдом

Арктическое утро на секретной базе «Север-37» началось, как обычно: с воя ветра в трубах и гула дизелей. Майор Кирин Иванов, уже облаченный в теплый синий комбинезон поверх летного костюма, бодро шагал по узкому коридору к столовой, напевая что-то под нос. Запах жареной картошки (опять!) и растворимого кофе смешивался с вечным ароматом солярки и антифриза. Господи, дай сил пережить эту картошку... и Артёма, – мысленно взмолился он, распахивая дверь столовой. – Хотя без кофе Артёма не пережить точно. За столом у заиндевевшего окна, за которым бушевала метель, сидел Главный конструктор программы МиГ-37, Глеб Сергеевич Морозов, уткнувшись в планшет. У кофемашины возился виновник мыслей Кирина – молодой инженер телеметрии Артём, с вечно торчащей из кармана отверткой и взъерошенными волосами. "О, Грозовой Дракон снизошел к смертным!" – не глядя, провозгласил Глеб Сергеевич, отхлебывая из кружки. – "Утро, Кирин. Приготовься к атаке... картофельной." "Утро, Шеф! Атаку отразим!" – Кирин весело щелкнул пальцами и направился к кофемашине, легко увернувшись от попытки Артёма ткнуть его отверткой. "Артём, спаситель! Двойной эспрессо, крепче твоей веры в стелс F-35. И без сахара – я сегодня и так сладкий!" "Без проблем, О Повелитель Молний!" – Артём с преувеличенным почтением нажал кнопки. – "Кофе для того, кто одним именем обращает врагов в бегство! Кирин! Гром среди ясного арктического неба!" Кирин с комичным ужасом схватился за голову: "Опять! Артём, ну сколько можно? Папа посмотрел Наруто, маме понравилось имя техники Саске – 'Кирин' (Грозовой Дракон), вот и всё! Я обычный парень! Летаю на железяках! Не стреляю молниями из пальцев!" Он взял дымящуюся кружку и сделал глоток, скривившись. "Хотя... после этого кофе, может, и смогу." "Обычный парень?" – фыркнул Глеб Сергеевич, наконец оторвавшись от планшета. – "Парень, чье имя – готовая кличка для аса? Кирин, да тебе повезло! Другие позывные выдумывают, а у тебя – природный дар! И техника Саске... гм... мощная штука. Надеюсь, в воздухе ты столь же 'эффективен'." "Шеф, я в воздухе – сама серьезность!" – Кирин надул щеки, изображая сосредоточенность, но глаза смеялись. – "А на земле... ну, надо же как-то пережить ваши шутки, Арктику и этот кофе! Представляете, приезжаю в часть первый раз: 'Майор Кирин Иванов!'. А стармех, дядя Вася, такой: 'Кирин? А, это который Грозовой Дракон? Ну здарова, Молния!' И пошло-поехало... Теперь даже генерал Волков иногда крякает: 'Ну что, Дракон, готов к вылету?'" "А ты не крякай в ответ!" – рассмеялся Артём. – "Твой 'Гранит' после форсажа так ревет, что любая молния отдыхает! Вы идеальная пара: Грозовой Дракон и его Стальной Змей!" "Артём, ты сегодня особенно остроумен," – Кирин доел кусок хлеба. – "Может, это от холода? Или от того, что твои датчики в прошлый раз замерзли, и ты мне вместо данных передавал звуки вьюги, похожие на пение китов? 'О, Грозовой Дракон, прими сигнал от Великого Кита!' – передразнил он." "Один раз! Это была интерференция!" – завопил Артём, краснея. "Ладно, Кит-оператор," – Кирин хлопнул его по плечу. – "Сегодня смотри в оба. А то я на тебя в эфире 'Чидори' мысленно заряжу!" Он повернулся к Морозову. "Шеф, я готов превращаться из Грозового Дракона в Ледяного Профессионала. Пошли?" "Пошли, 'Молния'," – усмехнулся Глеб Сергеевич. – "Только смотри, не ударь током дядю Васю. Он тебе шасси не почистит." В огромном, продуваемом сквозняками ангаре царила привычная суета вокруг главного действующего лица – гиперзвукового истребителя-перехватчика МиГ-37 «Гранит». Его стремительный, как копье, фюзеляж, короткие острые крылья и агрессивный профиль даже в полумраке излучали мощь. На борту ярко выделялась эмблема – сокол с цифрой 37 в когтях на фоне полярного сияния. Старший механик, дядя Вася, вылезал из-под фюзеляжа. Увидев Кирина, его лицо расплылось в широкой улыбке. "А, Грозовой Дракон пожаловал! Ну что, готов испепелить небо своей молнией?" – загремел он, хлопая Кирина по спине. – "Шасси проверил, 'жалюзи' от ледышек смазал. Летишь – уворачивайся от чаек. А то подумают, настоящий дракон прилетел!" "Дядя Вася, я же не настоящий!" – засмеялся Кирин, но его рука уже легла на холодный композит фюзеляжа у кабины с нежностью. – "Я просто Кирин. А это – мой 'Гранит'. И мы сегодня покажем гиперзвук, от которого у всех челюсти отвалятся. Без молний. Чистая физика." "Физика, говоришь?" – дядя Вася подмигнул. – "Ну, Грозовой Дракон, лети, раз уж тебя родители так назвали! Только смотри, не попади в спутный след своей же молнии... то есть, ракеты!" Он засмеялся своему же шутливому предупреждению. Подготовка к полету была фоном из докладов и подколов:    "Кирин, не забудь включить 'Шаринган' для лучшего обзора!" (крикнул техник Петрович).    "У меня, Петрович, 'Бьякуган' только на твои косяки в настройках!" (парировал Кирин).    "Экипаж, пристегнитесь! Сейчас Грозовой Дракон взлетит, будет трясти!" (проорал дядя Вася).    "Трясти будет только ваши кости, если датчики опять заглючат!" (огрызнулся Кирин, но улыбался). Даже строгий генерал-майор Волков, появившись, не удержался: "Майор Иванов... то есть, Грозовой Дракон. Никакой лирики. Только работа. И... береги машину. Она дорогая." В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. "Так точно, товарищ генерал! Работа. Гиперзвук. Без лирики и молний!" – четко отрапортовал Кирин, ловя серьезный, ободряющий взгляд Глеба Сергеевича. Тот молча кивнул. Кирин забрался в кабину с помощью техника. Веселье, шутки, "Грозовой Дракон" – все это осталось снаружи. Внутри тесной кабины "Гранита" он ощутил знакомый сдвиг. Адреналин, концентрация, глубочайшее уважение к машине вытеснили балагурство. Его лицо стало спокойным, почти каменным, глаза – холодными и внимательными. Пальцы уверенно легли на штурвал и рычаги. Кабина закрылась с мягким шипением, изолируя его от внешнего мира. Голос в эфире был ровным, профессиональным, без тени утреннего баловства: "Центр, «Гранит»-Семь. Предполетные проверки завершены. Экипаж готов к вылету." Голос Морозова: ««Гранит»-Семь, Центр. Вас понял. Разрешаю запуск двигателей. И... Кирин?» «Центр?» «Пусть твой... 'Грозовой Дракон'... сегодня будет лишь метафорой скорости. А не поводом для лишнего риска.» Кирин позволил себе легкую, невидимую улыбку: "Понял, Центр. Риск – не моя стихия. Только расчет. 'Гранит'-Семь, запускаю двигатели." Мощный рев двух двигателей «Изделие-30» потряс ангар, заглушая вой ветра. Кирин-весельчак окончательно исчез. В кресле сидел майор Кирин Иванов, летчик-испытатель. Готовый к полету на краю возможного. Глава: Скорость и Тишина «Гранит» плавно вырулил на заснеженную полосу. Взлет был стремительным, мощным. Истребитель, словно выпущенная из лука стрела, устремился в бледное арктическое небо, быстро набирая высоту и скорость. За иллюминатором раскинулась бескрайняя белая пустыня, разорванная синеватыми торосами. Солнце, низкое и холодное, слепило. Кирин чувствовал легкий холодок азарта, смешанный с предельной концентрацией. Он сканировал показания: давление масла, температура турбин, заряд батарей – все в зеленом секторе. «Гранит» вел себя безупречно. "Центр, «Гранит»-Семь. Вышел в зону «Гамма». Параметры в норме. Начинаю предпусковую подготовку «Изделия Один-Альфа». Запрос на разрешение пуска." Его голос был спокоен. В наушниках – голос Морозова, сухой, но с едва слышным напряжением: ««Гранит»-Семь, Центр. Разрешаю. Цель – виртуальная точка «Омега», координаты загружены. Предельная осторожность, Кирин. Первый гиперзвуковой выстрел в высоких широтах.» "Понял, Центр. Осторожность – мой второй пилот. Перехожу на режим «Вихрь». Приготовиться к пуску." Рычаг управления двигателями пошел вперед плавно, но решительно. За спиной Кирина два «монстра» взревели на форсаже. Перегрузка вдавила его в кресло – мощно, но не сокрушительно, благодаря костюму «Щит-37». Гидрогельевые манжеты надулись, сжимая мышцы, ЭКГ-стабилизатор скорректировал кровоток. Приборы показывали М=4.1 – почти 5000 километров в час. Мир за окном превратился в размытую серо-белую полосу. Только яркие цифры и символы на лобовом стекле – проекционный дисплей (ПД) – и спокойный голос синтезатора бортовых данных оставались реальностью. Арктика внизу была теперь лишь абстракцией. "Режим «Вихрь» установлен. Скорость – М=4.18, 5100 км/ч. Цель захвачена системой «Полярник». Запуск «Изделия Один-Альфа»… через три… два… один… Пуск!" Глухой, тяжелый удар потряс фюзеляж. Из нижнего внутреннего отсека, чуть позади кабины, вырвался сноп ослепительного, почти белого пламени, мгновенно растянувшийся в длинный, тонкий хвост чистого термоядерного солнца. Гиперзвуковая ракета «Изделие 810», вытолкнутая пиропатронами, на миг зависла в неистовом потоке, а затем ее собственный прямоточный двигатель взревел. Она рванула вперед с невообразимым ускорением, быстро набирая свою крейсерскую скорость – М=8, почти 9800 км/ч, оставляя за собой лишь быстро растворяющийся след. Кирин видел яркую метку ракеты на ПД. Автоматика отработала безупречно: титановые створки отсека захлопнулись, замки пустой направляющей сброшены – самолет мгновенно стал легче почти на тонну. Идеально... Ошибка. Протокол требовал немедленного, резкого маневра уклонения от траектории ракеты. Риск попасть в ее спутный след или столкнуться был смертелен. Кирин резко, но с расчетливой силой, потянул штурвал на себя и влево, закладывая крутейший боевой разворот. «Гранит» послушно рванул вверх. Перегрузка снова прижала пилота. И случилось неучтенное. Турбулентность, порожденная только что прошедшей гиперзвуковой ракетой, летящей под 10 000 км/ч, была чудовищной, невидимой бурей в разреженном воздухе на краю космоса. Воздух за ней бурлил и клокотал. А Кирин, выполняя предписанный маневр уклонения, попал своим левым крылом и носовой частью прямиком в эпицентр этого хаотичного вихря – в гигантскую, непредсказуемую «воздушную яму». Удар! Самолет содрогнулся, будто его молотом ударили по левому борту. Кирина с невероятной силой швырнуло в привязные ремни. Индикатор перегрузки на ПД скакнул за 12G! «Щит-37» застонал под нагрузкой – гидрогель не смог полностью компенсировать такой внезапный, чудовищный удар в сочетании с маневром. На доли секунды мир померк, сознание поплыло. Управление было потеряно. «Гранит» дико клюнул носом, беспорядочно завращался, срываясь в неуправляемое падение-вращение. Нет! Ям... Турбу... – мысль оборвалась. В этот самый миг гиперзвуковая ракета «Изделие 810», выполняя запрограммированный набор скорости и высоты, описала свою плавную баллистическую дугу. Траектории самолета, выброшенного турбулентностью вверх и влево на свыше 5000 км/ч, и ракеты, уходившей вперед и вправо под почти 10 000 км/ч, пересеклись в одной роковой точке пространства и времени – точке абсолютного невезения и фатальной ошибки в расчетах аэродинамиков. На земле, в теплом, но напряженном КПП «Север-37», оператор видел на экране радара две стремительные метки: большую, устойчивую («Гранит»-7, ~5100 км/ч) и малую, яркую («Изделие 810», ~9800 км/ч), шедшие почти параллельно. Потом – резкая помеха, сбой. И… слияние. Две отметки слились в одну ослепительно яркую, размытую вспышку, которая тут же погасла, оставив после себя пугающую пустоту на экране. Взрыв. Не грохот, не рев. На гиперзвуковых скоростях и высотах в 25 километров это был ослепительный, почти белый шар плазмы, мгновенно разорвавшийся в ледяной пустоте. Он прожил доли секунды, осветив на миг бескрайние льды призрачным, холодным сиянием, и погас, не оставив ничего, кроме быстро рассеивающегося облака ионизированных газов. Ни обломков, ни сигнала аварийного маяка катапульты. Только радиомолчание, нависшее над эфиром, давящее своей абсолютной, леденящей окончательностью. Эпилог: Тишина после Грома В КПП воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь монотонным, назойливым писком потерянного сигнала «Гранита»-7. Потом ее разорвал сдавленный, почти истеричный крик Артёма: "Нет! Не может быть... Слились! Они... слились! Все данные пропали! Кирин! Он же... он же только что дядю Васю дразнил... 'Грозовой Дракон'..." Слезы катились по его щекам. Он бессмысленно тыкал пальцем в мертвый экран телеметрии. Главный конструктор, Глеб Сергеевич Морозов, стоял как истукан. Он снял очки, медленно, и уставился на пустой экран радара. Его лицо, обычно резкое и энергичное, стало пепельно-серым, старым. Он протер переносицу дрожащей рукой. "Турбулентность от гиперзвуковой струи…" – прошептал он хрипло, еле слышно. – "Попадание в спутный след… на пике маневра… Расчетная модель… Мы не учли силу… Он же… он же шутил про 'Чидори'..." Его голос сорвался. Он резко отвернулся, сжимая планшет так, что на экране пошли трещины. Дядя Вася, стоявший в дверях КПП, услышав крик Артёма, замер. Его лицо, всегда готовое к шутке, стало серым и бесконечно усталым. Он медленно снял замасленную шапку. "Грозовой Дракон…" – прохрипел он, глядя в пустоту за окном, туда, где секунду назад был самолет. – "Куда ж ты… молнию свою направил?.." Генерал-майор Волков, сжав челюсти до хруста, спросил оператора связи, но вопрос был риторическим: "Черный ящик? Сигнал катапульты? Хоть что-то?" Оператор молча, с безнадежным выражением лица, покачал головой, показывая на пустые экраны и мертвые динамики. "Ничего, товарищ генерал. Полный обрыв. На таких скоростях… при прямом столкновении… Ничего не могло остаться." Его голос был глухим. Завывание арктического ветра за стенами утепленного модуля, еще утром бывшее просто фоном для шуток и споров, теперь звучало как безутешный реквием. Веселая, бодрая атмосфера утра – шутки про "Грозового Дракона", "Чидори" и "Бьякуган", подколы дяди Васи – казалась теперь нереально далекой, развеянной холодной реальностью Арктики и неумолимостью физики. Радиомолчание было тяжелее любого льда, страшнее любого воя метели. Оно было похоронным звоном по майору Кирину "Грозовому Дракону" Иванову и его стальному соколу МиГ-37 «Гранит», исчезнувшим в ослепительной, немой вспышке гиперзвукового ада над безмолвными, равнодушными льдами. Слишком громкая шутка утра закончилась страшной, абсолютной тишиной. Тишиной после Грома.​