Тьма улыбается мне

      Какая же я была жалкая.       Вырвавшись из круговорота обрывочных воспоминаний, пролетающих перед глазами, я вернулась к долгожданной и холодной пустоте в голове.       «Поклянись больше не вспоминать это».       Но пообещать себе такого я не могла — понимала, что это будет обманом. От воспоминаний никуда нельзя уйти. Чем сильнее хочется убить свое прошлое, тем чаще оно будет возвращаться.       Я встала с кресла, и в глазах тут же потемнело. Такое бывало, поэтому я не удивилась, но черные мушки подозрительно долго продолжали мельтешить, мешая разглядеть хоть что-нибудь. Мне начало казаться, будто это действительно мухи ползают по моим глазным яблокам, копошась лапками и забираясь куда-то под веко. Проморгавшись и до боли протерев глаза, я все-таки избавилась от этого мерзкого ощущения.       Это было невозможно, но следы крошечных конечностей будто еще оставались на моих глазах. Захотелось вынуть их и отмыть с мылом. Конечно, делать я этого не стала.       Когда я пошла на кухню, бабушка тут же прекратила вязать и подняла на меня тяжелый взгляд. Смотрела на меня долго, наверное, думая, стоит ли рассказывать мне о произошедшем. Но как только она открыла рот, я натянула улыбку и, взяв со стола яблоко и демонстративно откусив от него, сказала:       — Я гулять пойду, ладно?       — Ага, — бабушка растерянно кивнула. — Иди.       Первым делом я зашла в комнату брата и, обнаружив валяющийся на кровати телефон, довольно сунула его в свой карман, после чего почти выбежала на крыльцо. Там уже выплюнула в траву кусок яблока, который все это время ощущался во рту как сладкая отрава, и само яблоко полетело следом.       Потом я поняла, что с актерской игрой, наверное, переборщила, но думать об этом мне не хотелось. Лучше было сразу оборвать так и не начавшийся диалог с бабушкой, потому что он мог растянуться слишком надолго.       Глянув в небо, я увидела, что вороны кружат довольно высоко, вопя друг на друга, но не спешат спускаться. Сегодня все должно быть нормально.       По дороге носились футболисты, включая моего брата, радостно играли в какую-то детскую игру вроде догонялок. До моих ушей долетели не слишком подходящие под эту идиллическую картину маты, вылетающие из детских ртов.       На меня они, к счастью, не обратили внимания. Я постаралась смотаться от места их игр как можно дальше и быстрее.       Вытащив из кармана телефон брата, я ввела пароль, который давно еще узнала, и начала пытаться поймать сеть. И заодно искать, если где-нибудь поблизости вай-фай. Может, удастся подобрать пароль и подключиться.       Заодно разглядывала окружение. До этого у меня не было времени и желания нормально погулять по деревне — в заброшенной я провела куда больше часов.       Все те же старые домики, те же заборы, даже пара лавочек, облюбованных местными старушками, все так же стояли почти не тронутые временем. Без Матвея и Марка рядом, в тишине, все ощущалось совсем иначе.       Пронзительно-голубая бездна вместо неба, ни единого облака, только ослепляющее жестокое солнце. Ветер перебирал моря зеленой, разросшейся всюду травы. Птицы на разные голоса вопили каждая о своем.       Мимо дворов ходили коровы, лениво жуя траву и звеня колокольчиками, подвешенными на их шеях. За ними плелся босой веснушчатый парень в панаме с хворостиной в руках. Какой-то дед в одних трениках покрывал забор известкой. Рыжая кошка разлеглась на шиферной крыше, почти светясь в лучах солнца. Сидевшие на лавке бабульки тут же оживились при виде меня и начали о чем-то между собой кудахтать.       — Чей-то ты в свитере в жару такую? — осмелела одна из них.       — Мне так удобно, — пробормотала я.       — А ты не больная какая? — подключилась другая.       — Нет. — Я пошла быстрее, чтобы избавиться от назойливых старух.       Не объяснять же им главную причину, почему я не ношу ничего с коротким рукавом уже около трех лет.       Сеть так и не появилась, хотя я прошла порядочно — уже почти конец улицы, если продолжить идти прямо, дорога уведет в чащу. Я продолжила глядеть по сторонам, стараясь забыть о неприятных бабках.       Вот какой-то мужик меняет колесо на своем новом красном «Жигуле»… Что-то в его фигуре меня напрягло. Я остановилась, чтобы разглядеть его получше. Мужчина, кажется, заметил меня и поднял голову. Я вздрогнула.       «А куда вам надо, девочка?»       «Я мог бы вас подвезти…»       Мгновенно перед глазами пролетели те моменты со станции. Это он. Его лицо. Он здесь.       — Тебе что-то нужно? — излишне добрым тоном протянул мужчина. Не знаю, что заставило его тогда побежать напролом в лесную чащу, но, кажется, он об этом забыл.       — Э… Нет, я обозналась, кажется… — я нервно улыбнулась и ускорила шаг, отводя глаза.       Я боялась, что он погонится за мной, но этого не случилось. Он только следил за мной взглядом, крепко сжимая гаечный ключ в руке.       Когда я дошла до другой улицы, идущей вдоль леса, телефон брата нашел вай-фай — всего одна полоска, но это уже успех. Стараясь не дергаться, я начала подбирать пароли, чтобы подключиться. Повезло, что у меня получилось почти сразу. Мало идиотов, ставящих на свой роутер пароль из повторяющихся троек.       Собственно, единственное, для чего мне понадобился интернет, — это чтобы загуглить свои симптомы. Плохая идея, я знаю, но и ситуация у меня не лучшая. Хотелось бы хоть примерно знать, что со мной такое.       Пока запрос грузился, я ходила туда-сюда, пытаясь найти, откуда исходит сеть. В конце концов, когда я подошла почти вплотную к одному из заборов, браузер выдал мне список из нескольких не слишком жизнеутверждающих диагнозов. От проблем с психикой до болезней желудочно-кишечного тракта. Весело…       Но, кажется, ничего из этого не подходило мне полностью. Не хотелось думать, что у меня может быть целый коктейль из разного рода заболеваний. Хотя, по-видимому, так оно и было.       Дверь дома, напротив которого я стояла, скрипнула. Я испуганно подняла голову. На пороге стоял Марк. Повезло так повезло. Выходит, я воровала интернет у Тиновны?       На Марке были черные шорты и такого же цвета майка без рукавов, висящая на нем, будто мешок. Эта одежда слишком выдавала его худобу, так что и смотреть неприятно было. Черные волосы были растрепаны, а лицо такое, будто он готов прямо сейчас упасть и заснуть. В руках у него был топор.        — Что ты здесь… — Ошалевшими глазами он впился в мое лицо.              — Я тебя не выслеживала, клянусь.       Марк на еле гнущихся ногах спустился по ступеням и подошел к забору. Я бросала взгляд то на его скелетоподобное тело, то на топор. Не знала, что напрягает меня сильнее. Потом посмотрела на его колени и поняла, что именно они пугают меня больше всего. Я не знаю, что с ним делала тетка, что за такое короткое время он успел их разбить почти в мясо.       — Тебе лучше уйти, — беззлобно сказал он, поняв, что я его разглядываю. Наверное, это должно было быть советом, но прозвучало как угроза. Взгляд у него совсем мертвый.       — Ладно. — Я отошла от забора. — Надеюсь, топором не людей крошить собрался?       — Дрова колоть, — сухо ответил он.       «Да Тиновна просто конченая. Топор чуть ли не больше него весит, он его даже поднять не сможет, — подумала я. — Какие к черту дрова?»       Я понаблюдала немного, как он с трудом тащит полено к колуну и замахивается топором, в итоге не удержав равновесие и чуть не упав. Выглядел он до ужаса жалким.       — Тебе помощь не нужна? — спросила я, хотя понимала, что несильно исправлю ситуацию. Топор я никогда в жизни не держала. Хотя меня он, по крайней мере, не будет перевешивать…       Марк, кажется, уже успел выдохнуться.       — Нет, — почти прошептал он, снова пытаясь поднять топор.       — Какая ж твоя тетя свинья, — сказала я, продолжая наблюдать за его потугами. — Она бы эти дрова голыми руками поломала, но колоть их заставляет тебя.       — Про тетю молчи лучше, — процедил Марк. Сложно было понять по его тону, что он имел в виду. Боялся, что Тиновна услышит? Оскорбился, что я фактически назвала его слабым? Маловероятно, но, может, он хотел как-то выгородить свою тетку?       Ему все-таки удалось опустить топор на полено, но откололся совсем тонкий кусочек, почти щепка.       — Слушай, ты бы ушла все-таки, а?       Наверное, лучше было и правда свалить. Оставаться здесь и смотреть, как этот бедолага мучается, мне было противно, ведь даже мой огрызок совести начинал выть при виде этого. Хотя оставить его тоже было как-то…       «Впрочем, если уж я знаю, где он живет… Пусть не надеется, что я так скоро от него отвяжусь».       Пусть Тиновна не думает, что может контролировать ситуацию. Своего племянника она, конечно, легко сдержит в пределах двора, он ей и слова не скажет. Обвинять его нельзя. Хоть он и тряпка, но с такой теткой это неудивительно. Я внезапно преисполнилась желанием обломать Тиновне ее домашнюю тиранию. Как будто одной мне не плевать, честное слово. Хотя, скорее всего, так и есть. Выходит, никто, кроме меня, не поможет бедному-несчастному Марку, так, что ли? А спаситель из меня будет плохой…              Уходя, я слышала, как вышедшая из дома Тиновна вопила на племянника, обзывая его немощью криворукой и дармоедом. Не представляю, как бы она на него накинулась, если бы увидела меня. Жаль, что у Марка недостаточно сил, чтобы ударить ее топором.       Ладно. Я все-таки получила то, чего хотела изначально, — приблизительное понимание того, что со мной. Лучше мне от этого не стало, и, что делать с этим, я не узнала. Но зато теперь можно возвращаться.       Идти обратно по пути, по которому я пришла сюда, мне не очень хотелось — там и Тиновна, и маньяк с гаечным ключом, и бабки, вот и выбирай, что хуже. Поэтому мне пришлось бы сделать крюк, чтобы добраться обратно до дома. Но разве меня кто-то торопит?       Я медленно шла, разглядывая свои кеды, покрытые дорожной пылью. Потом потрогала голову и ощутила ладонью обжигающее тепло, исходящее от моих волос. Вздумалось же мне погулять в самый разгар жары.       Слева от меня, со стороны леса, раздалось резкое карканье. Я вздрогнула. Почти на самом верху высокого ясеня сидел ворон и пристально пялился на меня. По птичьим глазам, на самом деле, сложно определить «пристальность», но у этого были какие-то слишком человечьи глаза… Ну и бред. Надо прекращать надумывать лишние подробности.       Играть с ним в гляделки я не собиралась и, следя за ним боковым зрением, начала отходить. Мало ли, что он выкинет. Стоило мне повернуться к ворону спиной, как за мной раздался голос. Вполне человеческий, мужской и, кажется, старческий.       — Стой. — Я обернулась, но никакого мужчины сзади меня не оказалось. На меня по-прежнему пялился ворон.       «Знатно мне голову напекло, — подумала я, — если со мной и правда птицы начали болтать. Может, мне еще и петь начать? Не знаю, подойдет ли мне образ диснеевской принцессы…»       — Приблизься, девица, реку тебе слово вещее. — Кажется, это еще один любитель поговорить на древнем языке.       Не удивлюсь, если в следующий раз очнусь в комнате с мягкими стенами. Там мне и место, наверное…       Не знаю, что мне ударило в голову, но я послушала ворона и действительно подошла. Не слишком близко, потому что доверять я этим птицам уже не могла. С такого ракурса глаза ворона было и вовсе не видно. Теперь я, по крайней мере, не смогу подтвердить, показалось мне или нет.       — Не мог я раньше с тобою речи вести, ибо супостат тому препятствовал, — продолжил ворон. Клюва он при этом не открывал. — Но в полудни бес твой почивает.       Слова ворона я понимала смутно.       — Какой еще бес?       Как же я странно выгляжу со стороны, наверное. Хорошо, что меня никто не видит.       — Бес окаянный, что от Бога тебя отвратить желает. — Понятнее не стало. — Не внимай, девица, сладким речам его, ибо он всегда истину криву глаголет.       Мне тут же вспомнился Калиго. Тут и думать не надо — ворон говорил про него.       Параллельно с попытками понять слова птицы я думала, как моя жизнь пришла к точке, с которой вся эта чушь начала казаться мне обыденностью.       — Ладно, допустим, так, — проговорила я. — Почему я должна тебе верить?       «Как я вообще могу верить ворону, сука, это же птица, чем я занимаюсь».       — И мене, бывало, лукавый оморочил, — ответили мне. — Ныне аз есмь обречен на муки вечные.       «Интересно, как мой мозг сгенерировал эту речь, если я почти не понимаю языка, на котором говорит этот ворон…»       — Что ж, — вздохнула птица, глядя куда-то наверх. — Прости меня, девица, яко так с тобою поступаю. Ежели духа нечистого изведем, тогда души наши в покое пребудут. Не зри в том своей вины.       Не успела я переварить сказанное, как вокруг меня раздалось хлопанье крыльев, и оглушительное карканье наполнило воздух. На меня почти мгновенно налетели вороны, которые до этого довольно мирно парили так высоко в небе.       — Да упокоится душа твоя со святыми, — произнес ворон со своего дерева, не присоединяясь к остальным.       Мне стало тяжело дышать. Несколько десятков клювов вбивались в мое тело, сотни когтей драли мою кожу до крови. Я закрывала лицо и пыталась отбиться, насколько это возможно, если у тебя заняты руки. Какой-то из воронов разодрал мне горло, так что я даже не могла крикнуть. Я пыталась, но из моего рта беззвучно вылетал один лишь воздух.              «Теперь я точно умру, — решила я. — Не может мне везти столько раз подряд. Сейчас уж точно чуда не случится».       Здесь, на окраине деревни, вряд ли кто-то спасет меня прямо сейчас. Потом, может быть, к вечеру кто-нибудь найдет мой исклеванный труп. Меня похоронят в закрытом гробу на лесном кладбище, и я навсегда останусь в этом проклятом месте. Уверена, даже после смерти здесь я буду мучиться.       Боль была настолько дикой, что я могла бы, наверное, умереть от болевого шока, а может, у меня бы просто остановилось от страха сердце. Я чувствовала, как от моего тела отрывают куски и глотают, щелкая клювами. Представьте, каково это — осознавать, что тебя едят заживо, когда ты еще находишься в сознании.       Еще немного, и они доберутся до моих органов. Еще немного, и они расколют мой череп, примутся за мозг… И тогда для меня эта пытка закончится. Мое тело еще долго будут ворошить и изъедят, наверное, до самых костей. Но мне, конечно, будет уже все равно. Это буду уже не я, а просто оболочка меня.       — Вы решили просто убить ребенка? — раздался знакомый голос. Где находился его обладатель, я не видела, хотя, конечно, валяясь на дороге с залитыми кровью глазами, я бы вряд ли увидела хоть что-то. Вороны прекратили терзать мое тело и разлетелись от меня как можно дальше, рассевшись на дороге и, кажется, внимательно слушая. — Вы решили, что вам поможет ее смерть, да, гады? Хороши святые, ничего не скажешь. Может, вы хотите повторить судьбу своего товарища? Конечно, это была крайняя мера, но не думайте, что мне не хватит сил перебить вас всех.       — Сам еси виноват, — подал голос ворон, сидящий на дереве. — Ты сам девицу сию губишь, почто за нее заступаешься?       — Ты вообще заткнись, — сказал Калиго, чуть ли не рассмеявшись. — Не тебе мне морали читать. Ты, кажется, назвал меня бесом? Смешно.       Ворон промолчал, не найдя, что ответить.       — Проваливайте, и чтобы я вас возле нее больше не видел, пока не вернусь, — приказал Калиго. — И тебя, — он, конечно, имел в виду говорящего ворона, — тем более.       Захлопали крылья и вороны закричали, удаляясь. Скоро их карканье совсем перестало до меня долетать. Я осталась в полной тишине, лежа в пыли и истекая кровью.       «Вот это спаситель, — горько усмехнулась я. — Теперь я буду медленно умирать здесь вместо того, чтобы меня прикончили вороны. Все-таки это было бы быстрее».       — Еще и ты мне указывать будешь, — снова заговорил Калиго. Странно, но я даже обрадовалась, что он меня не оставил. — Не дергайся лишний раз, тогда, может, не сдохнешь.       Очень обнадеживающе.       Но после того, как он это сказал, я почувствовала, как боль и правда уходит. Полежав так минут пять, я неуверенно пошевелила пальцами и стерла кровь с глаз.       — Можешь вставать, — сообщил Калиго. Я последовала его совету. Оглядевшись, я все еще не могла понять, где он находится. Зато обнаружила в нескольких метрах от себя трех мертвых воронов. — Мне некогда тратить время на то, чтобы показываться перед тобой. И стирать с тебя кровь я тем более не собираюсь. Иди, в ручье умойся, я не знаю.       — Спасибо, — еле шевеля губами, выдавила из себя я. Мне вернулся голос.       — После отблагодаришь, — ответил тот. — Еще встретимся.       Я посидела еще минуту в тишине, окончательно убедившись, что Калиго ушел.       Почти сразу я принялась разглядывать свое тело. Зрелище чудовищное — все в липкой, темной крови. Проведя пальцами по горлу, по рукам и животу, я поняла, что ран не осталось. Только кровь — будто она и не моя вовсе. Наверное, ею разило от меня за километр.       Затем я поднялась на ноги и поплелась в сторону леса, надеясь, что никто сейчас не наткнется на меня в таком состоянии. Потом усмехнулась, представив, как отреагирует случайный человек, который найдет на дороге рядом со своим двором огромную лужу крови и несколько вороньих трупов, валяющихся в другой стороне.       Чувствовала я себя так, будто меня и не раздирали заживо несколько минут назад. Наверное, даже лучше, чем обычно. Хотя, казалось бы, столько крови потеряла. Будто мне новой перелили…       Дойдя до ручья, я нашла самое глубокое место и прыгнула в воду, в которой отражалась яркая голубизна. Будто в небо нырнула.       Около получаса я стояла по горло в ледяной воде, смывая с себя кровь. Вода вокруг меня окрашивалась в темный цвет, убегая дальше по течению.       Выйдя на берег, я поняла, что вся моя одежда превратилась в решето из-за вороньих клювов. К тому же несколько крупных пятен крови осталось. Но это уж точно лучше, чем было. Словами не передать, насколько мне стало легче.       Сквозь деревья проглядывали очертания мертвой деревни, залитой лучами полуденного солнца. Я поспешила отвернуться и побрела обратно, не оборачиваясь.       Тот еще вопрос, как мне идти по деревне, не собирая странных взглядов — я вся мокрая, в разорванной одежде, да еще и в пятнах крови. Хотя местные знают меня не иначе, как внучку ведьмы… А кто знает, чем занимаются внучки ведьм в лесу.