Тьма улыбается мне

      Я решила, что будет подозрительно, если я не стану участвовать в поисках собственного брата. Хоть я и привлеку внимание полиции, когда присоединюсь к поисковому отряду добровольцев-деревенских. Лучше уж сыграть взволнованную сестру, чем отсиживаться дома, пока незнакомые люди прочесывают лес в поисках Матвея. В деревне у меня и так репутация не слишком хорошая — еще немного, и какая-нибудь бабка точно даст полиции на меня наводку.       Поэтому, не без труда уговорив бабушку, я отправилась искать брата в компании преимущественно деревенских мужиков, нескольких сердобольных женщин и местной футбольной команды. Среди этих десяти-двадцати человек выделялась стриженная под ноль макушка. Егор.       Не знаю, что он забыл в поисковом отряде. За Матвея ему переживать нечего — в конце концов, он нашу троицу сумасшедшими считает. У меня едва заметно задергалась бровь при виде его.       Разглядывая толпу добровольцев, я наткнулась на широкую спину высокого мужчины в берете. По силуэту сразу стало ясно, кто это. Я сглотнула. Будто почувствовав мой взгляд, он обернулся. Не показалось, к сожалению… До того, как опустить глаза, я заметила, что он мне улыбается самым отвратительным образом. Я закусила губу до боли.       Неудивительно, что он здесь. Чикатило тоже участвовал в поисках своих жертв.       «Если он не помнит, что было на станции, это ведь совсем не хорошо, как тебе в голову не пришло? — почти панически подумала я. — Помнил бы — на пушечный выстрел бы к тебе не подошел. А раз он не помнит, значит, ты для него все еще кусок мяса».       Через час должно было начать темнеть, а я, сжимая во вспотевшей руке фонарик, иду к лесу в компании незнакомцев, отшибленного на голову мальчика и маньяка. Казалось бы, лучше уже стать не может, но тут на меня накатило дежавю.       К горлу мгновенно подкатила тошнота.       Надеюсь, в этот раз обойдется без трупов.       Но, как бы мне ни хотелось забыть причину, по которой наша семья отсюда переехала, мой мозг был настроен совсем иначе. В моей голове очень отчетливо мелькали картинки, в которых повторялся тот день. Но вместо Игоря — мой брат. А вместо твари — маньяк, который свернет тебе шею и утащит в кусты. В этот раз твой труп никто не найдет.       Закололо в висках. Тихо. Нет. Сейчас, в толпе людей, я лучше обойдусь без галлюцинаций и кровавой рвоты.       Я подавила тревожные мысли. Я убью эту сволочь, если понадобится. Пальцы моей руки едва заметно коснулись складного ножа, украденного у бабушки с кухни и покоящегося сейчас в кармане моих шорт. Прохладный металл, коснувшись кожи, успокоил меня.       Жизнь меня все-таки учит.

***

      Сейчас, как никогда, меня напрягало отсутствие воронов в небе. С того самого момента, как мы толпой вошли в лес, я не могла отделаться от ощущения, что крылатые твари скрываются в колючих тенях и не сводят с меня своих глаз. Даже несмотря на лучи фонариков, разбросанные во всех направлениях, лес пожирал свет. Разглядеть неподвижных черных птиц не представлялось бы возможным.       Пройдя некоторое расстояние по протоптанной тропинке и выкрикивая имя моего брата на разные голоса, добровольцы все же решили не позориться и разделиться на группы поменьше. Я не проявляла в этом никакой инициативы, опомнившись лишь тогда, когда обнаружила себя в компании Егора и местного маньяка. Больше никто не присоединился к нашей троице.       Я оглядела своих спутников, скрывая ужас. Не могло быть никакого совпадения — им обоим что-то нужно именно от меня. Мотивы Ильича, или как его там, были предельно ясны, я еще на станции уяснила его предпочтения, но что творилось на уме у Егора, мне было совсем неведомо. Этот мелкий меня напрягал, конечно, хотя все же не так, как пялящийся на меня с мерзотной улыбкой мужик.       Логика, по которой двигалась наша группа, была мне не очень понятна поначалу. Тот факт, что мы очень удачно двигаемся как раз к поляне — именно туда, где, по моим подозрениям, и был мой брат — меня удивил. Хотя потом до меня дошло, что остальные, сохранявшие при этом молчание, идущие по бокам, просто следуют туда, куда их веду я. От этого мне стало жутко.       «Но ведь он не сможет ничего мне сделать, если рядом свидетель? — подумала я, бросая очередной мимолетный взгляд на Ильича. — Но какой из Егора свидетель! Даже я могла бы с легкостью от него избавиться, не говоря уже о взрослом двухметровом мужчине…»       Я еле сдержала истерический смешок. Так или иначе, я не сомневалась, что этот псих накинется на меня при первой возможности, может, даже в присутствии Егора. Как только мы отойдем достаточно далеко…       Правая рука оставалась в кармане на протяжении всего пути. Нож иногда выскальзывал из вспотевших пальцев, что заставляло меня паниковать еще больше.       Мы сошли с тропы и перешли ручей по камням, но даже это не вызвало вопросов у Ильича. Казалось, ему совершенно все равно, куда я их веду, главное, чтобы подальше в лес. Переходить было особенно страшно — пришлось достать руку из кармана, чтобы сохранять равновесие. Я была беззащитна. Меня можно было бы запросто скрутить и окунуть головой в ручей, подождать, пока я потеряю сознание, а потом делать все, что заблагорассудится. Но Ильич своей возможностью, благо, не воспользовался, больше волнуясь о том, как бы самому не поскользнуться на илистых камнях.       Мы уже подходили к заброшенной деревне. Разумеется, видела ее только я. Но, обернувшись на остальных, я поняла, что они оба достаточно взволнованно глядят куда-то поверх моей головы. Я не видела, на что — весь обзор мне заслоняли обгоревшие здания. Они явно ускорились, и я тоже. По крайней мере, мне стало ясно, что они направляются к заброшенной церкви. Ну кто бы мог подумать.       По мере приближения я стала все больше замечать громадных воронов, восседающих на обугленных избах. Интересно, видят ли их Егор с Ильичом? Хотя... Глупый вопрос. Птицы молчали, провожая нас взглядами. Чем ближе мы подходили к церкви, тем больше их было вокруг.       Первым делом я заметила распростертое, покрытое синяками и местами засохшей кровью тело в сожженной солнцем сухой траве. Прямо у ступеней заброшенной церкви. Подняв глаза, я поняла, что вся воронья стая расселась вокруг моего брата и выжидающе глядела на нас. Я ничего не успевала осознавать. Матвей мертв или просто без сознания?       На покосившемся кресте восседал тот ворон, которого я могла бы узнать из сотен. Он смотрел прямо на меня. В этот момент я была точно уверена, что глаза у него все же человеческие.       Я обернулась на остальных, с ужасом поняв, что ни одного из них по-настоящему не волнует тело моего брата, лежащее буквально перед ними. Ильич смотрел на меня, а Егор — со страхом — на Ильича. Мой взгляд метался между ними, я не в силах была понять, что происходит.       — Помнишь, что я тебе говорил? — ласково спросил Ильич, склонившись над мелким. Егора трясло. Он был не в состоянии выдавить хоть слово. — Если спросят, что с ней случилось, ответишь, как я тебя просил. Иначе… Ну ты знаешь.       Я попятилась, осознав, что была права. Не знаю, что Ильич делал с бедолагой Егором, но запугал он его определенно. В глазах мелкого была такая всепоглощающая пустота и животный страх перед этим мужчиной, что сомнений у меня не оставалось — он сделает все, что тот попросит, лишь бы он его не трогал.       Мальчик, которого вся деревня недолюбливает, — легкая добыча. Я даже не уверена, есть ли у него родители. Никто, наверное, и не заметил, в какой момент его взгляд превратился из по-детски жизнерадостного в такой полумертвый. Честно говоря, и я до этого момента не замечала.       Егор закивал, чуть не плача, стараясь отстраниться от Ильича. Я запустила трясущуюся руку в карман, нащупывая нож. Маньяк, глянув на меня, завел руку за спину и достал оружие быстрее, чем это успела сделать я. Лезвие хищно блестело у него в руке. Как это никто не заметил у него в заднем кармане целый охотничий нож? Это точно не сравнится с этим складным недоразумением, которое взяла я, вообще-то надеясь, что оно мне не понадобится.       Я бросила попытки выудить потными руками нож из кармана и бросилась бежать. Сухая трава резала голые ноги, но я этого не замечала. Вороны захлопали крыльями и злорадно засмеялись хриплыми голосами мне вслед. За моей спиной звучали тяжелые приближающиеся шаги. Пока я петляла между обгоревшими домами, Ильичу этого не требовалось. Он стремительно настигал меня. Я не успела убежать далеко.       Меня схватили за волосы, чуть не вырвав их с корнем, заткнули рот крупной и жесткой ладонью быстрее, чем я успела вскрикнуть. Стало тяжело дышать и в глазах потемнело. Ильич повалил меня в траву. Под его тяжестью я едва могла пошевелиться, но мне удалось достать нож из кармана. Пока я пыталась мокрыми пальцами разложить его, Ильич со смехом прервал мои жалкие попытки, выхватив его из моих рук и отбросив в сторону.       — Зачем это ты сюда нож взяла, скажи на милость? — спросил он таким голосом, каким родитель отчитывает ребенка.       «Как чувствовала, блядь».       Я не знала, что именно он намеревается сделать, но мне ни одна из предполагаемых перспектив не нравилась. Еще и в такой близости от моего брата. Лишь бы он очнулся, если он жив, и позвал на помощь. На что мне еще рассчитывать? Вороны глядели на нас, явно одобряя действия Ильича, прямо-таки ожидая, когда смогут порвать своими клювами то, что от меня останется. Егор сидел в траве и смотрел на меня, словно просил прощения, и тихо плакал. А Калиго? Куда он делся, когда так нужен?       Ильич никуда не торопился и растягивал момент. До моего угасающего слуха донеслись тихие звуки молитвы — ворон на кресте, едва щелкая клювом, молился за упокой моей души. Я была бы счастлива услышать крики людей, предзнаменующие появление Калиго, но их не было.       Слишком далеко это зашло. Я не могу позволить себе умереть.       Но как бы я ни пыталась вырваться, Ильич надавил на меня мертвым грузом. Я ощутила холод лезвия на шее. Он не собирался перерезать мне горло — просто забавлялся, погань. Он убрал руку, которой зажимал мне рот, но теперь я, как назло, не могла выдавить из себя ничего, кроме хрипа. Каждый раз на пороге смерти я не могу позвать на помощь.       Рука начала скользить по моему телу в понятном направлении. Меня мгновенно вырвало, и я начала захлебываться. Ильич скривился и выдал мерзко-пошлый комментарий, от которого меня стошнило повторно.       Его хватка ослабла, видимо, маньяк оказался на удивление брезгливым. Я рванулась, почувствовав это. Что-то придало мне сил, я поползла, шаря руками в траве. Прежде чем Ильич снова навис надо мной, я выставила перед собой нож. Он заорал подстреленным зверем, зажимая руками левый глаз. На меня брызнула струя теплой крови.       — А ты не изменяешь традициям, — услышала я каркающий смех Калиго.       «Каким еще, к чертям, традициям, меня чуть не трахнули и не убили, а ты пальцем не повел, сволочь, — подумала я, зная, что говорить с ним напрямую нет нужды. Сжимая нож, я побежала от истекающего кровью Ильича в сторону своего брата и сидящего рядом с ним Егора. — Ты только позлорадствовать надо мной появился?»       — Какие мы злые, — сказал Калиго с такой интонацией, будто говорил с котенком или годовалым младенцем. Раздражает, гад. — Не все моей помощью, знаешь ли. Я хотел, чтобы ты сделала это сама, и собирался помочь лишь в крайнем случае. Зря ты не добила его.       «Зачем тебе это?»       Я, отплевавшись от рвоты, начала еще слабым голосом звать на помощь. Вороны скакали вокруг меня, но почему-то не приближались, лишь разъяренно каркая. Чувствовали присутствие Калиго или побаивались ножа в моей руке.       Вдали послышались встревоженные голоса людей. Первые лучи пробились из-за стволов деревьев. Увидев, что Ильич поднимается и идет ко мне, окропляя траву своей кровью, я закричала громче, выставив перед собой нож.       — А это уж мое дело. Мой тебе совет: убегай сейчас, пока не стало поздно.       Стану я следовать его советам после всего случившегося. Эта мразь, как выяснилось, молча наблюдала за происходящим и никак не пыталась повлиять. «Помог бы в крайнем случае» — ну спасибо. Успел бы он со своей помощью до того, как во мне оказался бы нож или что похуже? Он настолько уверен в себе или ему просто стало плевать на мою жизнь?       — Убегай в лес и подальше. Люди не подумают ничего хорошего, увидев тебя с окровавленным ножом в руке, в то время как у кого-то рядом хлещет кровь из глаза.       — Убью, тварь! — орал Ильич, медленно подбираясь ко мне. Кровь залила ему почти все лицо. Он постоянно протирал оставшийся целым глаз, пытаясь разглядеть хоть что-то перед собой.       «Это была самозащита. Егор, не будь дурак, подтвердит. Ильича посадят, тем более что сейчас он выкрикивает такие недвусмысленные угрозы».       Я довольно быстро успокоилась, поняв, что люди уже направляются сюда, переходя на бег. Они доберутся до меня быстрее, чем ослепший почти на оба глаза маньяк. Сердце бешено колотилось, но разум был на удивление холоден. Будто ничего такого и не произошло. Быстро же я отхожу от подобного в последнее время. Думаю, если бы со мной не происходила всяческая кровавая дичь почти каждодневно, сейчас бы я билась в истерике. Было лишь мерзко от того, что меня облапали. И от того, что на моей одежде и лице засохшая рвота.       — Это выставят против тебя. Беги.       «Вовремя же ты решил мне помочь. Не стану я тебя слушать, если ты позволил всему этому случиться».       — Истину глаголеши, девица, — подал голос ворон на кресте.       «Я не верю ни одному из вас. Вы оба причинили мне вред, вы оба так или иначе чуть не довели меня до мучительной смерти».       — Я ей пытался помочь, когда ты, дорогой мой святой, натравливал на нее свою свору. Не тебе настраивать ее против меня, — довольно справедливо заметил Калиго.       Две инфернальные твари, так или иначе желающие моей смерти, борются за мое доверие. Замечательно.       — Не тебе, девица, то помощь была. Бес токмо о своей жизни печется, — ворон хотел сказать еще что-то, но почему-то не смог.       — Какой я тебе бес, — беззлобно произнес Калиго. Ворона заткнул явно он. — Беги, пока можешь, последний раз говорю.       После этого Калиго и правда не проронил ни слова, как и ворон на кресте.       Зачем мне следовать его совету, если я не преступник, а жертва? Я наведу на себя лишние подозрения, если побегу. Да и бегаю я, как было видно, неважно.       Мне оставалось дождаться людей и сказать им, что произошло. Ильича упакуют полицейские, как наиболее подходящего подозреваемого. Это куда лучше, чем если я ткну пальцем в воронов, а потом скажу, что во всем виноваты они и неведомая лесная сущность, чей голос раздается в моей голове.       Посмотрев на Матвея, я, к своему удивлению, поняла, что он в сознании. Его глаза были широко открыты и бегали в стороны. Вид у него был безумный, но это немудрено — прямо на него бежит окровавленный Ильич и — чуть дальше — толпа деревенских, прямо над ним стою на коленях я с покрытым кровью ножом, а в сторонке, уже не скрываясь, ревет Егор. Если бы я очнулась в таких обстоятельствах, я бы выглядела ничуть не лучше своего брата.       — Что произошло? — спросил он даже не у меня, а куда-то в пустоту.       — Мы искали тебя и меня чуть не убили в процессе, — емко объяснила я, не желая вдаваться в подробности.       — А… — Взгляд брата переместился на нож в моих руках и сделался совершенно ужасающим.       — Самооборона, — в той же манере ответила я.       Матвей приподнялся и оглянулся на заброшенную церковь. Ее вид почему-то заставил его прямо-таки встряхнуться и полностью прийти в сознание. Хотя причина-то ясна — он пробыл здесь черт знает сколько времени и, судя по увечьям на его теле, это было не очень приятное времяпровождение. Надо будет спросить у него лично, что с ним случилось.       Наверное, это вид воронов, пристально разглядывающих нас со ступеней церкви, заставил Матвея так вздрогнуть.       — …набросилась на меня, как сумасшедшая, и воткнула нож в глаз, — долетели до меня обрывки эмоциональной речи Ильича.       Я содрогнулась. Что он успел наплести, пока я не обращала на это внимания?       — Она пыталась убить и своего брата, но вы вовремя успели, и она не стала делать этого при вас. Странно, что до сих пор не сбежала…       От этой наглой клеветы мне стало так отвратительно, что я даже не захотела встать и оправдаться. Это казалось мне не менее низким, чем ложь этого насильника и потенциального убийцы. Обвинять свою жертву, которая оказалась сильнее, чем тебе казалось…       Может, правда следовало убить его?       — Егор подтвердит, он все видел! — Ильич без капли сомнения в том, что его жертва даст показания в его пользу, указал на трясущегося от рыданий бедолагу.       Деревенские с интересом обступили Егора, поглядывая в мою сторону с отвращением и о чем-то шепчась.       — А ведь прав я был, да?       Эта ситуация не имеет безболезненного выхода.       — Верно ведь я говорю? — с некоторым нажимом проговорил Ильич.       — Д-да, — еле выдавил Егор, снова захлебнувшись в соплях.       Я не была удивлена. Хотелось бы назвать Егора сволочью, но мало ли, что сделал с ним Ильич. Мне было жаль мелкого, хотя сейчас он и подписывал мне приговор.       — Матвей, — шепнула я. — Ты ведь скажешь, что все было не так?       — А?.. — Мой брат все еще был слегка растерян. Но вся моя надежда была на него. Двое против двух — звучит уже не так безнадежно. Да и Егор, думаю, потом сменит показания, как только почувствует себя в относительной безопасности. — Да…       Я выдохнула.       Деревенские, придерживая увеченного Ильича, с суровыми и полными ненависти лицами подошли ко мне.       — Я так и думал…       — Психопатка!       — Внучка ведьмы, что еще ожидать…       — Все слухи о тебе были правдой?       — За решетку тебя надо, братоубийца!       — Не за решетку, можно ее прямо здесь порешить, чтоб по справедливости!       Голоса, наперебой обвиняющие и оскорбляющие меня, заполонили мой череп, заставляя его дребезжать. Мне хотелось заткнуть уши, но я пыталась держаться спокойно, как человек, которому бояться нечего. Я знала, что меня не в чем обвинять.       — Так и Жанну ты убила, сука?       — Да и Сашу, наверное, она же…       —Маньячка больная…       Я закрыла глаза, стараясь отдышаться.       — Заткнитесь! — вскрикнула вдруг я, почувствовав мгновение, когда мой голос мог бы пробиться сквозь толстый слой остальных, визжащих и злобных.       Над поляной повисла долгожданная тишина, сравнимая с водами прохладного источника после июньской обжигающей жары.       — Матвей все видел, — устало сказала я, понизив голос. — Он скажет, как было.       Деревенские уставились на моего брата выжидающе. Ильич смотрел на него с нескрываемым страхом. Егор — с надеждой. У меня не осталось сил, чтобы показывать эмоции, переполнявшие меня в тот момент.       Мой брат обвел глазами людей, пожирающих его взглядами. Зачем-то обернулся на воронов на пороге церкви — будто они подскажут ему, что же говорить. Я начала сомневаться, что Матвей выдаст что-то путное, потому что медлил он достаточно.       — Ну же! — нетерпеливо выкрикнул кто-то из толпы.       Я почувствовала себя в старом фильме про инквизицию. Неприятно быть в роли ведьмы, которую судит толпа.       — Я правда видел, — здесь он уже солгал, но, может, дальше будет чуть убедительней.       Матвей замешкался еще раз, будто ему было что обдумывать. Надеюсь, он сочиняет, как бы убедительнее и туманнее сказать, что случилось, чтобы не скомпрометировать меня еще сильнее при попытке оправдать. Тогда это хорошо — все же мой братец не совсем пень.       — Яра… — Все подались вперед, ловя каждое едва слышное слово, слетающее с его избитых в кровь губ. — Яра привела меня сюда, каждый день мучила, а потом… Когда они пришли с ней сюда и заподозрили что-то… Она напала на этого дядьку, ткнула его в глаз, но не успела убить, а когда вы пришли, угрожала, что убьет меня, если я скажу правду.