Дракон во тьме | Dragon in the dark

Драко был в тюрьме Азкабан всего один раз до этого. Летом перед началом шестого курса он вместе с матерью продирался через тёмные коридоры, чтобы навестить отца в тесной комнате для свиданий всего через месяц после его ареста. Драко считал, что должен был вернуться туда после ареста Люциуса после Битвы за Хогвартс, но не сделал этого. Долохов быстро утвердился в должности Верховного Министра и взял Драко под своё крыло, так что у него не было времени думать ни о чём, кроме тренировки. Когда у него снова появилось свободное время, для известного Пожирателя Смерти было слишком опасно ездить в такие места с высоким уровнем риска. — Сюда, мистер Малфой, — сказал охранник. Это был угрюмый, худой человек, бледный от отсутствия солнечного света и с впалыми глазами, уставшими от постоянного воздействия дементоров. За мужчиной, ведущим Драко и Доулиша, который согласился сопровождать его, следовал небольшой Патронус в виде ежика. Шаги Драко отдавались громким эхом по каменным полам. По обе стороны от себя он видел заключённых в их камерах: некоторые выглядывали из-за решёток, другие сжимались в дальних углах, закрывая голову руками и покачиваясь. Драко старался не смотреть на них, пытался не думать о том, как легко он мог бы оказаться среди этих несчастных душ. Старался не думать об отце в его последние дни. Он задавался вопросом, насколько менее приветливым был бы этот визит, если бы Шаклболт не отправил сову заранее, сообщая о нём, и если бы Доулиш не сопровождал его. Этот охранник явно испытывал некоторое недовольство по отношению к Драко. Он постоянно оглядывался с нахмуренным взглядом, словно ожидая, что Драко пустит в него заклинание, пока он будет повёрнут спиной. Наконец охранник подошёл к концу коридора и распахнул тяжёлую металлическую дверь. Драко вошёл внутрь следом за ним и почувствовал, как воздух вырвался из его лёгких. Перед ними стоял металлический стол под парящим шаром яркого света. На столе под белым покрывалом угадывался очертания тела — высокое и худое. Рот Драко пересох, он тяжело проглотил комок в горле. Ему говорили, что придётся опознать тело, но теперь, когда он оказался здесь, он не был уверен, что почувствует, когда охранник одернёт покрывало. Это был его отец на том столе. Заплачет ли он? Закричит? Засмеётся? Каков правильный ответ при виде тела своего отца? У Драко были сложные отношения с отцом. Люциус был строгим, холодным, порой даже жестоким. Он воспитывал Драко так, чтобы тот гордо пошёл по его стопам, и этот путь привёл Драко к тому, кем он стал сейчас — убийцей. И всё же, это был его отец. Он всегда заботился о Драко. Люциус не был самым ласковым родителем, но Драко никогда не чувствовал себя нелюбимым. Люциус всегда был готов пойти на многое, чтобы обеспечить хорошую жизнь для Драко и его матери, дать им всё необходимое. Охранник обошёл стол и посмотрел на Драко, словно спрашивая, готов ли он. Драко кивнул, и охранник опустил покрывало, открывая лицо Люциуса. Горло сдавило, Драко шагнул ближе. Без сомнений, это был Люциус Малфой. Он кивнул охраннику. — Я дам вам время, — сказал охранник, оставив покрывало опущенным и отходя к двери. — Постучите, когда будете готовы. Дверь закрылась, и Драко остался один с отцом. Драко хотелось бы знать, как правильно скорбеть о человеке, который дал ему всё, но оставил столько ран. Он посмотрел вниз на отца, размышляя, действительно ли тот так изменился за два года с тех пор, как Драко видел его в последний раз. Он казался маленьким, почти… хрупким. Драко всегда немного пугался своего отца в детстве. Люциус казался ему почти богоподобным, владеющим поместьем и всеми вокруг с твёрдой властью. Но теперь, глядя на него, Драко не мог понять, почему когда-то так думал. Возможно, Люциус был не больше, чем своим самодовольным фасадом. Без этого он был гораздо более…похож на человека. Яркий свет отражался от редеющих платиновых волос Люциуса. Он был бледен — что неудивительно, — но Драко поражало, насколько поседевшим он выглядел. Азкабан изменил отца уже после первого заключения. Казалось, что во второй раз было ещё хуже. Холодный нож вины сжался в животе Драко. Он должен был его навестить. Сразу после битвы за Хогвартс, когда Драко ещё не был в розыске. Он должен был преодолеть неловкий разговор с отцом хотя бы для того, чтобы показать, что заботится о нём. Он подошёл ближе и мягко положил руку на грудь отца. — Прощай, отец. С тяжестью в груди он снова накрыл лицо Люциуса простынёй и отвернулся, чтобы постучать в дверь. Охранник открыл дверь и нетерпеливо кивнул головой. — Хорошо, мистер Малфой. Нам нужно обсудить кое-какие дела в главном офисе. Личные вещи для выдачи и несколько форм для подписи. — Ладно, — коротко ответил Драко, кивая. Он последовал за охранником по короткому коридору вправо, где не было камер. Он предположил, что это были офисы и жилые помещения для охраны и персонала на дежурстве. В конце коридора находился просторный кабинет с, наверное, самым большим окном во всей тюрьме. Оно было решётчатым, но всё же достаточно большим, чтобы впускать дневной свет. Здесь был ещё один охранник — его мантия была гладкой и чёрной, в отличие от серой у другого. Он встал из-за довольно изношенного стола и подошёл, чтобы пожать руку Драко. — Мистер Малфой, я Эрнест Уилсон, глава этой тюрьмы. Прошу, присаживайтесь, — мужчина указал на пару кресел напротив стола, и Драко с Доулишем уселись. — Прежде всего, позвольте выразить вам мои глубочайшие соболезнования, — сказал Уилсон, садясь в кресло. Драко прочистил горло. — Спасибо. — Все личные вещи вашего отца переданы вам. Мы пытались связаться с вашей матерью, но не смогли… — Она за границей, — коротко ответил Драко. Уилсон закрыл рот и кивнул. — Хорошо. Мы передадим также все вещи, предназначенные ей, под вашу ответственность. В завещании вашего отца было чётко указано, что если один из вас не сможет принять наследство, другой имеет право это сделать. Драко кивнул. Люциус, возможно, ожидал, что кто-то из них умрёт раньше времени. Или, может быть, он знал, что Нарсисса, вероятно, уедет из страны. В любом случае, Драко был благодарен, что его матери не придётся приезжать сюда, чтобы забирать что-то, когда — если — она вернётся. Охранник вынул коробку, в которой было всего несколько предметов: мантия, в которой Люциус приехал — та самая, что он должен был надеть при освобождении; его волшебная палочка, аккуратно спрятанная в трости; два письма — одно адресованное матери, другое — Драко. Пальцы Драко дрожали от желания прочитать письмо, которое его отец написал ему. Но на это позже будет время. — Как это произошло? — строго спросил Драко. Уилсон неловко сдвинулся в кресле. — Расследование всё ещё продолжается. Наше предварительное расследование выявило признаки взлома. Похоже, кто-то проник в тюрьму и сумел найти камеру вашего отца. Его убили заклинанием Авада Кедавра. Смерть наступила мгновенно. Он говорил так, словно то, что его отец не чувствовал боли, должно было утешить Драко, но Драко совсем не был утешен. Он просто почувствовал оцепенение. — Мы сделаем всё возможное, чтобы такого больше никогда не повторилось. Я понимаю, что это мало утешает вас, но знайте, что мы тесно сотрудничаем с Отделом Авроров, чтобы найти виновных, — он кивнул в сторону Доулиша, который молчал, но кивнул в ответ. Драко фыркнул. На его взгляд, расследование было не нужно. Он и так знал, что произошло. Это была месть за то, что Драко убил пятерых Пожирателей Смерти в их тайнике. Он убил своих, и они убили его отца. — Охранник говорил о бумагах, — настаивал Драко. Ему пришлось подписать несколько документов, чтобы подтвердить, что он опознал тело, и дать согласие на передачу останков в морг. После этого Доулиш сопроводил Драко в министерство, где ему пришлось подписать множество бумаг. Большинство из них касались завещания и имущества Люциуса. Поскольку мать была недоступна, Драко остался единственным, кто мог заниматься этими делами. Он механически подписал всё, что требовалось, всё ещё чувствуя пустоту внутри. К тому времени, как он вернулся в штаб-квартиру, ужин уже давно закончился. Доулиш, который весь день молчал, похлопал Драко по плечу и предложил разогреть ему еду. Драко отказался, совсем не испытывая голода. Устроив под мышкой коробку с личными вещами Люциуса, он поднялся по лестнице и заперся в своей комнате. Наконец, Драко взял письмо в руки. Действительно ли он хотел его прочитать? Ведь это, вероятно, были последние слова, которыми его отец когда-либо с ним поделится. Всё казалось таким… окончательным. Нет, он должен прочесть его. Он был обязан своему отцу хотя бы этим. Руки слегка дрожали, он вскрыл конверт и вынул один лист пергамента. Драко, С моей смертью титул главы семьи переходит к тебе. Ты — лорд Малфой. От тебя зависит, чтобы имя семьи и дальше приносило честь и гордость. Помни наши традиции и принимай решения соответственно. Твоя обязанность — продолжать род Малфоев, как это делалось веками. Будущие потомки будут равняться на твоё руководство и наставления. Никогда не забывай, что быть Малфоем — это большая гордость и ответственность. Заботься о своей матери. Она сильная женщина, но сейчас ей нужна твоя поддержка как никогда. Ты был силён и с честью нес имя Малфоев. Я знаю, что ты продолжишь в том же духе. Твой отец, Люциус Абраксас Малфой Имя Малфой… Что же на самом деле Драко принес имени Малфой? В основном смерть и тьму. Позор, по его мнению, а не гордость. Был бы его отец горд, если бы знал, кем стал Драко? Радовался бы он смерти всех тех мужчин, кто предал или бросил вызов Долохову? Плюнул бы он Драко в лицо за то, что тот не убил Грейнджер? Вздохнув, Драко бросил письмо обратно в коробку и задвинул её под кровать. Он лег на матрас с тяжёлым вздохом и уставился в потолок. Ещё несколько часов назад он был безумно счастлив, держа Грейнджер в своих объятиях. Но теперь… теперь его мир казался гораздо темнее. Они убили его отца из-за его действий. Смерть отца — его собственная вина. Если бы не он, Люциус отбывал бы свой десятилетний срок и был бы освобождён. Живой, богатый и вполне счастливый воссоединением с женой. Но из-за импульсивности Драко он мёртв. Живот скрутило от боли. Если они смогли прорваться в Азкабан, значит, для них не существует никаких ограничений. Безопасные убежища были раскрыты, и Драко не имел ни малейшего понятия, как им удавалось их находить. Грейнджер уже становилась целью из-за своего блестящего ума. Драко мог лишь представить, как сильно Долохов захочет её смерти, если узнает, что она и Драко теперь связаны близкими отношениями. Им придётся держать это в строжайшей тайне. Он задумался, не стоит ли ему стереть память Поттеру и Джинни. Если слухи распространятся, и если действительно есть шпион, Грейнджер окажется в ещё большей опасности. Он покачал головой. Одна проблема за раз. Люциус мёртв. Драко не был уверен, что именно он чувствует. Вину — да. Грусть? В этом он не мог быть уверен. Как он мог начать оплакивать Люциуса, когда при жизни тот был так далёк от него? Их отношения всегда были напряжёнными. Нарцисса всегда была любящей, заботливой. Он всегда мог обратиться к матери за сочувствием. Когда он рос, любой хорошей новостью он хотел сначала поделиться именно с ней. Отец был более сдержанным, давая строгие наставления по каждому достижению Драко. Никогда ничего не было достаточно хорошим. Он всегда мог сделать лучше, получить более высокие оценки, летать искуснее, достигать большего. Это было мотивацией, но если Драко просто хотелось почувствовать гордость за свои успехи, он никогда не обращался к Люциусу. Он чувствовал… злость. Злость на то, что у него никогда не будет лучших отношений с отцом. Злость на то, что Люциус был таким холодным и отчуждённым, когда Драко рос. Злость на Пожирателей смерти, которые отняли его жизнь и оставили Драко с этой пустотой внутри. Драко сел. Было поздно. Его часы показывали почти полночь. Он не хотел приходить к Грейнджер в таком состоянии и грузить её своими проблемами, но не мог вынести одиночества. Как можно тише, он на цыпочках вышел из своей комнаты и прошёл по коридору к её покоям. Он даже не постучал. Скользнул внутрь, запер и наложил заклинание тишины на комнату. Было темно, лишь бледный лунный свет проникал через окно. Грейнджер лежала на боку, повернувшись к нему спиной, грудная клетка поднималась и опускалась с каждым вдохом. Когда Драко подошел к её кровати, Грейнджер пошевелилась. Она подняла голову и сонно моргнула, посмотрев на него. — Драко? — пробормотала она. Не сказав ни слова, Драко лег рядом с ней и обнял её за талию. Она вывернулась в его объятиях, её глаза широко раскрылись, полные беспокойства. — Мне так жаль из-за твоего отца, — выдохнула она. Сердце Драко сжалось. Она действительно была хорошей, не так ли? Слишком хорошей, на самом деле. Выражать соболезнования человеку, который ненавидел её и ей подобных, который даже не моргнул бы, если бы она умерла в его гостиной два года назад. — Ты в порядке? — спросила она, расположив одну руку на его груди. Он сглотнул и положил руку на её. Её глаза сияли в лунном свете, и он задумался, что бы сказать, чтобы успокоить её. На самом деле он был далеко не в порядке. И он не имел ни малейшего понятия, что ему нужно, чтобы снова почувствовать себя нормально. Наклонившись, он захватил её губы в страстном поцелуе. Она сразу ответила, открываясь ему без колебаний, готовая дать ему то, что он может потребовать после своей утраты. Она была слишком хороша… слишком самоотверженна. А Драко был достаточно разбит, чтобы этим воспользоваться. Он перенес вес тела на неё, отчаянно погружая язык в её рот. Маленькие руки сжали его бицепсы, пока она страстно отвечала на поцелуй. В спешке он возился с пуговицей штанов, спуская их вниз, а она начала расстёгивать пуговицы его рубашки. Его член уже твердел, жаждая утешения её тела. Её пижамные шорты легко соскользнули по бёдрам вместе с трусиками. Она чуть приподнялась, срывая майку через голову и бросая её на пол. Драко сбросил штаны и несколько раз энергично погладил себя по члену. Грейнджер откинулась на кровать, приглашая его, раздвинув ноги. Мерлин, она была слишком хороша. Он не заслуживал её. Не заслуживал, чтобы она смотрела на него с восхищением, пока он занимался с ней любовью. Без слов он перевернул её на живот, подтянул бёдра так, что они приподнялись над кроватью. Ладонями раздвинул ягодицы, погрузил пальцы в неё, и она застонала, прогнувшись в спине. Она была мокрой, уже раскованно двигала бёдрами. Он схватил член, немного подразнил её вход, а затем резко вошёл в неё. Она ахала, когда он без удержу трахал её. Его руки обхватили талию, грубо тянули её назад, заставляя встречать каждый толчок. Крича, Грейнджер схватилась за простыни кулаками. Он одной рукой схватил её густые кудри и откинул назад. Сдавленный крик сорвался с её губ, спина выгнулась. Он врезался в неё жёстко и быстро, мысли были туманны и далеки. Что бы сказал Люциус о новой пассии сына? Не строгая чистокровная ведьма, которая скромно лежит и думает об Англии, а наглая грязнокровка, которая без стеснения ласкает себя, ища своё наслаждение. Удивительная, талантливая ведьма, принимающая его со всеми недостатками. А он трахал её как зверь. Как будто она должна подчиняться. Как будто она… грязнокровка. Что-то внутри Драко треснуло, когда Грейнджер выкрикнула его имя в экстазе, пульсируя вокруг него, и рухнула на локти в блаженстве. Драко замер, наблюдая, как она разваливается. Его невероятная ведьма, позволяющая использовать себя для его больного утешения. Сердце сжалось, он вышел из неё и нежно перевернул на спину. Она улыбалась, раздвинула ноги и притянула его к себе за бёдра. Её влагалище всё ещё пульсировало, когда он вошёл в неё вновь, двигаясь гораздо медленнее. — Прости меня, — уныло произнёс он, наклонившись над ней и нежно поцеловав. — Мне так жаль. За что именно ему было жаль, он не мог толком сказать, но медленно вошёл в неё, словно извиняясь. Грейнджер замерла от его слов, потом её руки обняли его лицо, чтобы внимательно посмотреть ему в глаза. Что бы она ни увидела, она, казалось, поняла — её большой палец начал ласково водить по его щеке. Губы её приоткрылись, и он почувствовал влажность под её пальцем. Он плакал. Несколько слёз скатились по его лицу, и она мягко стерла их, без осуждения. Наклонив голову к изгибу её шеи, он вошёл в неё чуть сильнее, сохраняя медленный, вялый ритм. Она говорила, пока её пальцы танцевали по затылку и плечам: — Всё в порядке. Всё в порядке. Но это было не так. Он не знал, что сказать, чтобы загладить всё: за грубость, с которой только что взял её; за грехи отца; за то, как обращался с ней в прошлом; за те препятствия, которые ей пришлось и ещё предстоит пережить из-за того, кто она есть. Он кончил с рычанием у её шеи, замер на мгновение, затем выскользнул из неё и лёг на спину. Грейнджер повернула голову к нему, её глаза были полны тревоги. Она повернулась и мягко положила руку ему на грудь, подперев голову другой рукой. Драко закрыл глаза и прикрыл лицо руками. Он с силой прижал ладони к глазам, чтобы увидеть звёзды. — За что тебе жаль? — мягко спросила она. Он покачал головой, не в силах даже начать отвечать на её вопрос. Его отец никогда бы не принял ведьму рядом с ним. Но теперь это мало имело значения. Отец был мёртв. И вместе с ним ушёл последний кусочек, который связывал Драко с жизнью, посвящённой чести чистокровного рода. Он думал обо всём, чего Люциус не увидит: окончание войны, встречу с будущей невестой Драко, рождение первого внука. Внезапно Драко осознал, что рисует будущее, которого, возможно, никогда не будет. Эта война забрала у него многое — у всех — и он не сомневался, что продолжит забирать, пока не закончится или пока у него самого не останется ничего, что можно было бы потерять. Он опустил руки и повернулся к ней. Его сердце колотилось в груди, кровь стучала в ушах. Хотя он и не чувствовал себя достойным, он знал, что хочет будущего… будущего с ней. Будь то всего лишь день или вся жизнь — он возьмёт это, если она согласится. — Я люблю тебя. Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их остановить. Но хоть он и не планировал их произносить, от этого они ничуть не становились менее правдивыми. Грейнджер моргнула, губы её раскрылись от шока из-за внезапного признания. — Я люблю тебя, — повторил он. Она смотрела на него, не говоря ни слова, и он сразу понял — он её испугал. Слишком рано. Слишком рано было говорить это. — Драко… — она замялась, на мгновение прикусив губу. — Я не хочу, чтобы ты говорил это, если не чувствуешь это на самом деле. Сегодня был очень тяжёлый день, и я понимаю, что тебе нужно почувствовать поддержку и связь с кем-то, но… — Я сказал это не ради этого, — настаивал Драко. Он скривился, увидев на её лице неуверенность и жалость. — Чёрт. — Он резко вздохнул и снова прикрыл лицо руками. — Мне не следовало говорить это. Это… слишком рано. Чёрт. Я всё испортил, да? Он повернулся на бок и мягко положил руку ей на щёку. — Прости. Она закрыла глаза и прислонила голову к его ладони. — Ты серьёзно? — её голос дрожал. — Да. Теперь сомнений нет. Слова уже сказаны, и он почувствовал себя свободнее, чем когда-либо. Её глаза открылись, в них блестели слёзы цвета мёда, она глубоко вздохнула с дрожью. — Я тоже тебя люблю. Драко моргнул, уголки губ невольно приподнялись в улыбке. — Правда? Она тихо рассмеялась и кивнула. — Да. Я люблю тебя, Драко. Сердце было переполнено до краёв, и он наклонился, чтобы поцеловать её. Он всё ещё не понимал, как она могла принять его, не говоря уже о том, чтобы полюбить. Но она любила. И в её объятиях он чувствовал себя достойным любви.