береги(сь) себя.

Коридор отделения неожиданно приятно освещен светом заката из окон. Было всего 16:40, а уже стремительно темнело. Ноябрь не баловал. В коридоре было морозно, но тем не менее лучше, чем снаружи, где бушевал снег. Тут было пусто, видимо, остальные были либо в палатах, либо в игровой. Да, скорее всего. Потому что издалека слышался приглушенный звук телевизора и детских голосов. Лина попала сюда после последней попытки суицида. Глупо, да? Их всего было три: 21 апреля, просто на пробу, но не получилось, испугалась; 1 августа, на день рождения; и 23 ноября, в честь расставания. Последняя попытка оказалась лучшей, но одновременно худшей: ей оставалось всего немного, однако, к сожалению, приехали врачи. Её успели откачать. В туалете нашли ошметки упаковки нн-таблов дяди, которые та приняла, вперемешку с антибиотиками и прочим шлаком из домашней аптечки. Видимо, надо было не жалеть просрочку и всыпать в себя все, что было замечено на полке. Наверное, дядя бы перетерпел отсутствие таблеток от давления. Было удивительно, что она вообще выжила. Разъебанный в щепки организм решил дать ей шанс продолжить страдания? Или продумать последнюю, четвертую попытку более тщательно? Скорее последнее. По крайней мере, она уже раздумывала план пятой попытки, пока ехала сюда на скорой. Надо было выйти на полном ходу из кареты скорой помощи. Может, удалось бы. Она шла, чувствуя ещё влажные следы на щеках. То, что забрали телефон, было паршивым: больше не поплакать под грустные репосты и старые переписки, с уже бывшей. А грустно. Она ведь даже не узнает, разблокирует ли она её в очередной раз. Расставались они не впервые. Ее ебанутая девушка все время жаловалась на то, что ей мало внимания, дико ревновала даже к собственному дяде и постоянно блокировала, но сегодня ночью что-то пошло не так. Видимо, поведение ее любимой ее в край подзаебло. На досмотре, после изъятия телефона, рюкзак буквально выпотрошили, пока, попутно, осматривали её всю, заставив раздеться почти догола, чтобы зафиксировать все следы самоповреждений. Лол, если бы хотели сделать альбом с детским порно на продажу, то могли бы хотя бы предупредить и вписать её в долю. Денежки ей тоже нужны. А то как ей покупать ее любимый персен? Он вообще-то от трехста рублей стоит в местных аптеках ее родного Днища Заднищенского. Коридор не кончался, её вели сквозь разные отделения, попутно рассказывая о правилах. — Телефоны на 30 минут в день по выходным, брать с собой в комнату нельзя - мы каждый вечер проводим досмотры. Если попытаешься спрятать, переведём в 10-е отделение — как она услышала из разговоров в приёмном отделении, эта часть для особо буйных, — а там с тобой разговор будет короткий. Завтрак, обед, ужин по расписанию, ложки пластиковые, вилок, ножей нет. Каждые три дня взвешивание, осмотр, перевязка. С утра и перед сном приём таблеток... Женщина, ведущая её в палату, говорила без умолку. Это было неприятно. Могла бы заткнуться, а то голова такими темпами взорвётся, что тоже было бы неплохо. Может, хоть выпустят и отправят домой. —... время в душевой ограничено - ровно 10 минут, не больше. Душевая общая. Некая Ирина Владимировна (судя по надписи на бейдже) остановилась перед палатой номер 104. Внутри было тихо. Дверь открылась, и перед Линой предстала комната: белая, стерильная, с тремя кроватями по периметру и, о боже, свободная у окна. Интересно, почему её никто не выбрал? — Все вопросы к дежурному врачу. Я вернусь за тобой через полчаса. Разбери вещи и переоденься. Надменная Ирина наконец ушла, оставив её в гордом одиночестве. А нет, не в гордом. На кровати у стены, которая была почти вплотную прижата к кровати у окна, сидела девушка. Худенькая, с синими волосами. Слегка грязноваты, растрепаны, корни отросли, демонстрируя родной, тёмный цвет волос. Она читала какую-то книгу, даже не поднимая взгляд на новоприбывшую. Оно и хорошо. Только подойдя к своей кровати, поняла причину, по которой на этой кровати никто не спал - окно продувает, и тут довольно зябко. Лина быстро достала вещи из сумки, переоделась, стоя к синеволосой спиной, а когда санитарка пришла обратно, побрела за ней. Приняла таблетки, сходила на перевязку, получила небольшой инструктаж по этажу и засела на час в игровой, пытаясь хоть с кем-то познакомиться. Но всё тщетно. Игровая была невероятно странно разделена. Буквально на две части: с одной сидели девочки, а с другой, по логике понятно - мальчики. Хотя некоторым было абсолютно до фонаря, даже санитарам, которые там сидели в телефоне и не следили за тем, кто с кем общается. Старомодные разделения, - подумалось было Лине, но резко передумалось, когда она увидела, как какой-то парень, сидящий ровно на линии, пытается рукой дотронуться до ревущей девчонки лет девяти. отвратительно. и люди тут отвратительные. были дети, которые выглядели так, словно реально были овощами. Сидели в центре комнаты, катая по ковру с принтом дорог паровозики и машинки, издавая адовые звуки. Долго просидеть тут не вышло, позвали на ужин. И слава богу. Время текло довольно быстро, она даже не заметила, как прошло почти два часа. В столовой было тише, на удивление. Она тыкала ложкой в тарелку гречки, которая рассыпалась под натиском пластикового предмета. Совершенно не аппетитно. А должно быть вообще? Её предупреждали: либо перестаёшь страдать хуйнёй, либо едешь в психиатрическую. Выбор, к сожалению, пал на не лучшую для неё сторону. Может, оно и лучшая сторона? Зато не будет видеть ебла одноклассников, ходить в шарагу, ну и... оценки, может, подтянет. Как она поняла по слухам из игровой, это тут сделать легче лёгкого. Спустя пару минут на глаза попалась та самая девушка из палаты. Она всё ещё за книгой. Интересно, ей реально в кайф в подобном заведении читать ебучие "Белые ночи" Достоевского? И так угнетает, а тут ещё и это чудо-произведение. Но не ей судить, дабы не быть судимой. Потягивая чай, та плавно перелистывала страницы длинными пальцами, на руках были такие же бинты, а поверх - фенечки и самодельные браслеты. В голове всплыл вопрос о том, насколько давно её соседка по палате тут пребывает. И с каким диагнозом? Если они лежат в седьмом, божеском, отделении, то, наверное, не с чем-то чересчур серьёзным? Ну, не шиза точно. Такие лежали в 10 отделении. По виду мало что можно сказать, да Лина и не любила расценивать людей по внешнему виду. К тому же, она слишком долго на неё пялилась. Поняла это по тому, что остыла еда. *** С трудом доев несчастную крупу, она пошла обратно на свой этаж, решаясь, на свой страх и риск, конечно же, побыть немного в игровой. Ничего не изменилось, за исключением количества людей и нового мульта по телеку. Безобидные, ебейше детские мульты, но "овощам" под конской дозой нейролептиков вроде нравилось. Матери тут понравилось бы. И наркота бесплатная, и кормят. Крыша над головой, кровать, удобнее, чем заблеванный стол на кухне, нет орущего бухого мужа и дочери, которая весь день пробыла без еды. Только санитары, мультики и белый билет в кармашке. Воспоминания о матери нагнетают какие-то противно-ностальгирующие воспоминания, от которых хочется (в)скрыться. В ногу внезапно упёрлось что-то горячее и мокрое, опустив глаза, увидела ту самую, зареванную девчонку, которую видела до ужина. Она выглядела пиздец как жалко. Напоминала чем-то саму Лину в детстве, когда она тёрлась к матери под её лукавые речи: "Ты у меня такая хорошая, Евангелин, красивая... А в кого ты такая? В па-а-апку. Мудилу ебаного. Ты же не такая? Мамочку любишь? Уважа-а-аешь? М? Сбегаешь?" Это ебучее "сбегаешь?" осталось на подкорке и снилось в кошмарах. Как она каждые 3-4 дня, как по режиму, ехала с двумя пересадками на автобусе на другой конец города, к дяде Славику, чтоб достать для горе-мамаши наркоту по дешёвке. А если не бегала, мать дичала. В однушке скрыться негде было, откровенно, после отказа сбегать за порошком. Задрипанная кухня, ванна с черной плесенью под плиткой и на потолке, который вот-вот и снова осыпется. Комната-гостиная, где она часто зависала с каким-то синеботом, изменяя отцу. Трахались прямо, не стесняясь, под боком дочери. Евангелиночка же выйдет, ей же не сложно. Она же ушки в ванной заткнет или в подъезд сольется, пока ножки болеть не перестанут ходить с первого на пятый этаж. Или пока не начнет трясти от холода ночи на качелях во дворе, в кругу таких же, как мамкин ебарь. Ну, или в окружении компашки старшаков из соседнего подъезда, которые угрожали убить, если она им что-то там не сделает. Шутили про мать, шутили про то, что она повторит ее судьбу, когда неласково лапали за голые колени под желтым платьишком. Платья она больше никогда не носила. И желтый терпеть не может. Учителя в школе, тетя, бабка с дедом пытались оберечь ее от этого всего, от алкоголя, наркотиков. Лина, насмотревшись на маман и ее собутыльников, сама пить перестала, даже не начав. Ее от алкоголя воротило, рвало дальше, чем видела. Она пыталась подсесть лет в 13, просто так, назло всем. Но что же случилось? Яблоко от яблони? Да нихуя. Рвало от всего. Больше двух глотков не переваривала. И неважно, было это светлое, нефильтрованное, водка или дедов самогон. На каждом семейном празднике, который, по канонам российских хрущевок, превращался в нечто синьковое, она уходила по привычке в подъезд. Сидела там на ступеньках, смотрела в окно в ожидании ментов, потому что крики из квартиры снова вещали то, что бухой дед ебашил бабку. Пиздец. Ебаный пиздец. Иногда домой к мамаше приходил дядя Славик. Пытался вразумить, что при ребенке ебаться как-то не возбуждающе, но бестолку. И тогда дядя брал зареванную девчоночку под ручку и вел ее гулять. Три часа ровно. Несмотря на погоду. А потом шли к Славе и пили чай. Странный он был. Вроде сам убивал ее маман наркотой, а потом лелеял ее дочь. Из раздумий и воспоминаний вырвал строгий голос. Это была та синеволосая. Ого, она оторвалась от книги? - алло, гараж, ты в уши долбишься, или что? - она помахала рукой перед лицом Лины, хмурясь. Лина потерла глаз, и встав, ушла в палату, оставляя девушку в толпе детей. По крайней мере, хотела. Ее схватили за волосы и зашвырнули обратно на диванчик. Она выглядела злой. -я с тобой разговариваю, - сквозь сжатые зубы произнесла та, - какого хуя ты ушла? -..тебе какое дело? Я не хочу с тобой разговаривать, - она не была слишком уж напугана, закалена постоянными побоями от матери. Просто слегка неприятно от тона, с которым к ней обращались. - Волосы отпусти, пожалуйста. - Тебя санитарка звала, идиотка. Таблетки иди пей, психованная, - и ушла. Разговор задался, откровенно говоря, странный, а вот с санитаркой было получше. Это была молоденькая девушка, которая, видимо, только недавно начала тут работать и не была покусана какими-нибудь нарциссами-агрессорами, в отличие от некоторых. Мило поболтали, пока она, последняя из очереди, пила таблетки прямо за стойкой дежурных. Спросила о прогулках, которые ей обещала Иринка, и ушла в палату, так как время близилось к ночи. Как только она зашла, то взяла вещи, щетку и удрала в душевую. Было хорошо, ей удалось попасть не в самую толпень. Быстро помыв голову, кое-как уложившись в 10 минут, направилась в комнату. Села на кровать, обращая внимание на то, что соседки нет. Оно и к лучшему. Общаться с ней сейчас было последним, что бы ей хотелось. Еще и в сон клонит. Укутавшись в одеяло, положив еще мокрую голову на подушку, смотря в темное окно, где отражался свет люминесцентных ламп. Глаза закрылись. Под скрип входной двери она провалилась в сон.