береги(сь) себя.

утро далось мне безумно тяжело, голова болела настолько, что казалось, легче было бы разбить ее об стену, ежели вытянуть еще секунду этой дикой мигрени. Солнце светило прямо в глаза, одеяло забилось под ноги, футболка перекрутилась, противно прилипая к телу. Лины рядом не оказалось, судя по холодной стороне под боком - ушла давно. С кухни шел тихий шум, от которого становилось в разы хуже. Прячу голову в подушках, издавая хриплый стон. Горло саднило, будто после глубокого горлового психиатру, которое пришлось делать ради выпуска из дурки. Поднимаюсь с теплой, нагретой постели и перебираю ватными ногами по полу в сторону ванной. Голова кругом, тело обдает тупой болью и в ванной становится хуже. Смотрю на свое отражение - опухшие красные глаза, на щеке ссадина и нос потерт. Это еще мелочи, бывало хуже, но все же. Внутри все воротит, бесит, раздражает и куча других синонимов к слову "злость". Рука сама тянется к раковине, пока в голове щелкает «кипяток, пусть обожжет руки до мяса.» Под струями кипятка было холодно, но зубы зажимаются до хруста. Будто еще немного и они рассыпятся в крошку, словно кубики сахара. Глаза вылезают наружу, отдергивается рука. Жму ее к груди, жмурясь до белых пятен пляшущих перед глазами. В ушах шумит нечто странное, как после снесшейся в детдоме антенне, на телевизоре в игровой. Старом, похожем больше на коробку, ежели на телек. Совковый явно, потому что приют концы с концами сводил, там не то, что на технику денег не хватало, а даже на содержание детей. Как-то он плохо справлялся с званием «Городской детский дом». Нет, может быть в состоянии данного заведения виноваты наши ебеня, но тем не менее. Наверняка ведь оно является госучреждением? Не читала. Тяжело выдыхаю и сажусь на пол ванной комнаты, смотря на перебинтованные конечности, и новые синяки. И старые шрамы. Выглядят отвратно. Наверное, в процессе, мне очень даже нравится, нравится, пока они не заживают. Нравится, когда они глубокие и не нужно прилагать усилий, чтобы увидеть внутренние слои кожи. Кому-то это, наверное, кажется нелицеприятным, но… мне ведь похуй? Это как фетиш. Кого-то возбуждает удушение, кого-то ножки, или прочие пошлости. А меня - порезы, абсолютно разные: кровоточащие, на мертвой коже, глубокие, нежные, маленькие, длинные. Наверное, это не стоило бы романтизировать, но кого волнует?      *** Спустя 15 минут потока мыслей, чистки зубов и попыток расчесать волосы, вышла в коридор, а оттуда уже на кухню. Поправляю футболку с Юри из «доки доки» и упираюсь плечом в дверной косяк, наблюдая на столе парочку таблеток, заваренный терафлю и каша. Запаха не чувствую, нос вообще не дышит, а каждый вдох отдает болью где-то под ребрами. Как неожиданно и приятно. Лина обернулась только спустя пару секунд, когда почувствовала, что ей в спину пялятся. Она нежно улыбнулась и кивнула в сторону стола. — как себя чувствуешь? - спросила та спустя пару минут как я уже ела. Медленно киваю, продолжая уплетать кашу ложка за ложкой. С набитым ртом говорить неприлично, особенно с больным горлом. Но все же, видя ее грустное личико, решила ответить более разъясненно. — бывало и лучше, зай, - голос ни к черту, но говорить можно, даже несмотря на боль в горле, - больновато говорить, видимо вчера простыла. Она выдыхает и садится напротив, взяв меня за руку, поглаживая осторожно.  Видеть ее переживания в мой счет было невероятно необычно, это казалось чем-то.. непривычным. Хоть в больнице она вела себя так же. Сидим обсуждаем мои болячки, ориентируясь на взгляд и кивки, потому что горло драло так, будто минуту назад глотала шпаги (причем неудачно). Каша была, на удивление, быстро съедена, и ее заменил терафлю. — дядя придет ближе к семи, после работы как раз. Поможет заодно на стол накрыть, - Лина читала с телефона, передавая всю информацию мне, иногда снижая голос до бубнежа, таким образом показывая, что в данном сообщении информации нужной мне нет. —я в магазин пойду, можешь пол помыть? - ее лицо выглядело настороженно, будто у меня не простуда, а паралич, или что-то того хуже.  Лишь кивнула и проследила взглядом за тем, как она уходит в комнату. Переодеваться. *** много времени с момента ее ухода не проходит, как я уже начинаю драить полы, в сон безумно клонит.  Пока шла за таблетками, которые, по словам психиатра должны были помочь от нарколепсии, падаю на пол в отрубоне. И, наверное, для меня это было секундой, просыпаюсь от жуткой боли в ребрах.  Жмурясь встаю, кашляя в кулак. На выпавшем из кармане телефоне вижу пропущенный от Лины и сообщение.  Евангелина Смольная: «Котен, я к дяде поехала, после работы его встречу и в магазин поедем. Пиши если что-то нужно!» 15:45 Блять, ну как так? Времени все меньше и меньше.  Пью таблетки (на удивление, абсолютно все, не пропускаю ни одной) и домываю полы, останавливаясь в коридоре возле тумбочки, над которой висят фотографии рядом с зеркалом. Маленькая Лина - первое, что зацепило взгляд.  Смешная кареглазая блондинка, с яркой улыбкой. Безумно похожа на себя сейчас, хоть между фотографией и Линой сейчас, по ощущениям лет десять. Рамка пыльная и от ее вида вспоминаю, что надо еще пыль протереть. гулко сглатываю, морщась от боли в горле и иду мыть тряпку.  А дальше дело за малым. Спустя пару минут, поверхности блестели.  А я сидела в комнате, за столом Лины рассматривая различные грамоты за олимпиады и медали за участие в соревнованиях: танцы, школьный баскетбол и пионербол, художественная выставка; куча грамот за олимпиады по русскому, за активное участие жизни школы.  У меня такого в жизни не было. В началке только может и пыталась что-то сделать, чтобы родителям угодить, но потом поняла, что никому это нахуй не нужно.  Сжимаю руки и смотря на ее стол пересаживаюсь на кровать. Даже несмотря на то, что у Лины была мать алкоголичка, она старалась. Возможно даже ради нее. И наверняка при поступлении будут привилегии. Она старается и это будет заслуженно.  А я поступила по блату, как сирота. Конечно, совершенно не жалею, но ощущается так, что украла это. *** безусловно, коротать время можно только за чашечкой чая.  В холодильнике кроме сливок ничего не было, так что щедро, вместо молока, разбавила чай. и сразу пожалела.  Сливки неприятным жирным слоем обволакивали горло, заставляя поморщиться от маслянистого вкуса. Очень сильно отвратительно, не дай бог попробовать такое снова. спустя какое-то время тишины, в момент которого шел фильм «Чародеи», услышала стук в дверь.  За ней стояли Лина и ее дядя. Все в снегу, с красными от мороза щеками и с пакетами в руках.  Судя по всему — салаты уже готовы, только не заправлены. Ну, а дальше по новогодней рутине приготовление пошло полным ходом: Слава ставил все на стол, я заправляла салаты, а Лина… Лина ела мандарины, тоже, в целом помогая. Больше места на столе будет. На фоне болтал телевизор, было решено переключить на первый канал, по которому снова прогоняли Новогодние песенки. Заезженные, безумно, но зато весело. И что-то ностальгическое присутствует. А дальше дело за малым. Маленькая бутылка шампанского на троих, просто чтобы загадать желание в куранты, записки, зажигалки. Звон в телевизоре и радостный восклик «с новым годом!» и ликвидация шампанского с кусочками жженой бумаги. Давно такого не было. Да наверное никогда. Но зато как сейчас хорошо. Рядом с Линой — человеком, который показал ей то, что сблизиться можно и за пару дней, просто стоя в очереди за кашей с утра, делить воду на таблетки и сторожить друг друга в душе. Смотреть на черепашек вечерами, сплетничать про остальных детей в отделении. Обмениваться ласковыми словами холодными ночами, сидя на одном подоконнике и под одним одеялом.  Разве она заслужила такое счастье? Счастье, которое заразно смеется, долго не может проснуться и травит шуточки про штирлица, обнимает со спины и нежно целует? Возможно. Весь оставшийся вечер хлебали сок и лимонад, not alcohol friendly, все такое.  Несмотря на это, было весело. Бегали с ее дядей покурить, обычно молча, но.. Сейчас, после пятого стакана «Буратино» его пробрало на искренности. Либо не в лимонаде дело, а в том, что уже около двух ночи. — знаешь, я сначала думал, что ты как… он, — Слава настоятельно зацензурил имя Руслана и рассеянно затянулся сигаретой, — а ты, оказывается, совершенно не такая. И вообще Линка моя, радостная такая! Ты ее береги, ладно? он смотрит на меня затягиваясь сигаретой, пока еложу пальцем по рельефной поверхности вейпа. Медленно киваю и улыбаюсь, чтоб ему легче стало. Морально хотя бы. — обещаю, не подведу.  *** Слава ушел спустя еще час. Отмахнулся от предложения поспать у нас. А Лина передо мной поставила бутылку коньяка.  Довольная, как кот, сметаны обожравшийся. Хоть во взгляде таилось что-то странное. Смесь неуверенности и будто бы предательства от себя же. Ей хватило пары рюмок, чтоб начать лезть. Ласковая, любвеобильная и нежная. Зацеловывала меня.  А потом, зачем-то, начала нападать на шею. Ну и… Пошло поехало.  Пара шагов — спальня. Еще немного — кровать. Слегка неловкий момент переглядки, решается тем, что она опрокидывает меня на мягкое одеяло, нависая сверху. Морщусь от неприятной боли в синяках, мгновенно получая гору извинений. Опускается и целует шею.  Руки сильно сжимают ее плечи, ерзаю под ней и вытягиваюсь, издавая до безумия непотребные звуки. Боже, какая пошлость! Ладонь ложится на ее грудь, в такт ее поцелуям. Вздох за вздохом, стон за стоном — я лишена футболки. Затем и она. Оглядываю ее, будто бы впервые. Хотя в больнице насмотрелись друг на друга раз пятьсот.  В комнате становится сильно душно, особенно, когда ее руки касаются внутренней стороны бедра. Дико интересно, почему вдруг она сверху, но вопросов не задаю, ибо весь приток мозгов испарился, заменяясь тянущим ощущением внизу живота и остальными прочими чувствами влечения.  потом наблюдаю на ее полный смятения взгляд. Ясен хуй, что она ничего не знает. Может пыталась показаться более взрослой от того, что вот, вся важная и захотела быть сверху.  даже алкоголь выпила, хотя ранее жаловалась на то, что ее от него воротит. для смелости. Дуреха. Я же помню, насколько хуевые ассоциации от алкашки у нее. Оно и не удивительно. Но сейчас, вроде, все не так уж и плохо. Хотя бы не плачет. На том спасибо. Улыбаюсь, захватываю ее бедрами и переворачиваюсь.  Ну так то лучше, и синяки не болят. Развязно и влажно целую, стягивая шорты, трогая мягкие бедра.  Сжимаю, тяну и опускаюсь на шею под более сдавленный стон.  Лучше, чем когда-либо было.  Помня о ее прочих половых опытах, которые успехом не особо увенчались — успокаиваю, зацеловываю везде.  — все хорошо будет, веришь мне? — улыбаюсь в ее шею, закусывая, — мне нужно, чтобы ты доверяла мне. Мы будем идти медленно и аккуратно. Если тебе не понравится - ты говоришь «стоп» и мы останавливаемся. осторожно и боязно кивает, а потом мычит в поцелуй, начатый ею. забавно.  Свет уличного фонаря не давал комнате быть в кромешной темноте, держал ее в полумраке. тихие стоны будто дразнились, пальцы замерли над резинкой нижнего белья, взгляд метнулся к ее лицу. красная, пиздец просто. под дрожащий, неотфильтрованный стон, который, наверное, сдерживался довольно долго, на пробу глажу под тканью. И видимо, все идет хорошо, ибо ни слез, ни криков истерики еще не замечено. Чувствую, как руки с средней длинной маникюра сжимают плечи. И с такими ногтями она хотела быть сверху? Длинные слишком, к тому же острой формы. Шла бы на три веселые буквы сразу же, как только были мной замечены. Но молчу, продолжая ублажать ее. Улавливаю каждый вздох и стон, подмечая темп и уровень нажатия. Ну прям ебать какой диджей! Вместо ядовитых шуток и смущения своего партнера, тычусь губами в ее ключицы, медленно сползая на грудь, зубами стягивая лямки лифа. Одна рука активно работает, вторая на бедре, придает более ярких ощущений сжатиями. Хотя, может быть, ей и одной руки было бы достаточно, над уровнем ее либидо я не уверена, что-то среднее. Губы скользят по разгоряченной коже, но не кусала, руки твердые, но не заявляющие права. Хотя могла бы. Просто дразнила.  дразнила и проверяла, что конкретно ей нужно. какие прикосновения и прочее. Слегка останавливаюсь, замечая, что больше никаких звуков не улавливаю. Лина закусывает палец, смотря на меня слезящимися глазами. «мне стыдно» фраза вылетает едва ли шепотом, если не просто чем-то мысленным. — что стыдно? все же хорошо, ты чего? — вопрос на ответ не получаю сразу, она закрывает лицо руками. — стыдно… я громкая.. — на ее слова смеюсь, хотя, наверное, надо поддержать.  — не правда, меня все устраивает. Громко ты со Славой распевала песни с первого канала. А я тут, чтоб ты и была громкой, если что. Соседи стучат по трубам, пока мы еб-… — она хихикает и недовольно мычит, переходя на стон, из-за ускорения махинаций рукой. Пусть скажет спасибо, что не стала петь «who’s your daddy» от щенков. целую, пальцами двигаясь дальше, под сжатие ее бедер вставляя. Она выгибается и активно противничает тому, что ее колени развожу свободной рукой.  — успокойся и лежи, зай, — кусаю ее ключицы и слегка сгибаю пальцы, наблюдая бурную реакцию в виде тряски колен.  стоны, вздохи, всхлипы, хлюпанье в такт движениям. Лучше всякого порно. Особенно, когда в главной роли — твой любимый партнер, которого кроет от того, как хорошо ты все делаешь. Которого можно целовать, кусать и делать все, что придет в голову, а не тупо пялить на экран телефона, скипая неинтересную часть в виде развязки сюжета, почему они вообще пришли к выводу, что необходимо поебаться. И оказалось, что ей хватает вполне себе банальных касаний, легкого сжатия шеи и хорошего такого, тотал женского поцелуя, чтобы погрязнуть в грешности оргазма и исцарапать мне все плечи. Я, в прочем, против и не была.  Только вот видя ее усталое выражение лица, во время тридцати секунд отдышки расстроилась, поняв, что сегодня без ножниц. Это неудобно, адски, потому что у меня ноги так не вывернутся, но пошутить то надо было? А то как же, влв секс и без ножниц? Все (буквально) диванные критики бы поставили ноль звезд за этот мув. грустно конечно, но я наверстать упущенное могу спокойно и в ванной. Куда, к слову, Лина и ломанулась. Ну без scissoring так без scissoring, чего бубнить то…