Ты – моя зависимость

      Я одержим. Я зависим от него — от этого парня, с кем я рука об руку еще с академии. Даня был со мной рядом еще с достаточно давних пор, и я всегда был ему благодарен. Я всегда был рад за него, всегда хотел ему помочь и хотел быть с ним.       Я его любил. Я его любил и люблю до сих пор. Мне всегда нравилась его детская наивность, его доброта и невинность; его улыбка, мягкие длинные — по моим, конечно, меркам, — волосы и глаза-бусинки. Ну правда! Иногда, пересматривая какие-то фанатские скрины и фотки, я замечаю его глаза — порой в них даже зрачка не видно — настолько у него темная радужка.       Но я видел его глаза вблизи. Я видел его глаза так, как не видел никто другой. Я видел его глаза такими, какими их не видел никто другой. Я видео их по-разному: в свете, в темноте, в отражении зеркала, в отражении стекла, в отражении солнцезащитных очков, в полутемной комнате, в отражении от экрана мобильного телефона. Я их видел. Я видел его.       Не помню когда и где это было, но мы остались вдвоем в практисе. Вроде бы все ушли на обед, а мы, помню, так хорошо и вкусно тогда поели утром, что обедать не хотелось вовсе.       Я сидел справа от него, поэтому повернул кресло влево, чтобы лучше его видеть. Он рассказывал о новой тактике, которую то-ли придумал, то-ли где-то увидел что-то похожее и просто доработал.       Но я смотрел на него. На его славное, еще совсем юношеское лицо. Я смотрел в его глаза. Они выглядели как ночь. Как темный, непроходимый лес. Как горький вкусный шоколад. Как космос и полная тьма. Как отсутствие кислорода, без которого не выжить. Я не мог выжить без этих глаз. Я не мог выжить без него. порой в его глазах не было видно даже зрачка.       Он — тот, с кем мне интересно проводить время. Он — причина, по которой я улыбаюсь и смеюсь. Я любил его, любил его глаза и буду любить всегда. Он — тот, ради кого существую я. Тот, без которого я бы не мог существовать. Он — мой кислород.       Он был и является моим лучом света. Моим источником света, моим источником жизни. Я не мог жить без него — и он это знал. Он знал, что я без него никто, что я не могу просыпаться зная, что его нет рядом. Зная, что он ни в комнате, ни на кухне, ни в ванной, ни в комнате для компов и приставке. Зная, что его нет мне не было смысла просыпаться по утрам.       На моей полке лежал одеколон. Сейчас их значительно больше, но раньше был только он один. Он был один на двоих. Один на нас двоих. Иногда нас спрашивали почему мы пахнем одинаково — мы отвечали, что у нас одинаковые одеколоны. Но это была ложь, хоть и не большая, не страшная.       Даня все время проводил со мной, когда мы жили вместе, и все время лежал со мной рядом, когда только выпадала возможность, и мы могли лежать часами, обнимаясь, а иногда могли сидеть друг напротив друга и просто разговаривать. Я всегда пах им, своим одеколоном, а Даня пах кондиционером для белья. Но, проводя столько времени со мной, в моей комнате и в моей кровати особенно — он начинал пахнуть мной. Я слышал его запах по всей, как ни странно, квартире. И, мне кажется, начал быть зависимым. Не от запаха одеколона, а от Дани.       Я ходил за ним по пятам, я видел его, трогал, обнимал и чувствовал. Я, кажется, в какой-то степени был им. Я думал о нем, я знал его, я мечтал, умолял, молился, — и все о нем. Я не мог без него быть.       Я сидел рядом, когда он впервые рассказал мне что-то откровенное о себе. Я сидел рядом, когда он ел, потому что тоже ел. Я сидел рядом, когда он играл, потому что наши компьютеры были расположены близко друг к другу. Я сидел рядом, когда он впервые заплакал при мне. Я его обнял. Я обнимал его часто, настолько часто, насколько мог. Я любил его. Я люблю его и сейчас.       Как-то раз меня одарила бессонница. Я молча лежал и смотрел в потолок, изредка поглядывая на часы на прикроватной тумбочке. Время близилось к утру, а спать мне не хотелось от слова совсем.       Я думал о нем. Я думал о Дане, который всегда был со мной. Который, я уверен, всегда будет со мной. Он учит меня играть каждый день, он делится новыми багами и фишками. Он делится новыми впечатлениями, новыми мыслями. Он предлагает новые идеи, он тот, кто может сидеть перед компьютером часами и придумывать, додумывать новую тактику.       Начинало светать, время близилось к пяти утра, а я думал о нем. Я думал о его прекрасных глазах, о которых не могу перестать думать. В его глазах я видел целую Вселенную. Мне хочется, чтобы он всегда был со мной. Хочется, чтобы я всегда был с ним. Я люблю его. И он любит меня.       Нет, конечно, когда-то наше время закончится. Когда-то мы уйдем из основного состава, когда-то мы останемся сами по себе, но я верю, что у Дани получится стать тренером. Что он будет обучать таких же, какими были мы и какие мы сейчас. И при этом все мы также будем вместе. Мы были вместе и будем вместе. Я понимаю, что не могу без него. Я зависим, одержим, поглощен им, помешан на нем.       Однажды кто-то из ребят спросил почему мы так много проводим время друг с другом. Почему я всегда рядом только с ним. Почему меня не отклеить от него. К Дане тогда вопросов особо не было. Мы тогда ответили что это потому, что мы живем вместе, что мы привыкли друг в другу, что мы друг с другом проводим больше времени, чем с кем-либо другим.       Тем же вечером Даня меня спросил насчет этого, хотя я был уверен, что он знает. Я думал, что он все понимает сам, что ему не нужен мой ответ, не нужны мои мысли.       — Мирослав, но и вправду, почему? — Непонимающе спросил он.       — Потому что ты — моя зависимость. Я не могу без тебя жить, — Ответил я тогда ему.       Больше он не спрашивал.       Он был со мной, жил со мной, играл со мной, гулял, общался, рассказывал и много-много улыбался. Он смеялся, он шутил, и я смеялся тоже. Он был тем, из-за кого улыбался я. Он был моим всем — он был мной и моим одновременно. Он был им, он был самим собой. Я его любил и люблю до сих пор. Я буду любить его всегда.