«Останешься?»

Лил дождь, насыщая изнеможденную сухую землю ложной спасительной влагой. Прошло уже несколько месяцев с инцидента, деталей которого Вельт до сих пор не знает: кто-то, предположительно из отпрысков вечногорящего особняка или представителей братства Джеппелы, напал на небольшую жилую планету на пересечении двух галактик. Просто так, злого умысла ради, даже не преследуя какую-либо выгоду — наслаждаясь просто фактом, что множество людей погибло, часть планеты пришла в негодность для проживания, а те, кто выжил, вынуждены жить с чувством вины за то, что они все ещё живы, когда те, кого они любили и ради кого жили раньше — погибли, стали пеплом. Такова была косая тропинка тех, кто следовал пути Разрушения, о чем Вельт, конечно, знал, но мириться — увы, не мог. Ему очень нравилась эта планета: душа лежала к ней, потому что она так была похожа на его родной дом. На их родной дом. Было просто невероятно больно смотреть на погорелые пустынные пейзажи и думать о том, что Земля тоже часто подвергалась опасностям похожего масштаба, и видеть, во что она могла бы превратиться, если бы человечество было менее адаптированным и удачливым. Янг стоял под холодным дождем, позволяя каплям впитываться в волосы и ткань одежды, прилипшую к телу вплотную, словно вторая кожа. Не смешно ли, не иронично ли было, что такой сильный нескончаемый дождь пошел именно тогда, когда в нем совершенно уже не было никакой нужды, а не когда все вокруг пылало, а люди молили всех известных им божеств и эонов, чтобы те ниспослали этой крошечной планете свое благословение? Конечно, КММ не остались в стороне. Куда же без них? Некоторая часть инфраструктуры была восстановлена и планета была оснащена необходимым количеством ресурсов для комфортного существования, которых хватит на какое-то время, а после — щедрость корпорации закончится и следующие поставки будут совершаться под некоторый процент. Оглянуться не успеют, как планета окажется по уши в долгах, и непременно окажется, ведь местные земли пришли в негодность для культивирования, а на самой планете остро стоит вопрос с иссохшими пресными водными источниками. И так легко было бы абстрагироваться, напомнив себе, что это не твоя планета, не твоя галактика, и, более того, даже не твоя вселенная — но Вельт так не мог. Альтруизм и повадки миротворца не давали ему спокойно существовать в этом крайне бесчестном жестоком мире, и он, в какой-то степени, винил даже себя за то, что произошло с планетой, словно был хотя бы мизерный шанс, что он мог бы оказаться в нужное время и в нужном месте, чтобы предотвратить эту трагедию. Мотнув головой, он отвёл от себя эти мысли, струсив лишние капли с мокрых прядей челки — на него навалилось и так слишком много более личных проблем, которые по приоритету, увы, стояли выше, чем планета, судьба которой уже была предопределена — оказаться в рабстве у корпорации без возможности выплатить долги за их крайне своевременную добросердечную помощь. Он толкнул дверь придорожного круглосуточного кафе, свободной рукой зачесав мокрые волосы назад, чтобы те не мешались и не липли к лицу, приводя себя в более презентабельный вид — все таки, у него здесь назначена встреча. Поморщившись с непривычки от яркого света внутри помещения, мужчина удовлетворенно хмыкнул, увидев издалека того, кого так сильно жаждал сегодня видеть — об этом позже. Нельзя было сказать, что они часто встречались, но если это и происходило, то место встречи было всегда одним и тем же — эта планета. Если Вельт честно признавался и ему, и самому себе, что эта планета ему очень нравится — он чувствует себя здесь комфортно и меньше скучает по дому, разглядывая далёкие, но родные по восприятию пейзажи, то его компаньон просто фыркал чуть ли не с отвращением, считая это все людской сентиментальщиной, но, тем не менее, отводил свои изумрудные глаза в ту же даль, с умиротворением прокручивая в голове мысль, что золотистые широты и лазурный небосвод их родной планеты — одни из многих вещей, за которые они вместе борются. Архив Пустоты сидел за одним из свободных столиков и со скучающим видом выводил по влажному холодному стеклу каких-то рыбок, китообразных и иную океаническую фауну, выглядя при этом крайне задумчиво, даже слегка загадочно. Подняв глаза на мужчину, севшего напротив, он слегка замешкался, в конце концов, стерев ладонью все, что нарисовал, словно не желая лишний раз демонстрировать наличие у себя сугубо человеческих повадок — ну кто бы прошел мимо запотевшего стекла, не нарисовав там какую-нибудь мелочь? Слегка улыбнувшись, Вельт и сам допустил мысль, что вряд ли бы удержался от такой шалости. — Ты долго, — без какой-либо обиды или недовольства тот констатировал факт, — что-то случилось? — Прости, — Вельт улыбнулся, мотнув головой в отрицании, — всё в порядке, просто задумался по пути. Подняв руку, он провёл пальцами по ещё нетронутому участку стекла со своей стороны, нарисовав маленького краба. Архив Пустоты лишь смущённо цокнул, не акцентируя на этом внимание: — О чем думал? Как и ожидалось, мужчина расслабленно махнул головой, отказываясь от такой возможности — ему хотелось отвлечься от своих переживаний, а не устраивать разбор полетов, погружаясь в это все глубже и глубже. Соответственно, Архив его желание уважал, не принимая попытки настоять. Взяв его чашку, Вельт отпил немного остывшего кофе, даже не глядя на дно, чтобы проверить наличие там какой-либо жидкости — он уже давно заметил особую пищевую привычку своего товарища, который пил кофе по забавному алгоритму, где он делает сначала глоток, кривится в непонимании, отставляет и ждёт, когда тот остынет, затем делает ещё глоток-два и вновь кривится, делая в очередной раз вывод, что кофе — дрянь. Не смотря на это, в следующий раз, когда появится возможность, он вновь закажет кофе и вновь повторит все перечисленные действия, давая очередной шанс этой невнятной горькой субстанции. Другая горькая субстанция — алкоголь и его разновидности — приходились ему по вкусу весьма охотнее, но конкретно в этом кафе не подавали ничего достаточно крепкого, чтобы мужчине понравилось, поэтому он довольствовался малым — горьковатым послевкусием на языке и присутствием своего судьи. Этого было достаточно — теплый янтарный взгляд чужих глаз пьянил и согревал не хуже пары стаканов хорошего виски. Пьянил и согревал не один лишь взгляд, сколько горячая теплая кожа, касающаяся его влажного тела. Они потратили немного времени, добираясь до места, где обычно ночуют, выбираясь вместе на эту планету, попав под дождь — промокшая насквозь одежда никого не смущала, напротив, была лишь поводом поскорее от неё избавиться, совершенно бездумно скинув всё это на пол. Дверь захлопнулась за ними, отсекая шум ливня, но капли всё ещё стекали по их одежде, оставляя тёмные следы на потертом полу хостела. Вельт провёл рукой по лицу, смахивая воду, и хмыкнул с некоторым удовлетворением, заметив, насколько несуразно выглядит его извечно идеальный компаньон. Архив Пустоты уже стоял у стены, его обыденно безупречный силуэт теперь казался размытым — мокрые волосы слиплись, а пиджак тяжело осел на плечах, напитавшись влагой. Но было в этом что-то особенное. Было даже приятно видеть его таким — растрепанным, замерзшим и без бесконечно хитрой ухмылки на лице, заставляющей вечно находиться в несправедливом напряжении по отношению к нему. Вельт ему доверял, либо пытался убедить себя, что доверяет, но трудно было не подавать виду, что что-то не так, когда тебя либо пожирают взглядом, либо… Раздевают? Можно и так сказать. Оба варианта вполне могли ютиться в чужой черепной коробке, и Вельт, наверное, был счастливчиком, если учесть, что его сердечный друг обычно предпочитал именно второй вариант. Отличие было лишь в том, что со временем он обнаружил, что уже не так уж и против. Ещё позже, столкнувшись с разлукой, ему пришлось крайне нехотя для самого себя, но признать — ему физически это нужно ровно настолько же, насколько Архиву это нужно, чтобы развлечь себя. Архив подошёл к нему, продолжая придерживаться минимально допустимого расстояния. Его пальцы, обычно стремительные и точные, теперь двигались с обдуманной медлительностью, словно параллельно он думал о чем-то важном и не мог сосредоточиться на том, что делает. Он взял мокрый воротник Вельта и начал расстегивать пуговицы сверху вниз. Начиная раздражаться от ощущения, что весь энтузиазм разделяет лишь он один, мужчина спросил, остановив чужие руки: — Не нужно, если не хочешь. Архив вполне ожидаемо вскидывает взгляд с отчётливо читаемым непониманием в нём, вынуждая Янга уточнять: — Медлишь, — он нахмурился, — почему? Архив не отстранился. Его пальцы замерли на пуговицах, но не убрались — лишь слегка сжали мокрую ткань, будто не решаясь ни продолжить, ни отпустить. — Не ты ли всегда жалуешься, что я хуже животного? Голос его звучал тише обычного, без привычной стальной отточенности. В нем проскальзывало что-то новое — почти обида, но не та, что выливается в гнев, а та, что прячется за шуткой, чтобы не показаться слабостью. Вельт нахмурился сильнее. — Это не ответ на мой вопрос. Другой мужчина вздохнул — не раздраженно, а скорее устало. Его пальцы наконец отпустили воротник, но не для того, чтобы отступить. Вместо этого они скользнули выше, вдоль шеи Вельта, к его подбородку, заставляя того слегка запрокинуть голову. Прильнув ближе, губами к тонкой влажной коже, поцеловав возле сонной артерии, Архив сдался, озвучив то, что с самой их встречи крутилось у него в подсознании: — Тебе обязательно вести себя так, словно впереди — конец света? Словно у тебя нет и лишней минуты, которую ты бы мог потратить на то, чтобы побыть здесь? Он не смог произнести фразу так, как она звучала в его голове — “побыть здесь со мной”. Его слова повисли в сыром воздухе комнаты резче любого упрека, отчего Вельт замер. Губы Архива все еще прижимались к его шее, полосуя её тропинкой из лёгких поцелуев и редких попыток укусить, горячие на фоне прохлады испаряющейся с кожи влаги, а его собственные руки все ещё касались его запястий, словно пытаясь уловить пульс и узнать, было ли сказанное наигранностью и блажью. Этот шепот, лишенный привычной стальной брони, обнажил что-то хрупкое, почти испуганное. Не страх перед ним, Вельтом. Страх перед тем вечным бегом, в который Вельт погружал себя, и куда бессознательно пытался втянуть и его, и всех прочих своих близких — неосознанно, но с желанием все контролировать, все замечать и быть ко всему готовым, решив, что он больше не имеет права терять тех, кого любит. Архив отстранился лишь на сантиметр, его изумрудные глаза, обычно столь насмешливые и расчетливые, теперь смотрели с незнакомой серьезностью, почти вызовом. — Доверься мне, — сказал он уже уверенно, поразительно громко в сравнении с прошлым шепотом, — хотя бы сегодня, ладно? Это был не приказ. Это была просьба. Редкая, почти немыслимая. Вельт закрыл глаза, на выдохе выпаляя практически необдуманный ответ: — Я тебе доверяю, — настоящая ложь, знают они оба, но что, если первый шаг к доверию — позволить себе обмануться? Его собственные руки, которые инстинктивно сжались, готовые отстраниться или взять инициативу, разжались и опустились вдоль тела, отпустив руки Архива. Он позволил голове слегка откинуться назад, к прохладной стене, подставив шею полностью. Пассивность. Попытка играть в доверие. Не требующее действий, требующее лишь присутствия. Архив наблюдал за ним секунду, словно проверяя на искренность. Затем его губы снова коснулись кожи Вельта – ниже, к ключице. Медленно, все ещё без прежней привычной поспешности. Его пальцы возобновили работу с пуговицами мокрой рубашки. Теперь движения были увереннее, куда как целенаправленнее. Каждое расстегивание сопровождалось прикосновением – ладонью к груди, кончиками пальцев к животу, когда ткань расходилась. Вельт вздрогнул, когда холодный воздух коснулся обнаженной кожи, но следом пришло тепло дыхания Архива и жар его собственного тела, отзывающийся на прикосновения. Он чувствовал каждое движение: как мокрая ткань рубашки сползает с его плеч, как пальцы Архива скользят по его ребрам, исследуя, запоминая в мельчайших деталях. Была ли в этом ласке привычная для него жажда обладания? Да. Но сейчас она была смешана с чем-то иным – с терпением, с желанием не просто взять, а разделить этот момент. Убедиться, что Вельт здесь, мыслями и телом, а не думает о чем-то, не переживает о ком-то другом, как это обычно бывает. Архив опустился на колени, его руки скользнули к поясу чужих брюк. Вельт зажмурился сильнее, ощущая, как кровь приливает к лицу и ниже. Стыд? Нет. Скорее невероятная уязвимость, которой он раньше не позволял случиться между ними. Отдать контроль этому человеку было волнительно, почти страшно — безумно желанно. Он услышал звук расстегивающегося ремня, ширинки. Холодный воздух коснулся бедер. Его дыхание участилось, стало прерывистым. — Всё в порядке? — С участием поинтересовался мужчина. — Продолжать? Вельт кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он уперся ладонями в стену за спиной, пытаясь найти опору в этом головокружительном падении в бездействие. Архив не спешил. Его взгляд, обычно острый как скальпель, теперь был сосредоточенным, почти благоговейным, скользя по напряженным линиям живота Вельта. Он видел, как пульсирует жилка под тонкой кожей, как мелкая дрожь пробегает по внутренней поверхности бедер при каждом его вдохе. Не торопясь, одной рукой Архив мягко обхватил основание члена Вельта. Прикосновение было твердым, властным, но не грубым – утверждением контроля, который его Судья так добровольно ему отдал. Большой палец провел по чувствительной головке, собрал прозрачную каплю предэякулята, размазав ее медленным, круговым движением. Вельт резко вдохнул, пальцы впились в стену сильнее, почти что царапая штукатурку или чем там, черт возьми, были отделаны эти стены. Вельт никогда не подпускал его настолько близко и они оба никогда не переходили эту грань, где то, чем они вместе занимались, переходило черту простой необходимости удовлетворения потребностей. Херршер ошибочно предполагал, что участие Архива в этом — очередной способ для него узнать что-то, попробовать на собственном опыте, определить для себя, весело ли это и стоит ли затраченных усилий. Может быть, справиться с естественной нуждой занимаемого им тела, что он самостоятельно умел делать лишь с попеременным успехом, тоже предполагал Вельт, оказав ему много раз помощь в этом вопросе — по-дружески, так ведь? Он почти ни разу не допустил мысль о том, что за этой глупой мутной страстью между ними может стоять нечто большее, чем просто “взаимопомощь” и любопытство того, кто обзавелся человеческим телом. Со стороны Архива все было куда однозначнее — его нужда была вызвана осознанной симпатией к одному конкретному человеку, которая только нарастала и съедала его изнутри, стоило им оказаться поодаль друг от друга. У него были все необходимые знания в теории, но на практике — он спешил, ошибался и был чересчур настойчив, пытаясь избавиться от своей неопытности, не придя вовремя к главной мысли, что главное во всем процессе — далеко не сам процесс, а внимание, чувства и общая вовлеченность. К моменту, как он это осознал, Вельт уже окончательно успел сделать вывод, что ему следует пользоваться методом бритвы Оккама, не надумывая себе лишнего — они просто спят вместе иногда как… друзья с привилегиями. Руки Архива крепко держали его за бедра, не давая пошатнуться. Его движения ртом были неторопливыми, глубокими, изматывающе методичными. Он словно изучал каждую реакцию, каждую дрожь, каждый сдавленный звук, вырывавшийся из глотки Вельта и тот отдавался этому, все глубже погружаясь в пучину ощущений, где не было места ни пеплу сожженных планет, ни долгам КММ, ни тоске по дому. Был только жар, нарастающий где-то внутри, и тихий властный шепот Архива. — Смотри на меня, — на секунду отстранившись, почти что приказал Архив, не терпя никаких возражений. С огромным усилием Вельт опустил взгляд, встретившись с изумрудными глазами, поднятыми к нему снизу. В них не было привычной насмешки или хищного блеска. Была глубокая, почти медитативная сосредоточенность. Немое обожание, искреннее желание удовлетворить объект своей привязанности. Показать добрые намерения, убедить, что ему можно начать доверять. Хотя бы теперь. Архив наклонился. Сначала он лишь коснулся кончиком языка чувствительной уздечки – легкое, исследующее прикосновение, заставившее Вельта выгнуться дугой и выдохнуть стон. Затем плоть языка, горячая и шершавая, широким пластом лизнула всю длину снизу вверх, от основания к головке, медленно, намеренно, словно смачивая поверхность перед главным действом. Вельт застонал глубже, его бедра непроизвольно подались вперед, навстречу теплу. Архив не отстранился, позволив этому движению случиться, его руки на бедрах лишь слегка сжались, удерживая, направляя. Постепенно, неуклонно, он принимал его в себя все глубже. Вельт чувствовал, как его член погружается в невероятное тепло и тесноту, как стенки горла Архива адаптируются к его форме, обволакивая его живым, пульсирующим шелком. Не было резких движений, только медленные, ритмичные погружения и отступления, каждый раз на сантиметр глубже предыдущего. Архив контролировал глубину и темп с абсолютной точностью, наблюдая за лицом Вельта, за каждым изменением дыхания, за дрожью в руках, не испытывая совершенно никакого смущения. Мужчина задыхался. Ощущения нарастали, как приливная волна, угрожая смыть последние остатки контроля, которые, как он ошибочно полагал, у него ещё имелись. Его руки соскользнули со стены и вцепились в ещё влажные золотистые волосы Архива, не толкая, не управляя, а просто ища точку опоры, собирая в кулак все свое самообладание. Он не мог оторвать взгляда от картины внизу: от бледных пальцев, крепко держащих его бедра, от влажных светлых ресниц, полуприкрывающих дымчато-зелёные глаза, от того, как его собственное тело, слабеющее и напряженное, исчезает в горячей глубине этого непостижимого человека. Его взгляд, поднятый вверх, был вопросительным, терпеливым. “Ты готов?” — Архив… — вырвалось тихо у Вельта, голос был сорванным, чужим. Больше он не мог ничего сказать. Просто имя. Признание. Мольба. Капитуляция. Сомкнув между пальцами длинные локоны, мужчина сжал их с такой силой, что костяшки на руках побелели, вынуждая Архива простонать что-то от боли и ускорить свой темп, подводя к логическому завершению. Вельт пропал. И в удовольствии, от которого на пару мгновений потемнело в глазах, и от такого не скрываемого обожания в чужих глазах даже после того, как он не нарочно сделал ему больно. В нелепой попытке отдышаться и проглотить все содержимое рта, Архив нахмурился, ударив слегка по чужой руке, сжимающей его волосы. — Не нужно… — Придя в сознание, попросил мужчина. Было уже поздно — мужчина проглотил все и обессиленно обмяк на пол, немного устав от процесса. Тем не менее, по нему было видно, что он более чем доволен как произошедшим, так и самим собой, поэтому Вельт молчал, позволяя тому мысленно засчитать себе эту победу. — Видишь? — Архив же молчать не собирался. Его рот и так был закрыт удивительно долгое количество времени, если можно так сказать, поэтому теперь ему хотелось немного поговорить. — Ничего не происходит, когда ты позволяешь себе немного расслабиться. Никакого конца света, понимаешь? — Понимаю, — Вельт спустился к нему, заключив податливое тело в объятия, — ты был прав. — Не припоминаю, чтобы я вообще хоть когда-либо был не прав. — Он горделиво хмыкнул, прижавшись ближе, положив свою голову ему на плечо. — Ты останешься? Мужчина замер. Если бы сегодняшний вечер был таким же, как всегда, то он, несмотря на дождь, привел бы себя в порядок и вернулся бы на экспресс, чтобы его отсутствие там на протяжении некоторого времени не было настолько явным. Если они друзья с привилегиями, то это было нормально — они оба ничего друг другу не должны. Проблема была лишь в том, что они не просто друзья, да и привилегий для их уровня отношений при таком раскладе было многовато, сколько бы Вельт не пытался себе внушить обратное. Он сдается, больше не пытаясь думать — будь что будет. — Останусь.