Скрежет Шин на Краю

***

Ночь над трассой "Кобра" была не просто темной – она была пропитана бензином, азартом и дешевым электричеством неоновых вывесок. В ангаре, похожем на святилище, стояла она. Рюджин. Высокая, в идеально сидящем кожаном комбинезоне цвета запекшейся крови, с холодным блеском в глазах. Ее изящные, длинные пальцы скользнули по полированному капоту машины, которая была не просто транспортным средством, а хищником из углеродного волокна и титана – Lamborghini Veneno Roadster, один из двенадцати экземпляров в мире. Он стоил больше, чем иные дома на престижном побережье, и был лишь жалкой тысячной частью ее коллекции. Коллекции, которая заполняла ангары по всему миру – сотни стальных коней, прирученных ее капиталом. Снаружи доносился рев моторов попроще, визг тормозов и пьяные крики толпы. Трасса кишела мелкими сошками, пытавшимися почувствовать себя королями на одну ночь. Рюджин презрительно усмехнулась. Скорость? Они не знали, что такое настоящая скорость. Они не знали, каково это – чувствовать, как адреналин прожигает вены, когда ты выжимаешь из машины последние 400 лошадей на прямой, зная, что одна ошибка – и твой прах развеют над самым дорогим кладбищем. Но больше скорости она обожала власть. Власть над машиной, над дорогой, над ними. Этими жалкими муравьями, которые осмеливались ползать по ее асфальту. Ее личный механик, человек в промасленном комбинезоне, дрожащими руками проверял давление в шинах. — Все готово, мисс Рюджин. Оптимальные показатели... Она даже не повернула головы. Ее взгляд был прикован к экрану монитора, транслирующего финиш последней гонки. Победителем стал какой-то паренек на потрепанном, но злобно ревущем Nissan Skyline R34. Он вылез из машины, поднял руки, улыбаясь во весь рот под восторженные крики своей маленькой группки фанатов. Его звали Ёнджун, говорили, талантлив. Наглый щенок. Импульс ударил в Рюджин, как ток. Скука мгновенно сменилась холодным, острым желанием. Демонстративное превосходство требовало жертвы. И она ее нашла. — Приготовьте Veneno, - ее голос, низкий и резкий, как скрежет металла, разрезал воздух ангара. — Я выхожу на трассу. Сейчас. Через десять минут коварный Lamborghini, похожий на расплавленную золотую молнию, выкатился на стартовую позицию. Он не ревел – он шипел, как разъяренная гадюка, готовясь к броску. Его появление вызвало гул. Все узнали машину. Все знали, кто за рулем. Толпа замерла, смешав восхищение со страхом. Ёнджун, все еще сияя от победы, замер у своего Nissan. Его улыбка сползла с лица. Он знал о Рюджин. О ее безжалостности, о ее привычке ломать тех, кто посмел хоть на миг привлечь ее внимание. Рюджин опустила стекло. Ее взгляд, холодный и оценивающий, как у хищной птицы, упал на парня. Ни слова. Просто палец показал вниз. Потом медленно провел по собственному горлу. Унизительно. Презрительно. Публично. Токсичность ее натуры витала в воздухе плотнее выхлопных газов. Стартовый свет погас. Veneno сорвался с места не как машина, а как снаряд. За доли секунды он превратился в золотую полосу, исчезающую в ночи. Ёнджун рванул следом, инстинкты гонщика взяли верх над страхом. Первые повороты Рюджин прошла с ледяной, безупречной точностью. Она не гонялась – она диктовала трассу. Ее машина была продолжением ее воли. Она знала каждую выбоину, каждый изгиб "Кобры" лучше, чем линии на своей ладони. Ёнджун пытался держаться, его Skyline визжал шинами на виражах, но разрыв рос. На длинной прямой Рюджин позволила себе снизить скорость. Она ждала. Видела в зеркала заднего вида, как Nissan приближается, как его фары нервно прыгают по асфальту. Ее губы тронула тонкая, безрадостная улыбка. Он пошел на обгон. Слева. Рюджин не стала ему мешать. Она просто... сдвинулась. На сантиметр. Плавно, точно. Бок Lamborghini с ледяным скрежетом прочертил глубокую борозду по двери Nissan. Искры брызнули в ночь. Ёнджун вздрогнул, машину резко повело. — Сумасшедшая! – жалкий крик Ёнджуна, полный ярости и шока, донёсся до нее сквозь открытое окно. Рюджин не ответила. Она просто снова нажала на газ. Veneno взревел и рванул вперед, оставляя парня бороться с рулем и шоком. Она не просто обогнала его. Она пометила его. Физически. Унизительно. Наглядно показав, кто здесь хозяин. Кто может позволить себе поцарапать шедевр стоимостью в миллионы просто чтобы поставить на место зарвавшегося мальчишку. Финишную черту она пересекла одна. Ее победа была неоспоримой, абсолютной, как и ее превосходство. Пыль еще клубилась над финишной прямой, когда Veneno плавно развернулся и медленно пополз обратно, как самец, помечающий территорию после боя. Рюджин не вышла из машины. Она осталась в коконе из углеродного волокна и кожи, наблюдая сквозь тонированное стекло за разворачивающимся спектаклем. Ёнджун подкатил к финишу вторым, но это была не победа – это было публичное унижение. Его Skyline несла свежий, глубокий шрам от переднего крыла до заднего бампера – зияющая рана металла, оставленная безупречным боком Veneno. Искры сменились дымом, идущим от перегретых тормозов и, возможно, от его собственной ярости. Он вывалился из машины, лицо искажено не болью, а бессильной злобой. Он бросился к золотому хищнику, кулаки сжаты, но его мгновенно перехватили пара крепких охранников в черном, появившихся словно из тени. Они не применяли силу, просто стали живой стеной между парнем и его обидчицей. — Сука! Безумная! — вопил Ёнджун, пытаясь прорваться, его голос сорвался на визг. — Ты знаешь, сколько это стоит?! Ты… ты… Стекло Veneno плавно опустилось. Рюджин повернула голову, ее взгляд – ледяной, безразличный - скользнул по нему, как по пятну на асфальте. Ни тени злорадства, только холодное презрение. Ее губы шевельнулись, произнося слова так тихо, что их услышал только он и охранники: — Стоимость? — Ее голос был мягче шелеста шин, но острее бритвы. — Это цена твоего урока, щенок. Запомни: твоя машина, твоя гордость, твое место здесь… все это пыль под моими колесами. Моя пыль. Она сделала легкий жест пальцем. Охранники поняли без слов. Они вытолкали Ёнджуна к его изуродованному Nissan, под свист и смешки части толпы, уже переключившейся на нового победителя – вернее, на неоспоримую хозяйку положения. Рюджин снова подняла стекло, отсекая внешний мир. Адреналин уже остывал, оставляя послевкусие… пустоты. Ожидаемое. Предсказуемое. Раздавить муравья – занятие на секунду. Она закрыла глаза, прислонившись к прохладной коже кресла. Шум толпы, рев других моторов – все это превратилось в монотонный гул, фон для ее вечной скуки. Тишина внутри Veneno была гулкой, как пустота после взрыва. Рюджин открыла глаза. Пустота не ушла – она лишь сменила адреналиновую остроту на тягучее, знакомое отвращение. Скука. Вечная спутница. Разбить игрушку всегда весело лишь в момент удара. Потом остаются осколки и чувство... пресыщения. Шум за тонированным стеклом нарастал. Не восторг, а нервное возбуждение, гул толпы, пережевывающей только что увиденное унижение. Свистки, смешки, возгласы – фон для её апатии. Она видела, как охранники оттаскивают Ёнджуна к его покалеченному Skyline. Видела, как он бьёт кулаком по крыше, как его плечи содрогаются не от слёз, а от невыплеснутой ярости. Жалко. Словно таракан, раздавленный, но ещё дёргающий лапками. Рюджин плавно тронулась с места, заставляя толпу инстинктивно расступиться. Veneno скользил меж них, как акула меж мелкой рыбешки, его низкий шипящий звук заставлял людей вздрагивать и отступать ещё дальше. Она не смотрела по сторонам. Её взгляд был устремлен в темноту за пределами светового круга финиша, туда, где начиналась дорога к её ультрасовременному бункеру-резиденции, спрятанному в холмах над трассой. Но путь преградили. Не охранники, не фанаты. Нет. Одна фигура. Не как все – не завороженная, не испуганная. Она стояла, подбоченясь, в коротких шортах и блестящей косухе поверх черного топа. Ее чёрные каре, резко очерченные, как будто вырезанные из ночи, обрамляли невероятно красивое лицо. На губах – дерзкая ухмылка, но в кошачьих глазах, подведенных карандашом, читался вызов. Расчетливый. Рюджин не нажала на тормоз. Veneno медленно, угрожающе полз вперед, его низкое шипение становилось громче, вибрация передавалась через руль в ее ладони. Метр. Полметра. Золотой капот почти касался кед фигуры. Девушка не отступила ни на шаг. Она наклонилась, уперлась руками в теплый капот суперкара, будто это стол в забегаловке. Ее глаза встретились со взглядом Рюджин сквозь тонированное лобовое стекло. Йеджи явно знала, что ее видят. Знала и наслаждалась этим. Она медленно обвела языком губы, улыбка стала шире, опаснее. Рюджин не двигалась. Ее пальцы, лежавшие на руле, слегка сжались. Не гнев. Интерес. Острый, как игла, вонзившийся в толщу скуки. Veneno замер, его шипение – низкое, угрожающее – было единственным звуком в внезапно наступившей тишине. Толпа затаила дыхание. Даже Ёнджун забыл на мгновение о своем разбитом Nissan. Все смотрели на девчонку, бросавшую вызов самой Рюджин. Девушка оттолкнулась от капота и, не торопясь, обошла машину к водительской двери. Каждый шаг был вызовом, каждое движение бедрами – насмешкой над неписаными правилами этого места. Она остановилась в сантиметре от стекла. Сквозь тонировку Рюджин видела каждую деталь ее лица: резкую линию бровей, дерзкий блеск глаз, полуоткрытые губы. Черноволосая наклонилась. Ее дыхание должно было оставить легкий след на стекле. Она поднесла палец к губам, а затем медленно, с преувеличенной нежностью, поцеловала его кончик. И прижала этот поцелуй к тонированному стеклу, прямо напротив того места, где сидела Рюджин. Жест был одновременно вызывающе сексуальным и глумливо-презрительным. Затем она наклонилась еще ниже, ее губы почти касались стекла. Она что-то сказала. Слова не доносились внутрь салона, но Рюджин прочитала их по губам. Четко, ясно: "Соскучилась, льдинка?" Взрыв хохота из толпы, быстро подавленный – люди боялись, но не могли сдержать реакции на такую наглость. Рюджин почувствовала, как что-то холодное и острое пронзило ее апатию. Не гнев. Адреналин. Иной. Жгучий. Йеджи. Эта Йеджи. Время, казалось, не оставило на ней ни царапины, только отточило дерзость до бритвенной остроты. Толпа замерла в немом ожидании. Даже шипение Veneno звучало громче в этой внезапной тишине. Рюджин не опускала стекло. Она лишь смотрела сквозь тонировку на лицо девушки, на эту вызывающую ухмылку, на глаза, полные знакомого ей по прошлому, опасного огня. "Льдинка". Слово, как щелчок хлыста по обнаженным нервам. Оно принесло с собой не воспоминания, а их привкус – пороховой дым, дешевый парфюм и горечь предательства, прикрытую сладкой ложью. Йеджи выпрямилась, все еще упиваясь моментом, властью над вниманием королевы этого асфальтового ада. Она медленно обошла капот, ее кеды шаркали по пыли, оставляя едва заметные следы. Остановилась перед пассажирской дверью. И пнула шину. Не сильно. Но звонко. Вызывающе. Как будто стучала в дверь к равной, а не к божеству на колесах. Тук. Тук. Тук. Звук отдался в тишине гулче выстрела. Рюджин нажала кнопку. Электромоторчик с тихим жужжанием опустил пассажирское стекло. Она не повернула головы. Смотрела прямо перед собой, в ночь, залитую неоновым светом, но каждым нервом чувствуя присутствие Йеджи у самой двери. В салон ворвался шум толпы, запах горелой резины, бензина и... чего-то еще. Духов с нотками ванили и табака. Знакомых. Раздражающе знакомых. — Неужели узнала? — голос Йеджи был низким, хрипловатым, как всегда. В нем смешались насмешка и что-то еще. Что-то, от чего по спине Рюджин пробежал холодок, несмотря на кожу салона. — А я уж думала, твои ледяные мозги атрофировались от всевластия и скуки. Рюджин наконец медленно повернула голову. Их взгляды встретились. Ледяной омут и горящая сталь. Расстояние было минимальным. Она видела каждую ресницу, каждую микроскопическую трещинку в черном карандаше на веках Йеджи. — Ты застряла в прошлом, как жвачка на подошве, — произнесла Рюджин. Ее голос был ровным, но в нем не было прежней абсолютной, всепоглощающей холодности. Было напряжение. Как натянутая струна перед тем, как лопнуть. — Зачем приползла? Йеджи рассмеялась. Звонко, вызывающе, закинув голову. Ее смех резал уши, заставлял толпу нервно переминаться с ноги на ногу. — Приползла? Ох, Рю, ты все так же драгоценна в своем высокомерии. — Она наклонилась, оперлась локтями на дверной проем, вторгаясь в личное пространство кокона из углеродного волокна. Ее дыхание пахло ментолом и чем-то спиртным. — Я приехала. На своем железе. Посмотреть, не заржавел ли твой трон под твоей царственной задницей. И, знаешь, — Йеджи сделала преувеличенно разочарованную гримасу, оглядев роскошный салон, — все то же: блеск, холод и... пустота. Как и тогда. "Как и тогда". Фраза повисла в воздухе тяжелее выхлопных газов Veneno. Рюджин почувствовала, как сжимаются ее челюсти. Она ненавидела, когда кто-то копался в ее прошлом. Особенно Йеджи. Особенно здесь и сейчас. — Убирайся, — прошипела она. В ее голосе впервые прозвучало что-то, кроме холодного презрения. Угроза. Настоящая, острая. — Пока можешь уйти на своих двоих. Йеджи лишь ухмыльнулась шире. Ее глаза блеснули азартом. — Ой, испугалась? Что я расскажу твоим новым подданным, как мы с тобой делили одну койку в вонючем мотеле за городом, пока ты не стала их "королевой"? Как ты тряслась от страха перед первой большой гонкой? Как плакала, когда... — Заткнись! — Резкий, как удар ножом, крик Рюджин разорвал гул толпы. Veneno дернулся вперед на сантиметр, заставив Йеджи инстинктивно отпрянуть от двери. В глазах Рюджин плясали черные искры ярости. Той самой, первобытной ярости, которую она давно похоронила под слоями денег, власти и ледяного контроля. Ярости, которую умела разжигать только Йеджи. — Убирайся. Сейчас. Но Йеджи уже восстановила самообладание. Шок сменился ликующим торжеством. Она попала в цель. Растопила хоть крошечный кусочек льда. — Ну что, льдинка? — ее голос стал сладким, ядовитым. — Растаяла капельку? Хорошо. — Она сделала шаг назад, но не для того, чтобы уйти. Она подняла руку, указательным пальцем медленно провела по воображаемой линии на асфальте между собой и машиной. Вызов. — Твоя игрушка против моей. "Пумы". Сейчас. На интерес. Толпа ахнула, потом взорвалась гулом. Вызов Рюджин? На ее трассе? На ее правилах? Это было немыслимо. Самоубийственно. Безумно. — Ты сошла с ума, — холодно констатировала Рюджин, пытаясь вернуть контроль над голосом, над дыханием, над этой внезапной дрожью в кончиках пальцев. — Всегда была, — легко парировала Йеджи. Ее глаза горели. — А ты? Уже нет? Стала слишком важной, чтобы рисковать? Или просто боишься проиграть мне? Опять? Слово "опять" ударило, как пощечина. Прошлое навалилось тяжелой, удушающей волной. Ту самую гонку, о которой намекала Йеджи... Рюджин проиграла. Единственный раз. И это было перед Йеджи. Перед тем, как все развалилось. Пустота внутри сменилась чем-то другим. Горячим. Колючим. Жгучим желанием стереть эту ухмылку. Уничтожить. Доказать. Себе. Ей. Рюджин медленно, с ледяным достоинством, которое далось невероятным усилием воли, повернулась к Йеджи. Ее глаза сузились до щелочек. — На интерес? — Ее голос был тише шипения Veneno, но его услышали даже на задних рядах толпы. — Скучно. Ставь все. Что пригнала сюда. Против одного колеса от Veneno. В толпе пронесся шепот ужаса и восторга. Одно колесо от Veneno стоило больше, чем десяток тюнингованных Skyline. А что пригнала Йеджи? Все гадали. Йеджи замерла на мгновение. Ее ухмылка не исчезла, но в глазах мелькнул азарт настоящего игрока, видящего крупную ставку. Она медленно кивнула. — По рукам, льдинка. Все против колеса. — Она повернулась и махнула рукой в сторону темноты за кольцом света. — Эй! Пригоните моего зверя! Из тени выкатилась машина. Не сверкающий суперкар, не тюнингованный японец. Это был Dodge Challenger SRT Demon 170. Черный, как сажа, матовый, лишенный всяких излишеств. Машина-кувалда. Брутальная, угловатая, дышащая дикой, необузданной мощью. Его восьмилитровый движок заурчал низко, басовито, как пробудившийся медведь. Это был не шипящий хищник, как Veneno. Это был разъяренный бык, готовый снести все на своем пути. На капоте красовалась наклейка – стилизованная черная кошка с горящими глазами. Толпа взревела. Это был контраст стихий. Изящная, смертоносная молния против тяжелой, сокрушающей кувалды. И два пилота, чья вражда витала в воздухе, гуще дыма и бензина. Рюджин скользнула взглядом по Challenger. Уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки. Холодной. Опасной. Она опустила стекло водительской двери и крикнула своему механику, который замер у края ангара, бледный как полотно: — Демонстрационный комплект шин. Сейчас. И убери это... — она кивнула в сторону все еще алеющего яростью Ёнджуна и его покалеченного Skyline, — дерьмо с моей трассы. Потом ее взгляд вернулся к Йеджи. Девушка уже забиралась в свой Challenger. Она поймала взгляд Рюджин и послала ей воздушный поцелуй. Адреналин, уже знакомый, но иной, заструился по венам Рюджин. Это была не скука. Не жажда власти над жалкими муравьями. Это было что-то древнее, личное, отравленное прошлым и сладкое от предвкушения разрушения. Она сожмет "Пуму" в кулак, выжмет из Veneno все до последней лошади, сотрет в пыль эту черную кошку и ту, что сидит за ее рулем. И тогда, только тогда, пустота внутри, может быть, заполнится чем-то иным. Хотя бы на время. Стартовые огни зажглись над трассой. Красный. Желтый. Veneno зашипел яростнее. Challenger заурчал глубже, агрессивнее. Две машины, два пилота, олицетворяющие абсолютно разные миры и одну общую, яростную ненависть, замерли на старте. Воздух трещал от напряжения. Зеленый! Взрыв звука заглушил все. Veneno рванул вперед с безупречной реакцией, мгновенно выжимая максимальный крутящий момент своих четырех колес. Challenger, тяжелый и злобный, отстал на долю секунды – его задние колеса отчаянно буксовали, выжигая резину в клубах белого дыма, прежде чем огромный крутящий момент V8 выстрелил машину вперед, как таран. Первый отрезок прямой Veneno вел. Золотая молния разрезала ночь с хищной грацией. Но Challenger не отставал. Его рев был не шипением, а рыком разъяренного зверя, низким, вибрационным, сотрясающим землю под ногами зрителей. На подходе к первому шпильке Рюджин пошла по идеальной траектории, шипы Veneno едва заскрежетали. Йеджи же вломилась в поворот с вопиющим опозданием, сорвав Challenger в управляемый занос. Машину развернуло боком, она проехала полповорота на грани срыва, шины визжали протестом, но Йеджи вытянула ее на выходе, лишь слегка коснувшись отбойника искрами. Потеря драгоценных метров. Рюджин усмехнулась про себя – грубая сила против точности. Но "Кобра" была коварна. Ее секция "Иглы" – череда слепых, резких S-образных поворотов на подъеме. Veneno летел по ним, словно управляемый лазером, электроника и рефлексы Рюджин работали в идеальном тандеме. Challenger выл, его мощный двигатель рвался вперед, но в тесных виражах его масса и задний привод становились врагами. Йеджи выжимала из машины все, борясь с рулем, ее лицо в свете приборки было искажено гримасой концентрации и дикой ярости. Разрыв увеличивался. Длинный спуск с "Иглы". Рюджин позволила Veneno разогнаться, чувствуя, как адреналин жжет вены, но уже не от пустой власти, а от азарта охоты. В зеркалах – прыгающие фары Challenger. Он приближался. Быстро. Слишком быстро для этого участка. Она сумасшедшая, – мелькнуло у Рюджин, но было поздно. Йеджи не пошла на обгон. Она пошла на таран. Challenger, словно черный метеор, ударил в задний левый угол Veneno. Удар! Звук – как гигантская кувалда, бьющая по наковальне. Золотой суперкар дернуло, повело влево. Системы стабилизации взвыли, пытаясь выровнять машину. Рюджин инстинктивно вывернула руль, борясь с заносом, ее пальцы впились в кожу. В глазах на миг вспыхнула ярость. Но у Йеджи не было времени на торжество. Ее собственный Challenger, потерявший сцепление после удара, сорвался в неконтролируемый занос. Тяжелая машина понеслась боком к внешнему отбойнику на выходе из спуска. Рюджин выровняла Veneno, уже видя в зеркалах разворачивающийся кошмар. Challenger врезался в отбойник не колесом, а боком. С оглушительным лязгом металла. Инерция была чудовищной. Черная машина встала почти вертикально на переднее правое колесо и крышу, замерла на мгновение – страшный, неустойчивый монумент – и с жутким скрежетом опрокинулась на крышу, проскользив несколько метров по асфальту искрами. Затем – еще один удар, глухой и тяжелый, когда она врезалась в следующий отбойник и замерла, перевернутая, как гигантский мертвый жук. Фары погасли. Из-под капота повалил густой черный дым. Тишина. Не полная, конечно. Были крики толпы, сирена подъезжающей службы безопасности трассы. Но для Рюджин все звуки слились в оглушающий гул в ушах. Veneno, почти инстинктивно, пересек финишную черту. Победа. Абсолютная. Соперница уничтожена физически. Но триумф не наступил. Рюджин резко, до упора, выжала педаль тормоза. Шины завизжали, резиной запахло в салон. Veneno остановился в десятке метров за финишем, боком, заблокировав часть трассы. Она не думала о позиции, о толпе, о победе. Ее руки дрожали на руле. Глаза, широко открытые, были прикованы к перевернутому Challenger, к черному дыму, поднимающемуся в неоновое небо. Йеджи. Имя пронеслось в сознании не как врага, не как соперницы, а как... молнии из прошлого. Вспышка: смех в прокуренном гараже, общая победа на раздолбанных «Жигулях», шепот в тесной кабине грузовика во время ночного перегона... И горечь последней ссоры, после которой Йеджи исчезла. Ненависть была сильна, но она выросла на почве чего-то иного. Чего-то, что сейчас, перед лицом возможной смерти, вдруг вырвалось наружу, смыв холод и презрение. Рюджин дернула ручку двери. Дверь открылась. Она вывалилась из кокона Veneno, не чувствуя под ногами земли. Ее подошвы кроссовок споткнулась о неровность асфальта. Она не обратила внимания. Ее ледяное лицо было искажено не гневом, а чем-то диким, первобытным – страхом? Паникой? Она забыла о королевской осанке, о власти, о миллионах на кону. Забыла обо всем. — Йеджи! – ее крик, хриплый, не свойственный, разорвал гул толпы. Она побежала. Не пошла – побежала к перевернутой машине. К черному дыму. К тому, что, возможно, уже было трупом ее самого яростного врага и... самого яркого призрака прошлого. Рюджин мчалась. Ее роскошные кроссовки скользили по масляным пятнам на асфальте, но она не сбавляла скорости. Крик все еще висел в воздухе, резкий и чужой ее собственному слуху. Пустота, царящая внутри секунду назад, была выжжена паникой – дикой, неконтролируемой, как пожар в сухом лесу. Она видела только перевернутый черный остов Challenger, клубы едкого дыма, поднимающиеся из-под смятого капота. Жива. Должна быть жива. Мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Не "надеюсь". Не "интересно". Должна. Ненависть, злорадство, жажда мести – все это рассыпалось в прах перед простым, животным ужасом потери. Потери ее. Той самой, кто однажды была всем. Она достигла машины первой, опередив осторожно приближающихся охранников и медиков. Запах горелого масла, бензина и горячей металлической пыли ударил в ноздри. Challenger лежал на крыше, стекла вдребезги, крыша вдавлена, колеса беспомощно торчали в воздухе. Внутри – темнота и дым. — Йеджи! — Рюджин упала на колени у бокового окна, пытаясь разглядеть что-то в клубящейся мгле. Ее голос сорвался. — Отзовись, черт возьми! Тишина. Только потрескивание остывающего металла и нарастающий гул толпы, которую оттесняла подоспевшая охрана. Сердце Рюджин бешено колотилось, ударяя в ребра как молот. Она вцепилась пальцами в искореженный дверной проем, не чувствуя, как острые края режут кожу. И тогда – движение. Из темноты салона, из-под согнутых элементов каркаса безопасности, поднялась рука. Пальцы дрожали, но сжались в кулак. Потом разжались. Средний палец медленно, с трудом, но недвусмысленно поднялся вверх. Рюджин выдохнула рывком, воздух свистнул в горле. Не смех, не плач – нечто среднее, хриплое и облегченное. — Сука! — выкрикнула она, но в голосе уже не было прежней ледяной ярости. Была хриплая ярость другого рода – от страха, который только что сжал ей горло. — Сумасшедшая, конченная, блять, сука! Из разбитого окна донесся слабый, но отчетливый хриплый смех. Потом кашель. — Видишь... льдинка... — голос Йеджи был прерывистым, сдавленным, но в нем все еще теплилась искра дерзости. — Раст... таяла... все таки... Рюджин отвернулась, резко сглотнув ком в горле. Ее пальцы все еще впивались в металл. Она увидела кровь на своих ладонях – собственную, от порезов. И почувствовала, как дрожь пробегает по всему телу. Не от холода. От адреналина, от страха, от... чего-то еще. Чего-то, что она не хотела признавать. К ней подбежали медики с носилками и аварийным инструментом. — Отойдите, мисс Рюджин! Опасно! Машина может загореться! — крикнул один из них. Рюджин не шевельнулась. Она смотрела, как они осторожно подбираются к машине, как начинают работу по деблокировке двери, как подкладывают домкраты. Ее взгляд был прикован к тому месту в темноте, где она знала – там Йеджи. Живая. Дышащая. Продолжающая сводить ее с ума. — Она жива? — спросила Рюджин начальника службы безопасности, подошедшего с бледным лицом. Ее голос был неестественно ровным, выверенным до холодности, но в глубине глаз все еще бушевали отголоски бури. — Да, мисс Рюджин. Сознание в порядке. Травмы... пока неясны. Возможно, переломы, сотрясение. Ее вытащат. — Он бросил взгляд на перевернутый Challenger, потом на стоящий неподалеку, как золотой укор, Veneno с едва заметной царапиной на заднем бампере – след тарана. — Что... что нам делать с... с гонкой? Ставки? Машины? Рюджин медленно поднялась с колен. Она выпрямила спину, отряхнула несуществующую пыль с комбинезона. Капля крови упала на пергаментную кожу. Она проигнорировала ее. Маска снова наползала на лицо, сколотая, треснутая, но маска. Ее королевская маска. — Гонка завершена, — произнесла она четко, глядя поверх голов толпы, в ночь. Голос снова обрел стальную резкость. — Я первая пересекла финиш. Ставки – мои. Колесо Veneno остается у меня. А ее... — она кивнула в сторону Challenger, из которого медики уже осторожно извлекали забинтованную голову Йеджи, — ее железяка... отправить в мой ангар. На экспертизу. Если восстановлению не подлежит – утилизировать. Если подлежит... — Она сделала едва заметную паузу. — Сохранить. Начальник безопасности кивнул, записывая распоряжения в планшет. "Сохранить". Не "выбросить". Не "продать на запчасти". Сохранить. Интересно. — А сама... участница? — осторожно спросил он. Рюджин повернулась, чтобы уйти. К Veneno. К своему кокону. К иллюзии контроля. — Доставьте ее в лучшую клинику, — бросила она через плечо. — Все расходы – на мой счет. И... — она остановилась, не оборачиваясь. — Доложите мне о ее состоянии. Лично. И немедленно. Она не стала ждать ответа. Шаг за шагом, сохраняя королевскую осанку, но чувствуя, как поджилки предательски дрожат, она направилась к своему золотому хищнику. Шум толпы, вспышки камер, вопросы репортеров – все это отскакивало от нее, как горох от брони. Ее мир сузился до двух точек: бьющегося сердца внутри ее собственной груди и перевернутой черной машины, из которой вытаскивали ее прошлое, настоящее... и, возможно, будущее. Она села в Veneno, захлопнула дверь. Тишина салона оглушила после криков и сирен. Она опустила голову на руль. Кожа прохладно касалась лба. Дрожь, которую она так яростно подавляла, наконец вырвалась наружу. Все тело содрогалось. "Растаяла капельку?" Слова Йеджи эхом отдавались в черепе. Рюджин сжала кулаки. Кровь из порезов липла к коже руля. Да. Чертовка добилась своего. Лед тронулся. И теперь Рюджин понятия не имела, что скрывалось под ним. И к чему это приведет. Одно она знала точно: игра только началась. И ставки стали неизмеримо выше.

***

Холодный свет люминесцентных ламп больничного коридора резал глаза. Рюджин сидела в кресле из искусственной кожи, слишком жестком, слишком дешевом для ее привычек, в приватном VIP-отделении клиники «Нексус». Запах антисептика пытался заглушить призрачный шлейф бензина и горящей резины, все еще витавший в ее ноздрях. Она смотрела на свои руки. Небольшие порезы на костяшках пальцев уже затянулись тонкими розовыми полосками, но под ногтями все еще виднелись черные засохшие капли – смесь масла, пыли и ее собственной крови, впившейся в кожу у перевернутого Challenger. Она пыталась стереть их салфеткой, но они въелись, как клеймо. "Растаяла капельку?" Слова Йеджи, произнесенные сквозь боль и дым, жгли сильнее любой раны. Рюджин сжала кулаки, чувствуя, как тонкие шрамы натягиваются. Она ненавидела эту слабость. Ненавидела дрожь, что пробежала по ее спине, когда она увидела неподвижную черную массу машины. Ненавидела этот животный ужас, смявший ее ледяную броню в пыль. И больше всего она ненавидела Йеджи за то, что та видела это. За то, что вытащила это наружу. Дверь в палату открылась без стука. Врач – мужчина с усталыми глазами за толстыми линзами очков, но в безупречно отутюженном халате – вошел, держа планшет. — Мисс Рюджин, — он кивнул, избегая прямого взгляда. Его голос был ровным, профессионально-нейтральным, но Рюджин уловила в нем тень напряжения. Ее репутация и ее счет здесь делали его осторожным. — Пациентка Хван Йеджи. Рюджин не шевельнулась. Не подняла головы. Просто ждала. Ее поза была все еще королевской, но напряжение в плечах выдавало ее. — Состояние стабильное. Тяжелое, но не критическое, — начал врач, скользя пальцем по экрану планшета. — Закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга тяжелой степени. Перелом ключицы справа. Три перелома ребер без смещения. Множественные ушибы, гематомы, ссадины. Легкие повреждены, но пневмоторакса нет. Кровопотеря умеренная. Касательно позвоночника… — он сделал паузу, — предварительные данные КТ и МРТ обнадеживают. Серьезных повреждений спинного мозга не выявлено. Но окончательные выводы – после полного обследования в динамике и снятия отека. Рюджин медленно выдохнула. Она сама не заметила, как задержала дыхание. Жива. Не парализована. Должна была выжить. Сука живучая. — Сознание? — ее голос прозвучал хрипло. Она прочистила горло. — Приходит и уходит. Сейчас под действием седативных и обезболивающих. Периоды ясности короткие, но она реагирует на обращение. Двигает конечностями. Жалуется на боль. Что… в данном случае, хорошо. — Боль? — Рюджин усмехнулась беззвучно. Пусть болит. Пусть помнит. — Да. Мы контролируем ее медикаментозно. Но восстановление… — врач покачал головой, — будет долгим и сложным. Месяцы реабилитации. Касательно автомобиля… — Он запнулся, словно не зная, как связать состояние пациентки с ее уничтоженным «зверем». — Challenger доставлен в мой ангар, — отрезала Рюджин. Ее мысли вернулись к искореженной черной массе, которую погрузили на эвакуатор под ее холодным взглядом. «Сохранить». Почему она это сказала? Глупость. Сентиментальность. Еще одно доказательство растаявшей льдинки. — Это не ваша забота, доктор. Ваша забота – она. — Рюджин кивнула в сторону двери палаты. — Используйте все необходимое. Любые специалисты. Любые препараты. Отчеты – мне. Ежедневно. И… — она наконец подняла глаза на врача. Лед вернулся в них, но не прежний, абсолютный. Теперь он был хрупким, как первый весенний. — Никаких посетителей. Никто. Понятно? — Совершенно ясно, мисс Рюджин, — врач поспешно кивнул. — Абсолютный покой. Только медицинский персонал. Он вышел, оставив ее наедине с гулкой тишиной коридора и грохотом мыслей в голове. Рюджин встала и подошла к двери палаты. Небольшое окошко на уровне глаз позволяло заглянуть внутрь. Йеджи лежала на спине, подключенная к мониторам, мерцающим зелеными, красными и желтыми огоньками. Лицо было бледным, почти восковым, под глазами – темные круги. Чуть видимый синяк на скуле. Губы, обычно растянутые в дерзкой ухмылке, сейчас были безвольными, слегка приоткрытыми. Черные каре растрепались, пряди прилипли ко лбу. Правое плечо и часть груди были зафиксированы плотной повязкой. Она выглядела маленькой. Хрупкой. Совершенно непохожей на ту беснующуюся фурию на трассе. Рюджин смотрела. И в памяти всплывали не ссоры, не предательство (было ли оно? Или просто… расхождение путей?), а другое. Йеджи, смеющаяся до слез над какой-то глупостью в разбитом гараже. Йеджи, спящая, свернувшись калачиком на единственном сиденье их старой, ворованной для гонки машины, пока Рюджин вела ночью по мокрому шоссе. Йеджи, протягивающая ей последний глоток дешевого виски после первой, по-настоящему опасной победы. «За нас, льдинка. За скорость». Зачем она приехала? Зачем бросила вызов? Чтобы напомнить? Чтобы унизить? Или… чтобы разбить эту стену? Странная мысль. Рюджин отогнала ее. Она увидела, как веки Йеджи дрогнули. Потом медленно приподнялись. Глаза, мутные от лекарств, несколько секунд бесцельно блуждали по потолку, потом медленно, с трудом сфокусировались на окошке. На ней. Их взгляды встретились сквозь толстое стекло. Никакой дерзости. Никакого вызова. Только усталость. Боль. И… вопрос? Непонимание? Рюджин не смогла прочитать. Йеджи слабо пошевелила губами. Рюджин прочла по губам, не слыша звука: «...победа... твоя...» Потом глаза снова закрылись. Монитор показал ровную линию пульса. Уснула. Или снова отключилась. Рюджин отшатнулась от двери, как от удара током. Не триумф. Не злорадство. Признание. От той, кто никогда ничего не признавала просто так. От той, кто только что чуть не заплатила жизнью за свою безумную игру. Она резко развернулась и пошла прочь по коридору. Ее каблуки отбивали резкий, отрывистый ритм по кафельному полу. Ей нужно было уйти. Нужно было вернуться в свой мир. В ангар, к Veneno, к контролируемому хаосу ее империи. Нужно было снова стать Льдинкой. Незыблемой. Бесчувственной. Но в ушах все еще стоял хриплый шепот: «...победа... твоя...» И образ слабого движения губ за стеклом. И кровь под ее собственными ногтями. Она вышла на крытую парковку клиники, где ее ждал не Veneno, а черный, непроницаемый Maybach с тонированными стеклами. Шофер открыл дверь. — В ангар, — бросила Рюджин, погружаясь в прохладную, тихую роскошь салона. Машина тронулась бесшумно. Она откинулась на кожаном сиденье, закрыла глаза. Но вместо темноты перед ней снова встал перевернутый Challenger. Искры. Дым. И та рука, сжавшаяся в кулак, а потом поднявшая средний палец. Жизнь, упрямо бьющаяся сквозь металл и боль. «Сохранить». Challenger стоял в ее ангаре. Разбитый, но не уничтоженный. Как и Йеджи. Как и… что-то внутри нее самой. Maybach выехал на ночную дорогу, оставляя клинику позади. Рюджин открыла глаза. В отражении в тонированном стекле ее лицо было непроницаемо. Но глубоко в глазах, там, где раньше была лишь вечная мерзлота скуки, теперь тлел огонек. Не адреналина. Не гнева. Огонек сложного, опасного, незнакомого чувства. Ожидания. Йеджи снова вошла в ее жизнь. Через дверь, проломленную тараном и болью. И теперь Рюджин предстояло решить, что делать с этим незваным гостем из прошлого, который вдруг стал самым живым, самым реальным явлением в ее роскошном, пустом настоящем.

***

Холодный ангар казался чужим. Обычно он был храмом, местом силы, где выстроились в безупречные ряды ее «стальные кони» – Ferrari LaFerrari Aperta, Pagani Huayra R, Koenigsegg Jesko Absolut, десятки других. Сегодня же, в дальнем углу, под одиноким прожектором, стоял оно. Искореженный, покрытый пылью и черными подтеками масла, Dodge Challenger SRT Demon 170. Его некогда угрожающая поза «злого быка» теперь была позой поверженного зверя. Капот вмялся внутрь, крыша осела, лобовое стекло – паутина трещин. Только наклейка с черной кошкой на смятой панели все еще смотрела вызовом горящими глазами. Рюджин стояла в пяти метрах, заложив руки за спину, пальцы сжаты в замок так, что костяшки побелели. Она приказала отмыть его, но не трогать дальше. Теперь он стоял – грязный памятник безумию и... чему-то еще. Пустота после гонки не ушла. Она сменилась тягучим, липким беспокойством. Клиника докладывала ежечасно: «Пациентка в сознании», «Без ухудшений», «Просит... Сигареты». Последнее заставило уголок губ Рюджин дрогнуть – до последнего наглеет.

***

Рюджин стояла перед искалеченным Challenger, как перед поверженным, но все еще опасным зверем. Прожектор бросал резкие тени на смятый металл, подчеркивая каждый разрыв, каждую вмятину. Запах горелого масла и тосола въелся в кожу машины, смешиваясь с дорогим ароматом кожаных кресел ее собственных суперкаров, стоящих в безупречных рядах. Контраст был оскорбитель*ным. Жалким. И почему-то невыносимо... живым. «Сохранить». Приказ висел в воздухе тяжелее выхлопных газов. Механики переглядывались, не решаясь подойти к разбитой машине. Что сохранять? Груду металлолома? Название? Дух? Дух той безумной кошки, что сейчас лежала с переломанными ребрами под капельницей? Рюджин сделала шаг вперед. Ее кроссовки скрипнули по идеально чистому полу. Она протянула руку, пальцы почти коснулись холодного, покрытого пылью и подтеками капота. Там, где раньше ревел восьмилитровый монстр, теперь зияла пустота, прикрытая смятыми листами металла. — Мисс Рюджин? — Робкий голос механика нарушил тишину. — Инженеры... они осмотрели. Говорят... рама цела. Двигатель... возможно, восстановим. Но кузов... электроника... Это... — он замолчал, увидев ее взгляд. — Это оно, — тихо, но с ледяной четкостью произнесла Рюджин. Она не отводила руку. — Не «это». Оно. Challenger SRT Demon 170. Конкретно этот. — Ее палец постучал по смятой панели рядом с наклейкой черной кошки. — Полная реставрация. Оригинальные детали. Любые запчасти. Любая цена. Восстановить до состояния «как было». Без компромиссов. Механик проглотил комок. Восстановить разбитую в лепешку машину до заводского состояния? Это было безумие, сравнимое только с гонкой на «Кобре». Финансово, технически... Но спорить с Рюджин после всего увиденного? Самоубийство. — Да, мисс Рюджин. Будет сделано. Она кивнула, наконец отводя руку. На подушечках пальцев осталась серая пыль. Она медленно стерла ее о безупречный борт стоящего рядом Pagani. Осквернение. Или метка? Она и сама не знала. В кармане комбинезона завибрировал телефон. Больница. Рюджин отвернулась от Challenger, словно отвлекаясь от чего-то постыдного. — Говорите. Голос начальника охраны, приставленного к клинике, был напряженным: — Мисс Рюджин. Пациентка Хван. Она... проснулась. Более-менее в сознании. Требует... — он запнулся. — Требует что? — Резкость вернулась в ее голос, как щит. — Сигарету. Кофе. И... вас. Рюджин замерла. Ее. Не врача. Не медсестру. Ее. Наглость не знала границ даже под морфием. По спине пробежали мурашки – не гнев, а что-то вроде электрического разряда. — Передайте ей, — голос Рюджин был гладким, как лед на озере, — что я не служанка. И что если она не прекратит буянить, я прикажу вшить ей успокоительное прямо в позвоночник. — Она... э-э... передает ответ, мисс Рюджин, — голос охраны дрогнул. — «Скажи своей ледяной королеве, что если она не приползет сюда и не принесет кофе с коньяком, я расскажу медсестрам, как она плакала, когда впервые села за руль «Запорожца» и не смогла тронуться с места». Тишина в ангаре стала абсолютной. Даже механики замерли, делая вид, что не слышат. Рюджин почувствовала, как жар ударил ей в лицо. «Запорожец». Эту позорную тайну знали только двое на свете. И одна из них лежала в больнице, используя ее как дубинку. — Мисс Рюджин? — робко спросил охраник. — Ничего не передавать! — прошипела она в трубку. — И чтобы она молчала. Или я лично приду и зашью ей рот. — Она резко отключилась. Дрожь. Снова эта предательская дрожь в руках. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль от старых порезов была слабым отвлечением. «Запорожец». Йеджи помнила. Помнила все. И использовала это как оружие. Как всегда. Она резко развернулась и пошла прочь от Challenger, от этого памятника ее собственной слабости. К выходу. К Maybach, который ждал, чтобы увезти ее в безопасную роскошь пентхауса. Но шаги замедлились у выхода. Рука сама потянулась к карману, к ключам не от Maybach, а от маленького, неприметного Porsche Taycan – быстрого, тихого, не привлекающего внимания. Зачем? – кричал рациональный голос в голове. Она тебя провоцирует. Унижает. Играет, как кошка с мышкой, даже с переломанными ребрами! Но другой голос, тихий, настойчивый, шептал о бледном лице за больничным стеклом. О слабом движении губ: «...победа... твоя...». О том, как ее собственный голос сорвался на крике: «Йеджи!» Рюджин села за руль Taycan. Кожа руля была прохладной и знакомой. Она завела мотор. Тихий гул электродвигателя заполнил салон. Куда? Не туда. Ни в коем случае не туда. Но пальцы сами вывели навигацию. Клиника «Нексус». VIP-корпус. Это было безумие. Капитуляция. Йеджи снова выиграла, даже не вставая с койки. Рюджин нажала на педаль газа. Taycan бесшумно выкатился из ангара в ночь. Она не везла кофе. И уж тем более коньяк. Она везла только свою ярость, свое смятение и жгучую, необъяснимую потребность увидеть. Убедиться, что эта чертова кошка все еще дышит. Чтобы... что? Добить? Или... Она не давала себе думать об «или». Дорога бежала под колесами, неоновые огни города мелькали за тонированными стеклами. В голове стучало только одно имя, как навязчивый ритм, смешиваясь с гулом мотора. Йеджи. Йеджи. Йеджи. Игра была далека от завершения. Ставки только выросли. И Рюджин уже не была уверена, кто на самом деле держит карты. Тишина в салоне Taycan была гулкой, натянутой, как струна перед разрывом. Рюджин вела машину автоматически, руки в мертвой хватке на руле, взгляд прикован к дороге, но не видящий ее. Городские огни сливались в цветные полосы за тонированным стеклом, отражаясь в ее глазах – ледяных, но с трещиной, сквозь которую пробивался непонятный ей самой огонек. Мысль о том, что она едет туда, казалась абсурдной. Капитуляцией. Признанием власти той, что лежала сломанная в больничной палате. Йеджи всегда умела дергать за ниточки, даже когда казалась поверженной. Особенно тогда.

Клиника «Нексус». VIP-корпус.

Коридор был пуст и стерилен. Только мерное гудение систем кондиционирования и мягкий свет бра нарушали тишину. Рюджин подошла к двери палаты Йеджи. Через окошко было видно то же, что и раньше: бледное лицо на подушке, трубки и провода, мерцающие огоньки мониторов. Но сейчас глаза Йеджи были открыты. Полуприкрытые, мутные от лекарств, но бодрствующие. Они блуждали по потолку, потом медленно скользнули к двери. Задержались на фигуре Рюджин за стеклом. И там, в глубине этой мутной боли, мелькнул знакомый огонек. Дерзость. Торжество. Знала, что придешь. Рюджин почувствовала, как сжимаются челюсти. Она толкнула дверь. Запах антисептика, лекарств и слабый, но отчетливый запах Йеджи – ваниль, табак и теперь еще боль – ударил в нос. Йеджи медленно повернула голову на скрип подушки. Движение далось ей с трудом, лицо исказила гримаса боли. — Ого... — ее голос был хриплым, слабым, как скрип несмазанной двери, но интонация – та самая, ядовито-торжествующая. — Льдинка... явилась... с пустыми руками? Я же просила... кофеек... с коньячком... Рюджин закрыла дверь за собой, отрезав коридор. Она подошла к кровати, остановившись в метре. Стояла прямо, заложив руки за спину, поза – статуя холодного презрения. Но напряжение в плечах, едва заметная дрожь в сжатых пальцах – все это выдавало бурю внутри. — Ты вряд ли отличишь коньяк от капельницы, — холодно бросила она. — И я не твой посыльный. Йеджи слабо усмехнулась, тут же закашлявшись. Кашель сотрясал ее забинтованную грудь, заставляя стонать. Когда приступ прошел, она снова открыла глаза, полные слез от боли, но все того же вызова. — Зато... могу отличить... страх в твоих глазах... — она выдохнула, переводя дыхание. — Когда бежала... к моей развалюхе... Думала... Сдохла я? А? Рюджин не дрогнула. «Да», — кричало внутри. «Боялась, что ты сдохнешь, недобитая кошка». Но вслух она сказала иное: — Боялась за свой асфальт. Кровь отмывать дорого. — Вре-ешь... — протянула Йеджи, с трудом поднимая здоровую руку, чтобы смахнуть слезу со щеки. — Я видела... твое лицо... в окошко... Когда я... пальчик показала... — она снова слабо усмехнулась. — Раст...таяла... Рю... Совсем чуть-чуть... Рюджин почувствовала, как жар разливается по щекам. Унижение. Она позволила этой... этой развалине видеть ее слабость. Видеть страх. — Я растоплю тебя, как восковую свечку, если не заткнешься, — прошипела она, делая шаг вперед. Голос дрогнул, потеряв часть ледяной твердости. Йеджи не испугалась. Наоборот, ее глаза заблестели ярче сквозь боль и лекарственную муть. — Ох... страшно... — она фыркнула, что вызвало новый приступ покашливания. — Но... пока я тут... прикованная... ты не сможешь... Я... твоя... заноза... Рю... В сердце... И в голове... Она замолчала, переводя дух. Слабость брала свое. Но взгляд не отпускал Рюджин. — Зачем? — спросила Рюджин вдруг. Вопрос вырвался сам, прежде чем она успела его сдержать. — Зачем приехала? Зачем бросила вызов? Чтобы... напомнить о прошлом? Унизить? Или просто сдохнуть у меня на трассе? Йеджи закрыла глаза на мгновение, собирая силы. Когда открыла, в них было меньше дерзости, больше... усталости? Или чего-то другого, непонятного. — Скучно... стало... — прошептала она. — Там... где я была... Солнце... пальмы... тупые богатенькие... мальчики... Все... как у тебя... только теплее... — она слабо махнула рукой. — Захотелось... адреналина... старого... Острых ощущений... — ее губы дрогнули в подобии улыбки. — И... льдинку... свою... посмотреть... Не заржавела ли... совсем... «Свою». Слово повисло в воздухе. Рюджин отвернулась, подойдя к окну. За стеклом – ночной город, огни, далекие и безразличные. Как ее прежний мир. Который вдруг перестал казаться таким уж цельным. — Ты чуть не сдохла, — сказала она в стекло, голос ровный, но лишенный прежней абсолютной холодности. — Из-за глупости. Из-за... ностальгии по острым ощущениям. — Зато... не соскучишься... — хрипло ответила Йеджи. — И ты... нет... Пока я тут... или там... — она кивнула куда-то в сторону, где, по ее мнению, должен был быть ее ангар. — Challenger... мой... цел? Рюджин повернулась, удивленная вопросом. — Рама цела. Двигатель, возможно, восстановим. Остальное... груда металла. Но я приказала восстановить. Полностью. До исходного состояния. — Она сказала это как вызов, ожидая насмешки. Но Йеджи не засмеялась. Она просто смотрела на нее. Долгим, тяжелым взглядом. Потом слабо кивнула. — Хорошо... — прошептала она. — Значит... не все... еще... заржавело... Она закрыла глаза, видимо, силы окончательно покидали ее. Дыхание стало глубже, ровнее. Седативное брало верх. Рюджин стояла у кровати, глядя на спящее, измученное лицо врага. Приказа восстановить Challenger казался ей минутной слабостью. Теперь же, услышав это простое «хорошо», она поняла – это было что-то большее. Знак. Признание того, что их связь, ядовитая и взрывоопасная, не оборвалась. Что машина Йеджи, как и она сама, имеет право на существование в ее мире. Хотя бы как памятник их безумию. Она повернулась, чтобы уйти. Уйти от этого запаха боли, от этой слабости, от этих опасных мыслей. — Рю... — слабый шепот остановил ее у самой двери. Рюджин обернулась. Йеджи не открывала глаз, губы едва шевелились. — Когда... восстановишь... — выдохнула она, — прокатишь...? Как... в старые... времена... И снова – «в старые времена». Времена «Запорожцев», вонючих гаражей и смеха до слез. Времена, когда адреналин был чистым, а не замешанным на ненависти и миллионах. Рюджин не ответила. Она резко открыла дверь и вышла в коридор. За спиной щелкнул замок. Она прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. В ушах стоял хриплый шепот: «Прокатишь? Как в старые времена?» Это было ловушкой. Ядовитой приманкой. Йеджи играла, как всегда. Используя ее слабости, ее прошлое. Но почему тогда образ разбитого Challenger в ее ангаре вдруг перестал казаться ошибкой? Почему мысль о том, чтобы снова сесть за руль рядом с Йеджи, даже в восстановленном Demon'е, вызывала не отвращение, а... щемящий, опасный интерес? Как первый глоток крепкого алкоголя после долгого перерыва. Она оттолкнулась от стены. Ей нужно было уйти. Нужно было дышать воздухом, не пропитанным болью и лекарствами. Нужно было вернуться к своим машинам, к своей власти, к контролируемой пустоте. Но когда она села в Taycan и тронулась, направляясь не в пентхаус, а обратно в ангар, к тому самому разбитому Challenger, она поняла – точка невозврата пройдена. Йеджи снова вошла в ее жизнь. Не как призрак, а как живая, дышащая, ломаная реальность. И Рюджин, Льдинка, королева скорости и капитала, понятия не имела, что с этим делать. Кроме одного: игра была далека от завершения. И на кону стояла уже не просто победа на трассе, а что-то гораздо большее, хрупкое и пугающее, что только начало прорастать сквозь толщу льда.

***

Тишина ангара после больничной стены казалась гулкой, как вакуум. Рюджин стояла перед разбитым Challenger, теперь уже отмытым от внешней грязи, но от этого лишь страшнее в своей искалеченной наготе. Прожектор выхватывал каждый смятый изгиб, каждый разрыв металла, каждый след тарана об отбойник – шрамы безумия. Запах все еще витал – не масла и гари, а антисептика и боли, въевшийся в кожу, в память. «Прокатишь? Как в старые времена?» Слова Йеджи, слабые, хриплые, висели в воздухе тяжелее выхлопов Veneno. Не просьба. Вызов. Насмешка. И… приманка. Ядовитая, но неотразимая. Как сама Йеджи. — Полный разбор, — ее голос, резкий, как удар кнута, разрезал тишину. Она не обернулась, знала, что главный механик, Чан, замер в почтительном отдалении. — Каждый болт. Каждый провод. Каждый осколок пластика. Составить дефектную ведомость. Оценить степень повреждения каждого узла. Завтра утром – на моем столе. И найти лучших. По кузовным работам. По двигателям. По электронике. Тех, кто возьмется за… это. — Она кивнула на Challenger. — Любая цена. Любые условия. Но результат – идеальный. Как с конвейера. Понятно? — Понятно, мисс Рюджин, — голос Чана был ровным, но в глазах читалось недоумение, смешанное с профессиональным азартом. Восстановить такое? Это был вызов и для них. Эпос из металла и упорства. — Мы начнем немедленно. Привлечем специалистов из Германии, Штатов… Кто согласится. — Согласятся, — отрезала Рюджин. Она знала силу своего капитала. И своего имени. Страха. — Или пожалеют. Она отвернулась от разбитого «Демона». Ее взгляд упал на стоящий рядом, безупречный, как хищник в засаде, Veneno. Золотая молния. Символ ее нынешнего могущества. На заднем бампере – едва заметная вмятинка, след тарана Йеджи. Микроскопический изъян на совершенстве. Как та трещина во льду. Рюджин подошла, провела пальцем по холодному, идеально гладкому карбону. Адреналин после гонки давно выветрился, оставив послевкусие… пепла. Победа над Ёнджуном – пустое развлечение. «Победа» над Йеджи… была ли это победа? Та лежала сломанная, но живая. И продолжала терзать ее из больничной палаты. А Challenger, этот черный уродливый памятник их безумию, теперь стоял в ее святилище. Как трофей? Или как заложник? Она села в Veneno, захлопнула дверь. Тишина кожаного кокона обволакивала, но не успокаивала. На экране мультимедии высветилось уведомление: «Клиника «Нексус». Ежечасный отчет. Состояние стабильное. Пациентка Хван в сознании, требует…» Рюджин стерла сообщение, не читая дальше. «Требует». Всегда требовала. И всегда получала свое, так или иначе. Она завела двигатель. Шипящий рев, обычно бальзам для души, сегодня звучал… фальшиво. Слишком контролируемо. Слишком предсказуемо. В памяти всплыл дикий, басовитый рев Challenger перед стартом. Рык зверя, не скованного электроникой и аэродинамикой. Рев Йеджи, бросившей вызов всему ее упорядоченному миру. Куда ехать? Пентхаус? Ангар номер три в Монако, где ждала новенькая, еще не обкатанная Bugatti Chiron Super Sport? Все это вдруг показалось пыльным музеем. Красивым, дорогим, мертвым. Ее руки сами легли на руль. Ноги нашли педали. Veneno плавно выкатился из ангара в ночь. Навигация была выключена. Она ехала на ощупь, повинуясь глубинному импульсу, который не хотела признавать. Городские огни мелькали, сливаясь в золотые и кровавые реки за стеклом. Шум мегаполиса – белый шум, фон для грохота в ее голове. Она оказалась на старом шоссе, ведущем за город. Туда, где когда-то была «их» трасса. Грунтовка, ямы, слепые повороты у обрыва. Место, где они гоняли на краденых «жигулях» и раздолбанных иномарках, задолго до миллионов, до «Кобры», до ледяных масок. Где смеялись до упаду, делили последнюю сигарету и боялись не смерти, а только проигрыша. Где Йеджи впервые назвала ее «льдинкой», а она в ответ обозвала Йеджи «черной кошкой» за умение всегда приземляться на лапы. Veneno шипел недовольно, его низкий клиренс и гоночная подвеска протестовали против колдобин и гравия. Он был не для этого. Как и она сама. Но Рюджин давила на газ. Машина прыгала по ухабам, дорогой карбон скрежетал о камни, подвеска стонала. Она не снижала скорости. Адреналин, настоящий, не из-под контроллера Traction Control, начал сочиться в кровь. Грубо. Примитивно. Живо. Она влетела в знакомый поворот у старого полуразрушенного моста. Слепая точка. Гравий. Veneno дернуло, зад сорвало в легкий занос. Электроника взвыла, пытаясь выровнять. Рюджин выключила стабилизацию одним резким движением. Сама. Как тогда. Она вывернула руль, почувствовала, как задние колеса цепляются за грунт, вытягивая машину из сноса. Грубо. Неэлегантно. С искрой риска. На миг перед глазами мелькнуло лицо Йеджи – не больное из больницы, а то, молодое, дерзкое, с безумной ухмылкой в момент такого же рискованного выхода из заноса на их старой «копейке». Veneno выровнялся. Рюджин резко затормозила, остановившись у самого края обрыва. Пыль медленно оседала на золотой капот. Она сидела, сжимая руль, дыхание сбивчивое. Не от страха. От… чего-то забытого. Ощущения жизни за гранью контроля. Глупого, опасного, но настоящего. Она вышла из машины. Ночь была тиха, только цикады и далекий шум города. Воздух пах полынью, пылью и свободой. Она подошла к краю, глядя в темноту долины. Где-то там, в россыпи огней, была больница. И Йеджи. Зачем? – снова спросил внутренний голос, уже без ярости, с усталым недоумением. Зачем она влезла обратно в твою жизнь? Но она знала. Часть ответа лежала разбитая в ее ангаре. Часть – в больничной палате, дыша через боль. А часть – здесь, в этой пыли на бампере Veneno, в дрожи в руках после рискованного маневра, в щемящем воспоминании о смехе под звездами. Йеджи была ее антиподом. Ее ядом. Ее единственным противоядием от вечной, удушающей скуки. Ее прошлым, ворвавшимся в настоящее с тараном и вызовом. И теперь Рюджин стояла на краю, как когда-то на краю их юношеских авантюр, понимая, что назад пути нет. Игра началась заново. Ставки – их души, их скорость, их израненное прошлое и непредсказуемое будущее. А приз… призом было что-то хрупкое и огненное, что только начинало теплиться под толщей льда, имя которому она еще не решалась дать. Она повернулась к Veneno. Золотая молния ждала, покорная, в пыли и царапинах – свидетельство ее минутной слабости, ее попытки вернуть что-то утраченное. Рюджин села за руль, завела двигатель. Шипение теперь звучало иначе. Не угрозой. Обещанием. Обещанием продолжения. Она тронулась, направляясь не в пентхаус, не в другой ангар. Она ехала в свою империю скорости и металла, где среди безупречных шедевров стоял искалеченный символ безумия, ожидая воскрешения. И где ее ждали отчеты из клиники. Ждала Йеджи. Ее черная кошка. Ее заноза. Ее… что-то.

***

Три недели спустя ангар Рюджин напоминал муравейник. Рядом с безупречными рядами суперкаров, похожими на выставленные в витринах драгоценности, бушевала стройплощадка. Черный скелет Challenger, лишенный кузова, двигателя и всего, что делало его машиной, стоял на стапеле, опутанный кабелями и трубками, как пациент на операционном столе. Рядом громоздились ящики с новыми деталями – коробки с логотипом Mopar, тюбики с краской, панели из свежего металла, еще пахнущие заводской смазкой. Воздух гудел от работы пневматических гайковертов, шипел сварочных аппаратов и гудел вентиляторов, выгоняющих запах металлической стружки и свежей грунтовки. Рюджин стояла в своем кабинете на втором уровне ангара, за панорамным стеклом, наблюдая за хаосом внизу. Ее лицо было непроницаемым, но пальцы нервно барабанили по дорогой столешнице из черного дерева. На экране ноутбука – очередной отчет из «Нексуса». «Пациентка Хван: переведена в общую палату. Физиотерапия начата. Прогноз на восстановление подвижности – благоприятный. Сохраняет… сложный характер». Под этим эвфемизмом Рюджин легко читала ежедневные сводки о скандалах: Йеджи спорила с врачами, дразнила медсестер, требовала запрещенные продукты и, по слухам, умудрилась организовать среди других пациентов пари на результаты виртуальных гонок на планшете. Живучая. Наглая. Неизменная. — Мисс Рюджин? — Чан, главный механик, вошел без стука – привилегия, дарованная масштабом задачи. Его комбинезон был в пятнах краски и мазута, лицо усталое, но глаза горели азартом инженера, бросающего вызов невозможному. — Двигатель. Разобрали. Коленвал погнут, два цилиндра залиты, ГБЦ с трещиной. Но блок… цел. Чудом. Заказали новый агрегат из Детройта. Ждать три недели. Остальное… — он вздохнул, — кузовные панели делают на заказ по сканам. Электронику… будем менять почти всю. Сроки… — Не интересует, — отрезала Рюджин, не отрывая взгляда от стапеля, где сварщик, словно скульптор, выправлял силовую раму, высекая снопы искр. — Сделаете. В срок. Любой ценой. — Но бюджет… — начал Чан. Рюджин наконец повернулась к нему. Ее взгляд был холоднее жидкого азота. — Бюджет – понятие растяжимое, Чан. Особенно когда речь идет о… принципе. — Она произнесла это слово с легким пренебрежением, будто стряхивая пылинку. — Это не просто машина. Это… проект. Доказательство. Что ничто не может быть уничтожено окончательно, если есть воля и ресурсы. Восстановите его. Безупречно. Или следующей на стапеле будет ваша карьера. Чан побледнел, но кивнул с солдатской покорностью. Он знал – это не пустая угроза. За Challenger стояло что-то большее, чем каприз миллиардерши. Когда он ушел, Рюджин подошла к стеклу. Внизу, среди хаоса, один из механиков осторожно прикручивал к восстановленной передней подвести новое, сияющее колесо. Кусочек целого в море разрухи. «Прокатишь? Как в старые времена?» Слова эхом отдавались в тишине кабинета. Безумие. Садиться рядом с ней после всего? Дать ей руль? Это все равно что дать спичку складу с динамитом. Вибрация в кармане. Не клиника. Личный номер. Незнакомый, но… вызывающе настойчивый. Рюджин нахмурилась, но ответила. — Говорите. — Привет, Льдинка, — голос в трубке был слабее, чем в больничной палате, но узнаваемо хриплым, с той же ядовитой ноткой. Йеджи. Как она достала этот номер? — Слышу, у тебя там целый завод запустили ради моей развалюхи. Тронута. Прямо до слез. Если бы не ребра, которые ноют, как сто чертей. Рюджин почувствовала, как в висках застучало. Эта женщина обладала даром выводить ее из равновесия одним тоном. — Ты нарушаешь покой, — холодно сказала она. — И зря выпросила телефон у санитарки. Я велю ее уволить. — Ой, не пугай, а то я заплачу, — фальшиво всхлипнула Йеджи. — На самом деле звоню по делу. Мне тут скучно смертельно. Пальцы чешутся. Думала… может, чертежик моего зверя скинешь? А то ваши инженеры-немцы там что-то мудрят, а я свою машину как свои пять… ну, ты поняла. Хочу проконтролировать. Чтобы не испортили характер. Рюджин замерла. Наглость зашкаливала. Допустить ее, эту разрушительницу, к святая святых – к восстановлению ее машины? К ее проекту? — Ты сошла с ума окончательно, — процедила она. — Твой «зверь» теперь мой проект. И ты не имеешь к нему никакого отношения, кроме как быть причиной его состояния. — Ох, как это по-королевски, — язвительно протянула Йеджи. — Забрала мою машину, отгородилась стеклом и денежками… как всегда. Боишься, что я увижу, как ты там ковыряешься в моем прошлом? В наших общих… косточках? Тишина в трубке стала густой. Рюджин сжала телефон так, что треснул чехол. Йеджи била в самое больное. В ту самую трещину. — Challenger – металл, — наконец сказала Рюджин, голос ровный, но каждый звук давался усилием. — Не более. И он будет восстановлен по моим стандартам. Не по твоим варварским понятиям о «характере». — Стандарты? — Йеджи фыркнула. — Твои стандарты сделают из него музейный экспонат. Красивый, блестящий… и мертвый. Как все твое. — Голос ее внезапно потерял насмешливую нотку, стал жестче, серьезнее. — У него должен реветь движок, а не шептать. Он должен пахнуть бензином и горелой резиной, а не полиролем. Он должен… помнить дорогу, Рю. Нашу дорогу. А не стоять в твоей золотой клетке. Рюджин закрыла глаза. Перед ней снова встал ночной рывок по старому шоссе на Veneno. Скрип карбона о камни. Дрожь руля в руках. Дикий всплеск настоящего, неконтролируемого ощущения скорости. То, чего не давали ее безупречные шедевры. — Ты ничего не понимаешь в совершенстве, — прошипела она, но в голосе уже не было прежней уверенности. — А ты – в жизни, — парировала Йеджи. — Вышли чертежи. Хотя бы схемку распиновки ЭБУ. Или я… — она сделала драматическую паузу, — расскажу твоим блестящим механикам историю про «Запорожец» и тот самый гараж, где ты… — Хватит! — Рюджин почти крикнула. Потом глубоко вдохнула, пытаясь вернуть контроль. Эта тварь знала все ее болевые точки. И безжалостно давила на них. — Пришлю. Часть. Техническую документацию. Без комментариев. И если ты посмеешь хоть слово… — Знаю, знаю, вшить успокоительное в позвоночник, — перебила Йеджи, и в голосе снова зазвучала знакомая ухмылка. — Договорились, льдинка. Жду. И… спасибо. — Последнее слово прозвучало неожиданно тихо, почти искренне, прежде чем связь прервалась. Рюджин опустила телефон. Рука дрожала. Она подошла к компьютеру, открыла папку с тысячами файлов по восстановлению Challenger. Схемы, 3D-модели, спецификации. Совершенство, воплощенное в цифрах. *«Он должен помнить дорогу, Рю. Нашу дорогу»*. Слова Йеджи, как наждак, скребли по ее уверенности. Она выделила несколько файлов – сухую техническую информацию, ничего критичного. Отправила на номер, с которого звонила Йеджи. Капитуляция. Опять. Внизу, на стапеле, сварщик закончил работу. Рама Demon'а, некогда скрученная и покореженная, теперь выровнялась, сияя свежими швами. Кусок мертвого металла обрел форму. Каркас. Основу. Но душа? Характер? Кто вдохнет их обратно? Чан с его немецкими инструкциями? Или та безумная кошка в больнице, чьи пальцы «чешутся»? Рюджин подошла к мини-бару, налила в хрустальный бокал немного виски. Не дешевой бормотухи, как в старые времена, а выдержанного, дорогого, с дымным ароматом. Она сделала глоток. Тепло разлилось по груди, но не принесло успокоения. Ее мир, выстроенный с таким трудом – мир контроля, власти, безупречных линий и холодной красоты – дал трещину. В него ворвался хаос в лице Йеджи и ее разбитого «Демона». Хаос, который она сама приказала сохранить, восстановить. И теперь этот хаос требовал права голоса. Требовал вспомнить запах горелой резины и дешевого бензина, рев мотора без электронных ограничителей, смех, смешанный со страхом на краю обрыва. Она смотрела на сияющую раму Challenger. Это был уже не просто трофей или памятник. Это был символ. Символ прошлого, которое не умерло. Символ вызова, брошенного ее настоящему. И символ той опасной, неизведанной территории, куда ее затягивала Йеджи – территории, где совершенство, возможно, измерялось не в лошадиных силах или цене, а в силе рева, в остроте ощущений, в… жизни. Игра усложнялась. Ставки росли. И Рюджин больше не могла игнорировать вопрос: что для нее важнее – восстановить Challenger до музейного блеска? Или позволить ему снова стать тем самым диким «Демоном», который помнит их общую дорогу? Ответ означал не просто выбор по отношению к машине. Это был выбор по отношению к себе самой. К той части, которую она заморозила подо льдом и которую Йеджи так отчаянно пыталась растопить.

***

Неделя спустя.

Стапель с Challenger превратился в арену битвы между немецкой педантичностью и духом американского бунтарства. Новый, сияющий как хищный клык, двигатель V8 занял свое место в раме. Рядом выстроились коробки с безупречными панелями кузова – черный матовый, как сажа перед грозой. Но атмосфера была наэлектризована не работой, а непрекращающейся войной по громкой связи. — Нет, нет, нет! — голос Йеджи, усиленный динамиком телефона Чана, резал воздух, заглушая шум гайковертов. — Вы что, совсем рехнулись? Эта прокладка – она должна быть чуть тоньше! Иначе давление масла в повороте будет скакать, как коза! Вы же душите его! Делаете из моего Демона… котенка на валериане! Чан, держа телефон в дрожащей от напряжения руке, беспомощно смотрел на инженера из Штутгарта. Тот, с лицом, выражавшим крайнюю степень профессионального оскорбления, тыкал пальцем в спецификацию. — Мисс Хван, — его акцент стал еще резче от раздражения, — спецификация Mopar гласит четко: прокладка 3.2 миллиметра. Мы следуем спецификации. Это инженерия, не шаманство! — Шаманство?! — взвизгнула Йеджи. — Это характер! Я знаю эту машину, как свои кости! Она ревет на 7200, а не на 6800, как у вас в бумажках! И если вы поставите эту душащую прокладку, я, как только вылезу отсюда, лично приеду и… — Поставьте прокладку на 2.8, — холодный голос Рюджин разрезал спор. Она стояла на балконе, глядя вниз, руки в карманах дорогих брюк. Все замерли. Даже Йеджи в трубке замолчала на секунду. — Мисс Рюджин, но… — начал было немец. — Поставьте то, что требует… владелица, — Рюджин произнесла это слово с едва заметным сарказмом. — Запишите отклонение. Под мою ответственность. И уберите этот фонтан эмоций из моей мастерской. — Она кивнула на телефон в руке Чана. Он поспешно отключил громкую связь, поднеся трубку к уху и зашептав что-то успокаивающее. Рюджин отвернулась. Ее решение было импульсивным, иррациональным. Нарушение спецификации? Риск? Ради чего? Ради прихоти скандальной пациентки? Или… ради того самого "характера", который Йеджи так яростно отстаивала? Она поймала себя на том, что ждет – ждет дикого рева этого мотора, когда он оживет. Не идеального гула инжекторов, а именно рева, как тогда, на старте "Кобры". Рева, который заставит вибрировать стекла в ее кабинете.

Клиника «Нексус». Физиотерапевтический кабинет.

Йеджи, бледная, с тенью боли в глазах, но с привычной дерзкой искрой, уперлась здоровой рукой в поручень тренажера. Физиотерапевт, молодая девушка, пыталась мягко направлять ее движения. — Еще раз, Мисс Хван. Плавно. Не надо резко… — Плавно? — Йеджи фыркнула, стиснув зубы от боли в ребрах и ключице. — Я не умею "плавно". Я умею либо стоять, либо рвать. — Она сделала рывок, превозмогая боль, и выпрямилась. Потолок поплыл перед глазами. — Видишь? Получилось. Где моя награда? Сигарета? Минутка у окна? Хотя бы кофе без этой проклятой бумажной трубочки? — Вы знаете, что нельзя, — вздохнула физиотерапевт. — И мисс Рюджин строго-настрого запретила… — Ох уж эта моя… льдинка, — Йеджи усмехнулась, опускаясь на скамью. Пот выступил на лбу. Слабость после рывка была унизительной. Она ненавидела это. Ненавидела боль. Ненавидела зависимость от лекарств и распорядка. И больше всего ненавидела то, что была прикована сюда, пока там, в ангаре Рюджин, ковыряются в ее машине. Ее машине. Которая, благодаря ее дистанционным тирадам и неожиданной уступке Рюджин, обретала черты прежнего Demon'a, а не стерильного экспоната. Она поймала взгляд физиотерапевта – смесь жалости и неподдельного интереса. Все здесь знали, кто ее "спонсор" и какую цену имеет разбитый Challenger в ангаре миллиардерши. Йеджи использовала это. Рассказывала полуправду-полувымысел о гонках, о Рюджин, о их "старых временах", заставляя медперсонал то замирать от ужаса, то хихикать. Это был ее способ борьбы со скукой и беспомощностью. Способ напомнить себе и другим, кто она такая. — Ладно, ладно, — махнула она рукой, видя, что девушка не сдается. — Тогда расскажи, что нового в мире? Моя тюремщица не удосуживается меня информировать. Только чертежи шлет. Сухие, как пыль. Физиотерапевт, радуясь смене темы, оживилась: — О, вы не поверите! На трассе "Кобра" вчера… новый рекорд! Какая-то девушка на модифицированном Porsche Taycan! Обогнала всех мужчин, даже того Ёнджуна, помните? Того, чью машину… — Ёнджуна? — Йеджи перебила, глаза сузились. — Его Skyline? Он снова гоняет? После того как Рюджин его… раздавила? — Да! Машину восстановили. И он… он вчера пришел вторым. Но все говорят только о той девушке на Porsche. Анонимка! Никто не знает, кто она. Появилась, побила рекорд, исчезла. Как призрак! Йеджи замерла. Улыбка медленно расползлась по ее лицу, растягивая синяк на скуле. Боль забылась. — Призрак… — прошептала она. — На Porsche Taycan… Ох, льдинка.

Ангар Рюджин. Поздний вечер.

Рюджин стояла перед почти собранным Challenger. Кузов сиял матовой чернотой, колеса – агрессивным дизайном. Но это был пока лишь макет. Без души. Без голоса. Электронный мозг машины лежал на столе рядом, опутанный проводами диагностического оборудования. Чан и инженер колдовали над ним, лица напряжены. — Все параметры в норме, мисс Рюджин, — доложил Чан, сглатывая. — Но… он не заводится. Система распознает ошибку, которой… нет в базе. Как будто… он сопротивляется. Рюджин подошла ближе. Ее взгляд скользнул по микросхемам, по проводам. "Он должен помнить дорогу, Рю. Нашу дорогу". Слова Йеджи, как назойливая мушка. Она вспомнила свой ночной заезд на Veneno. Дикий, неконтролируемый, живой. И как ЭБУ того Taycan… она тоже немного "подправила" перед рекордным заездом на "Кобре". Отключила пару ограничителей. Чтобы почувствовать… что? — Дайте мне, — неожиданно для себя сказала она. Чан и инженер переглянулись. — Мисс Рюджин? Драйвера? Или…? — Провод. И доступ к софту. — Она протянула руку. Ошеломленные, они подали ей диагностический кабель и планшет с открытым интерфейсом программирования ЭБУ. Рюджин подключила кабель, ее пальцы привычно заскользили по экрану. Она видела код. Сухой, логичный, предсказуемый. Код, который делал машину послушным инструментом. Таким, как все ее машины. "Не котенка на валериане. Демона". Ее пальцы зависли. Это было безумие. Нарушать заводские настройки? Вносить хаос в идеальную систему? Ради чего? Ради призрака прошлого? Ради одобрения той, кто сейчас, наверное, издевается над медсестрами? Но она вспомнила рык Challenger перед стартом. Рык, который заставлял вибрировать землю. Рык Йеджи, бросающей вызов. Рык жизни, не скованной рамками. Она нашла параметры, отвечающие за отклик дросселя, за топливную карту на высоких оборотах, за электронный "предохранитель", срезающий мощность при малейшем намеке на пробуксовку. И начала менять цифры. Не по расчету. По ощущению. По памяти о том, как ревел этот мотор в ночи "Кобры". По тому, как Йеджи выжимала из него все до последней капли. Чан ахнул, увидев значения. — Мисс Рюджин! Это… это превышает все допустимые пределы! Риск детонации, перегрева, разрушения двигателя! — Он выдержит, — тихо сказала Рюджин, не отрывая взгляда от экрана. Она не знала, откуда эта уверенность. Может, от Йеджи? — Он должен выдержать. Она сохранила прошивку. Отключила кабель. В ангаре воцарилась напряженная тишина. — Пробуйте, — приказала она. Чан, бледный, кивнул механику за рулем. Тот вставил ключ, повернул. Стартер щелкнул. Затишье. Потом – глухой хлопок в выпуске. Еще один. И вдруг… "Р-р-р-ррр" Звук ударил по ангару, как взрыв. Не шипение, не рык – это был рев. Дикий, необузданный, яростный. Звук разъяренного зверя, сорвавшегося с цепи. Звук, от которого задрожали стекла на дорогих суперкарах, стоящих по соседству. Звук, который заставил Чана отшатнуться, а инженера из Штутгарта схватиться за сердце. Challenger дернулся на месте, как бык, почуявший матадора. Черный дым повалил из выхлопных труб – богатая смесь, как требовала новая прошивка. Запах несгоревшего бензина и мощи заполнил ангар. Рюджин стояла неподвижно. Но внутри все дрожало. От этого рева. От этой первобытной силы. От понимания, что она сделала это. Она вдохнула в машину тот самый запретный "характер". И это было… захватывающе. Страшно. Живо. Как прыжок в пропасть без парашюта. Мотор заглох так же резко, как завелся. Тишина после рева была оглушительной. Все замерли, оглушенные. Только в ушах стоял звон. Рюджин медленно подошла к машине. Положила ладонь на теплый, дрожащий капот. Машина отозвалась легкой вибрацией, как живая. "Он должен помнить дорогу, Рю". Теперь он помнил. Помнил ее руку, ее риск, ее предательство по отношению к собственным принципам совершенства. Рев Challenger выветрился из ангара, оставив после себя гулкую тишину и запах горячего металла с оттенком несгоревшего топлива. Механики переглядывались, потрясенные. Чан вытер лоб тыльной стороной руки, оставив черную полосу. Немецкий инженер молча собирал диагностическое оборудование, его лицо было каменным – он только что видел кощунство над священными заводскими настройками. Рюджин не обращала на них внимания. Ее ладонь все еще лежала на капоте Demon'а. Под кожей чувствовалась остаточная вибрация, теплая, живая, словно сердцебиение разбуженного зверя. Он выдержал. Не взорвался, не разлетелся на части. Он заревел. Так, как ревел в ту ночь на "Кобре", когда Йеджи бросила ему вызов. Так, как, возможно, ревел в их "старые времена", о которых она не смела вспоминать. — Заведите снова, — ее голос прозвучал тихо, но с новой интонацией. Не приказом. Вызовом. Себе? Машине? Механик за рулем, все еще бледный, повернул ключ. На этот раз стартер крутанул лишь раз – восьмилитровый монстр взорвался ревом мгновенно, без раскачки, срываясь на дикий, нестабильный холостой ход. Машина дергалась на месте, как на привязи. Черный дым клубился из выхлопов. Звук был не музыкой, а какофонией мощи, едва сдерживаемой хлипкими заводскими цепями. Характер. Грубый, неотшлифованный, опасный. Совершенно непохожий на сдержанный гул Veneno. Рюджин не отдернула руку. Вибрация проходила по всей ее руке, отзываясь где-то глубоко в груди. Это было… неприлично. Вульгарно. И чертовски… настояще. Она почувствовала ту самую искру азарта, что вспыхнула в ночном заезде на старой грунтовке. Искру, которую не могли дать никакие миллионы лошадиных сил ее коллекции. — Выключите, — наконец сказала она. Рев стих, оставив после себя звон в ушах и ощущение пустоты, но уже иной – не скуки, а предвкушения. Она повернулась к Чану, чье лицо выражало смесь ужаса и восхищения инженера, столкнувшегося с живой легендой. — Доводите. Настройте подвеску, тормоза – под этот… нрав. Чтобы он не разбился на первом же повороте. И чтобы он остался таким. — Она кивнула на Challenger. — Поняли? Чан кивнул, слишком быстро. — Да, мисс Рюджин. Но… диагностика, ресурс… риски… — Риски – мои, — отрезала она. — Сделайте. Она ушла в свой кабинет, оставив их разбираться с разбуженным демоном. На столе вибрировал телефон. Не клиника. Незнакомый номер. Но она знала, кто это. Йеджи. Чутье? Или сплетни от кого-то из персонала, уже купленного пачкой сигарет? Рюджин взяла трубку, не здороваясь. — Слушаю. — Р-р-р-ррр! — в трубке раздался хриплый, но удивительно точный звукоподражательный рык. Потом смех, прерывистый, болезненный, но полный дикого торжества. — Слышала! Сквозь стены, блядь, слышала! Как он заорал! Как живой! Ты… ты его вернула, льдинка! Не задушила! — Голос Йеджи срывался от эмоций. — Рассказывай! Что сделала? Какие цифры вбила? Он же пел… пел как ангел ада! Рюджин села в кресло, откинув голову. Почему этот дикий восторг Йеджи заставлял уголки ее губ дрогнуть? Почему не раздражал, а… согревал? — Я нарушила спецификацию, — сухо сказала она. — Вопреки всем рекомендациям. Как ты и хотела. Теперь он – бомба на колесах. Взрывоопасная и непредсказуемая. — Идеально! — выдохнула Йеджи. — Как и мы с тобой. В старые добрые. Ты… ты поняла. Наконец-то. Что совершенство – оно в силе, в страсти, а не в полиролях и циферках. — Пауза. Дыхание в трубке стало тяжелее. — Приезжай. Последние два слова прозвучали не как приказ и не как насмешка. Почти… как просьба. Скрытая под обычной наглостью. — Зачем? — Рюджин смотрела в потолок, представляя бледное лицо на больничной подушке. — Чтобы ты снова пыталась меня шантажировать историями про «Запорожцы»? — Чтобы… показать тебе кое-что, — голос Йеджи стал таинственным, игривым. — Кое-что важное. Про нас. Про ту самую гонку… после которой ты сбежала в свой ледяной дворец. Приезжай. Без охраны. Без этого своего бронированного гроба. Приезжай на… — она сделала паузу для драматизма, — на том самом Taycan, что побил рекорд на «Кобре». Анонимно. Я знаю, что это был ты. Рюджин замерла. Как? Как эта чертовка узнала? Она была идеально осторожна. Машина без опознавательных знаков, трасса без камер в тот момент… — Не знаю, о чем ты, — холодно парировала она, но сердце бешено колотилось. — Ох, Рю, — Йеджи рассмеялась. — Я чувствую тебя. Как этот Demon чувствует неправильную прошивку. Как я чувствую дорогу кожей. Приезжай. Или… я расскажу всему чату физиотерапии, как «Льдинка» Рюджин, королева скорости, дрожала как лист перед своей первой гонкой на велике в двенадцать лет! Это был низкий удар. Очень низкий. И очень точный. Рюджин стиснула зубы. — Ты невыносима. — Это комплимент? — Йеджи фыркнула. — Буду ждать. После отбоя. У окна в восточном крыле. Будь осторожна – медсестра Ли на дежурстве, у нее глаз, как у орла, а характер… ну, почти как у меня. До встречи, льдинка. И… спасибо. За рев. Связь прервалась. Рюджин опустила телефон. Это было чистое безумие. Пробираться ночью в больницу? Рисковать репутацией? Ради чего? Ради загадочного «кое-чего» от Йеджи? Ради возможности увидеть ее не через стекло окошка? Но под ледяной коркой что-то настойчиво стучало. Любопытство. Азарт. И то самое опасное, щемящее чувство, которое заставило ее перепрошить ЭБУ и которое шептало: Она права. Ты сбежала тогда. Испугалась не проигрыша, а той силы, что была между вами. Глубокой ночью черный Porsche Taycan, бесшумный как тень, остановился в переулке за клиникой «Нексус». Рюджин, в темных джинсах, черной водолазке и кожаной куртке – намеренно неброской, – выскользнула из машины. Она обошла здание, сердце колотилось не от страха разоблачения, а от абсурдности ситуации. Она, Рюджин, владелица империи, кралась как вор к окну своей… чего? Соперницы? Мучительницы? Единственного человека, который видел ее без ледяной маски? Восточное крыло. Третий этаж. Окно было затемнено, но в щели между шторами пробивался слабый свет. Рюджин нашла пожарную лестницу – старую, скрипучую. Каждое движение отдавалось грохотом в тишине. Идиотизм, – ругала она себя мысленно, но поднималась выше. Окно было приоткрыто. Рюджин отодвинула штору. Йеджи сидела в кресле у окна, закутанная в больничный халат поверх пижамы. Лицо в лунном свете казалось еще бледнее, тени под глазами – глубже. Но глаза… глаза горели знакомым дерзким огнем. На коленях у нее лежал старый, потрепанный фотоальбом. Не цифровой. Настоящий, с бумажными фотографиями. — Будильник сработал, — шепнула Йеджи, улыбаясь. Ее голос был слабым, но живым. — Залезай, пока Ли не совершила обход. Она ходит как танк, услышишь за километр. Рюджин, чувствуя себя нелепо, перелезла через подоконник. В комнате пахло лекарствами, йодом и… ванилью. Духами Йеджи. Это сбивало с толку. — Что это? — Рюджин кивнула на альбом, стараясь сохранить холодную маску. Но ее взгляд цеплялся за знакомые уголки обложки. Она узнавала его. — Наше прошлое, — Йеджи открыла альбом на случайной странице. Пожелтевшая фотография: две девчонки лет шестнадцати, в замасленных комбинезонах, стоят, обнявшись, перед ржавым ВАЗ-2106. У обеих лица вымазаны мазутом, но улыбки – до ушей. Светлые и черные волосы слились в один вихрь беззаботности. — Помнишь? «Шестишарик». Наш первый общий проект. Вытащили его со свалки. Чистили, ковырялись… А потом гоняли на нем по тем пустырям за заводом. Ты тогда врезалась в забор из бочек… — Это ты толкнула меня на повороте! — вырвалось у Рюджин неожиданно для нее самой. Она увидела на фото свой смех, настоящий, без тени скуки или высокомерия. Увидела, как Йеджи смотрит на нее не с вызовом, а с… обожанием? Дружбой? — Врешь, как всегда, — Йеджи усмехнулась, но в ее глазах не было злорадства. Была грусть. И что-то еще. — Я всегда завидовала твоей смелости тогда. Ты не боялась скорости. Боялась… только себя. Своих чувств. Она перевернула страницу. Еще фото: они в тесной кабине грузовика, спят, прижавшись головами друг к другу, во время ночного перегона краденых запчастей. Потом – финиш их первой серьезной гонки, где они заняли второе место на жутко тюнингованной «Ниве». Лица сияют от восторга и адреналина. — Мы были… огнем и льдом, — тихо сказала Йеджи, проводя пальцем по фотографии. — Но тогда… лед таял. А огонь… не жег. Он согревал. — Она подняла глаза на Рюджин. — Пока ты не испугалась. Не убежала. После той гонки… где я тебя обошла. Ты проиграла не мне, Рю. Ты проиграла себе. Испугалась того, что было между нами. Сильнее скорости. Сильнее денег. Рюджин молчала. Ледяная броина трещала по швам. Эти фотографии… этот альбом, который она сама когда-то выбросила, считая символом слабости и бедности… Он бил больнее любого тарана. Он напоминал ей, кем они были. Кем она была. До стен из денег и стекла. До Veneno и скуки. — Зачем ты это показываешь? — голос Рюджин звучал хрипло. — Чтобы уязвить? Чтобы напомнить, что я сбежала? — Чтобы напомнить, что ты можешь вернуться, — страстно прошептала Йеджи. Ее рука дрожала, когда она схватила руку Рюджин. Хватка была слабой из-за травм, но невероятно горячей. — Не в прошлое. В себя. Ту, что не боится чувствовать. Ту, что поставила на кон свои идеалы ради рева моего Демона. Ради… нас. Challenger почти готов. Я почти на ногах. Давай закончим гонку, Рю. Не на «Кобре». На той трассе. На старом шоссе. Где все началось. Ты на своем Veneno. Я на своем Demon'е. Не на интерес. Не на колесо. На правду. На все. Чтобы понять… что осталось. Лёд? Или огонь? Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, выхватывал пылинки, танцующие над потрепанным альбомом. Рука Йеджи на ее запястье горела, как раскаленный металл после гонки – слабая, но неумолимая. Ее слова – "Вернуться. В себя" – повисли в воздухе, густые, как запах больницы, смешанный с ванилью ее духов и горьковатым ароматом старой бумаги. Рюджин не отдернула руку. Она смотрела на фотографию двух девочек у ржавой "шестерки". На свой беззаботный смех, который теперь казался криком из другого измерения. На доверчивый блеск в глазах Йеджи, еще не замутненный годами, расстоянием и той самой гонкой. Испугалась. Признание Йеджи било точнее любого удара Challenger. Да, она сбежала. Не от проигрыша на трассе – тот был лишь искрой. Она сбежала от нарастающего чего-то между ними. От силы, которая была страшнее любой скорости, от огня, который грозил растопить ее тщательно выстроенные ледяные стены. Она выбрала контроль. Безопасность. Одиночество в роскоши. – Ты проиграла себе, – шепнула Йеджи, словно читая ее мысли. Ее пальцы слегка сжали запястье Рюджин. – Испугалась, что мы... что это сильнее тебя. Сильнее твоих правил, твоих миллионов, твоего ледяного трона. Рюджин наконец отвела взгляд от альбома, подняв глаза на Йеджи. В бледном, исхудавшем лице, в тени боли под глазами, горели те же самые глаза. Дерзкие. Вызывающие. Знающие. Как и тогда. Как и всегда. В них не было жалости. Была правда. Жестокая, обжигающая правда. – Что ты хочешь, Йеджи? – Голос Рюджин звучал чужим, лишенным привычной стали. – Унизить меня окончательно? Насладиться тем, что ты была права? Что я... слабая? Йеджи резко, болезненно кашлянула, отпуская ее руку, чтобы прижать ладонь к сломанным ребрам. Когда кашель прошел, она вытерла губы тыльной стороной руки, не отводя взгляда. – Я хочу узнать, Рю, – прохрипела она. Голос был слаб, но каждое слово – как удар молотка. – Узнать, осталась ли там, подо льдом, она. Та, что не боится. Та, что способна на безумство не ради власти, а ради... ради ощущения. Ради нас. – Она ткнула пальцем в фотографию. – Ты рискнула с прошивкой Demon'а. Ты вдохнула в него хаос. Ты почувствовала его рев здесь. – Йеджи ударила себя кулаком в грудь, снова закашлявшись. – Это была не я. Это была ты. Та, настоящая. Она откинулась на подушку, переводя дыхание. В комнате было тихо, только ее хриплое дыхание и тиканье часов на стене. Гулкий звук шагов медсестры Ли где-то в коридоре заставил Рюджин инстинктивно напрячься. – Старое шоссе, – настойчиво продолжила Йеджи, когда отдышалась. Ее глаза снова загорелись азартом, смешанным с болью. – Там, где мы начали. Где ты врезалась в бочки. Где мы делили последний бутерброд и мечтали о Ferrari. Veneno против Demon'а. Не для толпы. Не для ставок. Только для нас. Чтобы посмотреть в глаза друг другу на финише. И понять... Кто мы теперь? Призраки прошлого? Или... Она не договорила. Но слово висело в воздухе: Будущее? Рюджин встала. Ее тень, удлиненная лунным светом, легла на альбом, на больничную койку, на Йеджи. Она подошла к окну, отодвинула штору чуть шире. Внизу, в переулке, черный силуэт Taycan ждал, бесшумный и мощный. Как она сама. Контролируемый. Предсказуемый. Безопасный. Но в ушах все еще стоял рев Demon'а из ангара. Дикий, необузданный, живой. И смех двух девчонок на пожелтевшей фотографии. И хриплый шепот Йеджи: "Ты почувствовала его рев здесь". Она обернулась. Йеджи смотрела на нее, не мигая. В ее взгляде не было ни мольбы, ни торжества. Был вызов. Чистый, как лезвие. Вызов, который она бросала не королеве скорости, а той девчонке у "шестерки". Вызов, от которого Рюджин бежала много лет. – Challenger будет готов через неделю, – сказала Рюджин, голос ровный, но в нем снова появилась знакомая резкость, только теперь она была направлена не вовне, а внутрь. – Твои ребра? Ключица? Сможешь держать руль? Йеджи усмехнулась, оскалив зубы в подобии ухмылки. – Через неделю? – Она попыталась расправить плечи, лицо исказила гримаса боли, но глаза не потухли. – Я вылечусь. Или умру, пытаясь. Но за руль сяду. Дай слово, льдинка. Не сбежишь в этот раз? Не спрячешься за своих охранников и миллионы? Рюджин подошла к кровати. Взгляды их скрестились – ледяная глубина и горящая сталь. Она наклонилась, так близко, что почувствовала тепло дыхания Йеджи, смешанное с запахом лекарств и ванили. Так близко, как не была много лет. – Я не даю слов, – прошептала она, и в ее глазах вспыхнула искра того самого безумства, которое когда-то заставило ее гнать разбитую "копейку" на краю обрыва. – Я делаю. Готовься, кошка. На старом шоссе. Через неделю. На закате. – Она выпрямилась. – И не вздумай сдохнуть до этого. Мне нужен настоящий соперник. А не инвалид. Йеджи засмеялась – хрипло, с болью, но искренне. Ее глаза блестели. – Обещаю. Буду жить. Ради того, чтобы снова видеть этот огонек в твоих ледяных глазах, льдинка. Ради финиша. Рюджин не ответила. Она повернулась и бесшумно подошла к окну. Шаги медсестры Ли приближались по коридору. Перед тем как перелезть обратно, она бросила последний взгляд на Йеджи. Та сидела, прижимая альбом к груди, и смотрела на нее с выражением, в котором смешались боль, усталость и ликующая, неистребимая надежда. Рюджин исчезла в ночи так же тихо, как появилась. Спустившись по скрипучей лестнице, она села в Taycan. Машина бесшумно тронулась. Но вместо того чтобы ехать в пентхаус или ангар, она вывела навигатор на экран. Не координаты дома. Координаты старого, заброшенного шоссе за городом. Ей нужно было проехать его. Сейчас. Ощутить каждую колдобину, каждый слепой поворот. Вспомнить. Или... узнать заново. Не как королева на безупречном Veneno, а как та девчонка, которая боялась не скорости, а силы чувства. Через неделю там будет финиш. Финиш их давней гонки. Финиш их бегства друг от друга. Или... старт чего-то нового? Ответа не было. Было только нарастающее гудение электромоторов Taycan, сливающееся с гудением в ее крови, и образ горящих глаз Йеджи, бросающей ей вызов сквозь годы и боль. Вызов, на который она, наконец, гот ова ответить. Не колесом Veneno, а собой.

***

Семь дней. Семь дней ангар гудел, как раненый зверь, наполненный ревом двигателей, шипением сварочных аппаратов и напряженными голосами механиков, спорящих над чертежами, которые Йеджи присылала с невероятной настойчивостью из своей больничной палаты. Каждый лист был испещрен не только техническими пометками, но и дерзкими карикатурами на инженеров из Штутгарта и язвительными комментариями: «Этому болвану скажи – гайка М12, а не М10, если хочет, чтобы колесо не отвалилось на первом же лежачем!» или «Эта прокладка – как твоя душа, Рю, слишком толстая, душит поток! Замени!» Рюджин читала их со сжатыми челюстями, но… выполняла. Чан уже не удивлялся. Семь дней Рюджин исчезала ночами. Черный Taycan растворялся в предрассветных туманах, направляясь к тому самому старому, разбитому шоссе. Она проезжала его снова и снова. Сначала на осторожной скорости, изучая каждую выбоину, каждый коварный изгиб дороги, заросшей бурьяном по обочинам. Потом – быстрее. Нащупывая пределы сцепления на гравии, вспоминая, как тело инстинктивно работает с рулем и педалями без электронных костылей. Однажды, на слепом повороте у моста, она выключила все системы помощи. Veneno тут же сорвало в занос. Рюджин боролась с рулем, чувствуя, как холодный пот выступает на спине, как задние колеса скользят к обрыву. Она вытянула машину инстинктом, вспомнив не учебники пилотирования, а крик Йеджи из прошлого: «Давай, льдинка, руль от себя, газ! Чувствуй машину, а не бойся ее!» Машина выровнялась с пронзительным визгом шин. Рюджин остановилась, опершись головой на руль, сердце колотилось как молот. Страх смешался с восторгом. С тем самым забытым ощущением жизни на краю. Семь дней в клинике «Нексус» Йеджи превращала палату в полигон для реабилитации. Физиотерапевты устали бороться с ее упрямством. Она делала упражнения через боль, скрипя зубами, ее лицо искажала гримаса, но глаза горели неистовым огнем. Она требовала симулятор гонок, изводя медсестер вопросами о настройках. Когда ей наконец разрешили ходить, она не просто ходила – она маршировала по коридорам, представляя себя на трассе, отрабатывая резкие повороты корпусом, игнорируя хватающую боль в ребрах. «Характер, – хрипела она в ответ на увещевания врачей. – Восстанавливаю характер». И вот он, восьмой день. Закат. Старое шоссе лежало перед ними, как выцветшая лента, брошенная среди холмов. Солнце, огромное и кроваво-красное, садилось прямо в торец дороги, заливая асфальт (где он еще остался) и гравийные участки багровым светом. Длинные тени от редких полуразрушенных столбов линий электропередач тянулись, как стрелы. На старте, условно обозначенном двумя ржавыми бочками из-под горючего, стояли они. Lamborghini Veneno Roadster. Золотая молния, застывшая в низкой, агрессивной позе. Его карбоновые обводы ловили последние лучи солнца, вспыхивая ослепительными бликами. Совершенство линий, воплощенная мощь, закованная в броню аэродинамики и электроники. Рюджин сидела за рулем в своем кожаном комбинезоне цвета запекшейся крови. Лицо – ледяная маска. Но под темными очками, скрывающими глаза, мышцы челюсти были напряжены. Руки сжимали руль с безупречным, выверенным усилием. Дыхание ровное, контролируемое. Она чувствовала каждый вибратор в сиденье, каждый тихий гул идеально отлаженного V12, готового к рывку. Это был ее мир. Мир контроля. Dodge Challenger SRT Demon 170. Черный матовый монстр. Угловатый, брутальный, как кувалда. Его восстановленный кузов носил шрамы – едва заметные неровности сварки на раме, чуть отличающийся оттенок новой панели на крыле. Но он дышал. Дышал терпким запахом горячего масла и свежей краски, дышал дикой, необузданной силой, запертой в восьми литрах американского чугуна. Йеджи, в джинсовых шортах и черной майке, с трудом втиснулась за руль. Лицо было бледным, под глазами – синева от боли и бессонницы. Переломы давали о себе знать – каждое движение отзывалось острым уколом в боку, ключица ныла. Она не смотрела на Рюджин. Ее взгляд был прикован к дороге, к багровой полосе заката. Глаза горели лихорадочным блеском, губы были плотно сжаты. Она вдохнула глубоко, втягивая запах бензина и свободы, и стиснула руль так, что побелели костяшки пальцев. Ее мир был здесь. В реве мотора, в дрожи руля, в пляске тени и света на дороге впереди. Мир риска. Мир жизни. Тишина была оглушительной. Только шелест вечернего ветра в сухой траве да далекий крик птицы. Ни толпы, ни неона, ни рева других моторов. Только они. Дорога. И закат, пожирающий горизонт. Рюджин опустила стекло. Звук электромоторчика был неестественно громким в этой тишине. Она не повернула головы, смотря вперед, на дорогу, тонущую в багровом свете. — Последний шанс отказаться, кошка, — ее голос был низким, резким, как скрежет шестерен. — Твои кости трещат громче твоего двигателя. Йеджи медленно опустила свое стекло. Не глядя на Рюджин, она поднесла ко рту воображаемый микрофон и прохрипела, подражая спортивному комментатору: — Дамы и господа! На старте легендарное противостояние! Льдинка против Черной Кошк-и-и! Ставки сделаны! Нервы натянуты как тросы! Кто одержит победу в этом эпическом ба-а-атле?! — Она закончила фальшивым смешком, который тут же перешел в приступ кашля. Откашлявшись, она плюнула в пыль за дверью и наконец повернула голову. Ее улыбка была оскалом боли и дерзости. — Отказываться? От этого? Да я лучше сдохну на этой трассе, чем пропущу шанс посмотреть, как ты опять проиграешь. Опять, Рю. Слово «опять» повисло в воздухе, тяжелое, как свинец. Напоминание о той давней гонке. О том унижении. О том побеге. Рюджин почувствовала, как по спине пробежали мурашки – не от страха, а от адреналина, смешанного с яростью. Она сжала руль. — Финиш – разрушенный мост, — коротко бросила она. — Правила? Никаких правил. Выживает сильнейший. Или… везучий. Йеджи усмехнулась, кивая. Ее глаза сузились до щелочек, ловя последние отсветы солнца на дороге. — Мои любимые правила. Поехали, льдинка? Или будешь еще сто лет любоваться своим отражением в зеркале? Рюджин не ответила. Она опустила стекло, взгляд устремился вперед. Ее правая нога легла на педаль газа с безупречной точностью, ожидая сигнала. Йеджи склонилась над рулем, как ястреб над добычей, здоровой рукой сжимая рычаг АКПП. Боль в боку притупилась, замещенная адреналиновым выбросом. Весь мир сузился до полосы асфальта и гравия, до багрового заката и силуэта золотой машины рядом. Они не сговаривались. Не нужен был счет. Дыхание ветра, положение солнца, напряжение в воздухе – все было сигналом. Одновременно вжали газ в пол. Veneno сорвался с места с типичным для него шипящим звуком чистого инженерного расчета. Электроника мгновенно распределила крутящий момент на все четыре колеса, обеспечив безупречный старт без пробуксовки. Он превратился в золотую стрелу, летящую по прямой. Challenger ответил… ревом. Глухим, басовитым, сотрясающим землю ревом разбуженного тигра. Задние колеса бешено забили по гравию, выжигая резину, поднимая тучи пыли и дыма. Машину дернуло влево, потом вправо, прежде чем огромный крутящий момент выстрелил ее вперед. Она рванула не как стрела, а как пушечное ядро – грубо, яростно, оставляя за собой шлейф гари и пыли. Йеджи выруливала, борясь с рулем, ее лицо исказилось от боли и усилия, но ухмылка не сходила с губ. Живо! Первые сотни метров Veneno вел. Идеальная аэродинамика, мгновенный отклик дросселя, выверенная траектория. Рюджин чувствовала машину как продолжение себя. Каждый камушек, каждый ухаб – через руль, через сиденье. Ее мозг молниеносно просчитывал траектории, ее руки и ноги выполняли команды с безупречной точностью. Она видела в зеркалах прыгающие фары Challenger, слышала его дикий рев, чувствовала его яростную, неконтролируемую энергию. Варвар. Но варвар, который дышал. Йеджи не пыталась копировать плавность Veneno. Она воевала с трассой, с машиной, с собственной болью. Challenger входил в повороты с вопиющим опозданием, срываясь в управляемые заносы. Йеджи ловила его, вытягивала, жала газ, заставляя реветь еще яростнее. Она ехала на грани, на острие ножа между контролем и катастрофой. Каждый кочковатый участок, каждый выбитый кусок асфальта отдавался в ее сломанных ребрах ножом, но она лишь глубже вжималась в сиденье, крича ругательства, сливающиеся с ревом мотора. Ее дорога. Ее правила. Ее льдинка впереди, которую нужно догнать. Во что бы то ни стало. Дорога пошла вверх, петляя между холмов. Здесь Veneno должен был получить преимущество – его легкость, его аэродинамика, его точность. Рюджин пошла по идеальной траектории, шипы едва скрипнули на гравии. В зеркалах – Challenger, как черный медведь на круче, его двигатель ревел на пределе, но масса и задний привод замедляли его на подъеме. Разрыв увеличивался. Но «старое шоссе» помнило их. Помнило их юношеские гонки. Помнило их смех и страх. И оно приготовило сюрприз. Длинный спуск. Резкий. Упирающийся в тот самый слепой поворот у полуразрушенного моста. Тот самый, где Рюджин тренировалась ловить занос. Асфальт здесь почти исчез, остался лишь укатанный гравий и глубокие колеи от грузовиков. Veneno летел вниз. Рюджин чувствовала, как машина набирает скорость, как электроника едва сдерживает ее порыв. Она начала тормозить заранее, плавно, выверяя скорость для входа в поворот. Расчет. Контроль. Challenger несся за ней, как разъяренный бык. Йеджи видела, как золотая молния замедляется. И увидела шанс. Единственный шанс. Она не стала тормозить. Наоборот – она добавила газу. Безумие! Демон взревел, сорвавшись в бешеный занос уже на спуске. Йеджи вывернула руль, борясь с центробежной силой, с болью, рвущей ее на части. Машина понеслась боком, гравий и камни летели из-под колес фейерверком. Она шла на обгон по внутренней дуге поворота, по самому краю, где земля обрывалась в неглубокий овраг. Риск на грани самоубийства. Рюджин, входя в поворот, увидела в боковое зеркало это черное безумие, несущееся прямо на нее, пылью и камнями. Ее сердце замерло. Расчетливая часть мозга кричала: «Тормози! Уходи в сторону!» Но другая часть, та самая, что разбудила рев Demon'а в ангаре, та, что помнила смех на пожелтевшей фотографии, среагировала иначе. Почти инстинктивно, она прибавила газу, заставляя Veneno рвануть вперед, освобождая траекторию для несущегося в неуправляемом заносе Challenger. Черная машина пронеслась мимо нее в облаке пыли и гравия, задев боковым зеркалом Veneno с оглушительным треском. Йеджи, с перекошенным от боли и концентрации лицом, сумела вытянуть Demon из заноса буквально в метре от края обрыва. Он вылетел на прямую перед мостом, все еще виляя, но уже под контролем. Veneno вышел из поворта следом, безупречно, но… вторым. Золотая стрела уступила черной кувалде. Прямая к финишу – разрушенному мосту – была короткой. Всего несколько сотен метров. Challenger, вырвавшийся вперед безумным рывком, рванул к финишу, его рев торжествующе сотрясал вечерний воздух. Veneno, как разъяренный хищник, бросился в погоню. Мощь его двигателя была чудовищной, электроника выжимала все до капли. Он сокращал разрыв с невероятной скоростью. Метр за метром. Финишная черта – поперечная трещина в асфальте перед руинами моста – приближалась со скоростью снаряда. Challenger мчался, из последних сил. Йеджи кричала что-то, сливаясь с ревом мотора, ее рука судорожно сжимала рычаг КПП. Боль была адской, но она видела только финиш. Только победу. Ее победу. Veneno был быстрее. Неестественно быстрее. Он настигал, как тень. Капот золотой молнии поравнялся с задним бампером черного Демона. И в этот миг Рюджин увидела. Увидела не финишную черту. Увидела лицо Йеджи в боковом зеркале Challenger. Искаженное не триумфом, а чистой, животной болью. Белый от напряжения, с синевой вокруг губ. И глаза… широко открытые, полные не скорости, а страдания. Ее тело изогнулось неестественно, защищая сломанные ребра от чудовищной тряски. И Рюджин поняла. Поняла, что Йеджи не доедет. Что этот рывок, этот безумный обгон стоил ей последних сил. Что она может просто… рухнуть за рулем. Сейчас. Здесь. Расчетливый холод, управлявший Рюджин всю жизнь, кричал: «Дави! Победа твоя! Она сломала тебя тогда, сломай ее сейчас!» Но та часть, что вышла на эту гонку, что разбудила Демона, что ездила по ночам на разбитое шоссе – она действовала быстрее мысли. Правая нога Рюджин не нажала на газ до упора. Она… отпустила. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Challenger пронесся над трещиной-финишем первым. Его рев оборвался тут же, сменившись сипением перегретого двигателя и скрежетом тормозов. Йеджи выжала тормоз из последних сил, машину повело, она чудом остановилась у самого края обрыва, где начинались руины моста. Veneno пересек финишную черту мгновением позже, остановившись рядом с безупречным контролем. Тишина. Только шипение остывающих двигателей, треск остывающего металла и тяжелое, хриплое дыхание Йеджи из открытого окна Challenger. Она сидела, прислонившись головой к рулю, глаза закрыты, лицо мокрое от пота и, возможно, слез боли. Ее плечи судорожно вздрагивали. Рюджин выключила двигатель Veneno. Звук затихающего шипения показался ей оглушительным в этой внезапной тишине. Она сняла очки. Лед в ее глазах растаял, обнажив усталость, смятение и… что-то еще. Что-то незнакомое. Она открыла дверь и вышла. Вечерний воздух, пахнущий полынью, пылью и горелым металлом, ударил в лицо. Она подошла к Challenger. Йеджи не двигалась. Рюджин открыла дверь. Запах пота, боли и бензина ударил ей в нос. — Ты… — начала было Йеджи, не поднимая головы, голос был хриплым, прерывистым. — Ты… поддалась. Черт… возьми. Льдинка… поддалась. — Она закашлялась, тело содрогнулось от спазма. Рюджин не ответила. Она протянула руку. Не для рукопожатия. Не для помощи. Ее пальцы в коснулись плеча Йеджи. Легко. Осторожно. Как бы проверяя, реальна ли она. Жива ли. Йеджи вздрогнула от прикосновения. Медленно, с трудом, она подняла голову. Ее лицо было серым от боли, но в глазах, красных от напряжения, не было ни злорадства, ни торжества. Было… изумление. И вопрос. Тот самый вопрос, что висел между ними с момента ее появления на «Кобре». Рюджин убрала руку. Она обернулась и посмотрела на дорогу, по которой они только что мчались. На багровый шрам заката на горизонте. На золотого хищника и черного демона, стоящих рядом у края обрыва. — Финиш, — тихо сказала она. Голос был лишен привычной стали. Он звучал… устало. И по-новому – без ледяной глади. — Но гонка… — она повернулась к Йеджи, их взгляды встретились в сгущающихся сумерках, — гонка только начинается, кошка. И правила… теперь другие. Она не стала объяснять, что это значит. Она просто стояла там, у открытой двери Challenger, смотря на Йеджи, которая смотрела на нее, и между ними висел не воздух, а годы боли, гнева, разбитых машин и… той неистребимой искры, что зажглась когда-то у ржавой "шестерки". Искры, которая только что, на краю обрыва, чуть не погасла, но была спасена странным, необъяснимым жестом "Льдинки". Сумерки сгущались, окрашивая мир в синие и фиолетовые тона. Где-то вдали запел сверчок. Их гонка к финишу завершилась. Но другая гонка, куда более сложная и непредсказуемая – гонка за пониманием того, кто они теперь друг для друга – только стартовала. И на этот раз не было гарантий, что кто-то придет к финишу целым. Но Рюджин больше не хотела бежать от этой гонки. Даже если финишная черта была невидима и вела в неизвестность. Йеджи не выдержала этого взгляда. Не выдержала немого вопроса, витавшего в воздухе плотнее выхлопных газов. Вся ее ярость, вся боль, все годы разлуки и взаимных ударов сконцентрировались в одном безумном порыве. Она рванулась вперед, превозмогая спазм в ребрах, схватила Рюджин за ворот кожаного комбинезона и с силой, которую черпала неизвестно откуда, притянула ее к себе. Первое прикосновение губ было не поцелуем. Это было столкновение. Как их машины на "Кобре" – жесткое, болезненное, полное невысказанной ярости и десятилетнего напряжения. Губы Йеджи, сухие и потрескавшиеся, впились в губы Рюджин с дикой силой. Зубы стукнулись. Вкус крови – чьей-то, неважно – заполнил рот, металлический и острый. Йеджи стонала в поцелуй, но не от боли – от невыносимой смеси гнева, отчаяния и внезапно прорвавшейся, всепоглощающей потребности. Она кусала, царапала, пытаясь сломать, уничтожить, слиться. Рюджин замерла на долю секунды, шокированная яростью натиска. Но лед был сломан. Контроль рухнул под напором этого дикого, первобытного чувства. Вместо того чтобы оттолкнуть, она ответила. Ее рука, лежавшая на плече Йеджи, скользнула вверх, вцепившись в черные, растрепанные каре. Другая рука обвила талию Йеджи, прижимая ее жестче к себе, игнорируя возможный стон боли. Ее поцелуй стал ответным ударом – не менее яростным, но теперь с оттенком чего-то иного. Не просто ответной агрессии, а… признания. Капитуляции перед силой того, что всегда было между ними. Поцелуй изменился. Ярость не исчезла, но плавилась, превращаясь в нечто жгучее, глубокое, лишенное слов. Йеджи откинула голову, давая доступ губам Рюджин к своей шее. Горячее дыхание, влажный след поцелуев, осторожный укус у основания горла – Рюджин исследовала эту территорию с неожиданной нежностью, смешанной с остатками былой властности. Йеджи выгнулась в ее руках, издав стон, в котором уже не было боли, а была чистая, животная чувственность. Ее руки рвались под куртку Рюджин, к коже, скрытой под тонкой тканью водолазки, ища тепла, подтверждения реальности. — Льдинка… — прохрипела Йеджи, когда губы Рюджин нашли чувствительную точку за ухом. Ее пальцы впились в спину Рюджин, цепляясь за кожу даже через комбинезон. — Ты… чертова… — Слова потеряли смысл. Они тонули в гуле крови в ушах, в тяжелом дыхании, смешивающемся с вечерним ветром. Рюджин не отвечала. Ее руки скользнули под майку Йеджи, ладони встретили горячую, влажную кожу, перетянутую плотными бинтами на ребрах. Она почувствовала, как Йеджи вздрогнула от прикосновения к травмированному месту, но не отстранилась. Наоборот, прижалась ближе. Рюджин обходила бинты, ее пальцы скользили по чувствительной коже живота, по изгибу ребер выше повязки, по боковой линии груди. Каждое прикосновение было исследованием, заявкой на владение, попыткой разгадать тайну этой неукротимой женщины через язык тела. Йеджи вырвалась из поцелуя, запрокинув голову на подголовник сиденья. Ее глаза были закрыты, губы полуоткрыты, дыхание сбивчивое. Она схватила руку Рюджин, ведшую к груди, и прижала ее сильнее к себе, сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Резкий, требовательный стон вырвался из ее горла. — Не останавливайся… — это был приказ, мольба и вызов в одном хриплом шепоте. — Докажи… что ты не призрак… что ты… здесь… Рюджин ответила действием. Ее губы обжигали кожу Йеджи на шее, спускаясь к ключице, к чувствительной впадине у основания горла. Одной рукой она расстегнула джинсовые шорты Йеджи, неловко, но настойчиво, игнорируя протест застежки. Ткань поддалась. Йеджи приподняла бедра, помогая ей, ее движения были резкими, нетерпеливыми. Боль от сломанной ключицы пронзила ее, заставив вскрикнуть, но она тут же заглушила крик новым поцелуем, впиваясь губами в губы Рюджин, как утопающая в соломинке. Рюджин не требовала слов. Она считывала язык тела Йеджи – каждое движение бедер, каждый стон, каждый судорожный вдох. Ее пальцы скользнули под резинку трусиков. Йеджи резко вдохнула, ее тело напряглось в предвкушении. Рюджин медленно, с непривычной для нее самой осторожностью, коснулась горячей, невероятно чувствительной плоти. Йеджи вздрогнула всем телом, ее ноги инстинктивно раздвинулись шире, приглашая, требуя. — Да… — выдохнула она, и это было не слово, а низкий стон, вырвавшийся из самой глубины. — Рю… там… Рюджин не заставила себя ждать. Ее пальцы, обычно такие точные на руле, сейчас были инструментом иного контроля. Она находила клитор Йеджи – напряженный, пульсирующий бугорок – и начала массировать его твердыми, уверенными кругами. Не спеша. Изучая реакцию. Йеджи застонала глубже, ее бедра приподнялись, подталкивая руку Рюджин, требуя большего давления, большей скорости. Ее рука вцепилась в волосы Рюджин, прижимая ее лицо к своей шее. — Жестче… — прошипела Йеджи, кусая губу. — Не жалей… я не сломаюсь… Рюджин подчинилась. Ее движения стали быстрее, точнее, напористее. Она чувствовала, как тело Йеджи под ее пальцами превращается в натянутую струну, как волны удовольствия сотрясают его, сталкиваясь с волнами боли от травм. Губы Рюджин не прекращали свою работу – они сосали, кусали нежную кожу шеи и декольте Йеджи, оставляя темные метки, знаки нового владения. Она чувствовала вкус пота, соли и чего-то неуловимо Йеджи на своей коже. Йеджи потеряла связь с реальностью. Мир сузился до точки фокуса между ног, до жгучих прикосновений губ Рюджин, до хриплого дыхания над ухом. Боль смешалась с нарастающим экстазом, создавая невыносимую, опьяняющую смесь. Ее стоны становились громче, отрывистее, теряя связь с речью. Она металась на сиденье, упираясь пятками в пол, ее свободная рука бесцельно скользила по приборной панели, по рулю, по плечу Рюджин. — Вот так… да… льдинка… — ее голос прерывался. — Не останавливайся… Я… я сейчас… Волна накрыла ее внезапно и мощно. Тело Йеджи выгнулось в немой гримасе экстаза, мускулы живота и бедер напряглись до предела, сдавливая пальцы Рюджин внутри. Глухой, протяжный стон, больше похожий на рычание, вырвался из ее сжатого горла. Она тряслась, как в лихорадке, цепляясь за Рюджин, как за якорь в бурю. Рюджин не останавливалась, продлевая спазмы, чувствуя, как пульсирует плоть Йеджи вокруг ее пальцев. Только когда последняя судорога прошла, и тело Йеджи обмякло, тяжело дыша, она медленно высвободила руку. Йеджи безвольно откинулась на сиденье, глаза закрыты, губы приоткрыты, лицо сияло смесью блаженства и крайней усталости. На лбу выступили капельки пота. Тишина снова воцарилась в салоне Challenger, нарушаемая только тяжелым дыханием обеих. Запах секса, пота и боли смешался с запахом кожи, бензина и вечерней прохлады. Рюджин смотрела на Йеджи. На ее растрепанные волосы, на синяк на скуле, на следы своих поцелуев и укусов на шее, на расстегнутые шорты. На уязвимость, которую та так яростно прятала за дерзостью. Йеджи медленно открыла глаза. Их взгляд, еще мутный от пережитого экстаза, встретился со взглядом Рюджин. В нем не было ни торжества, ни смущения. Была усталость. И странное спокойствие. И вопрос. Все тот же вопрос. Рюджин подняла руку, ту самую, что только что подарила Йеджи бурю. На пальцах блестела влага. Она медленно, не отрывая взгляда от Йеджи, поднесла их к своим губам и слизала каплю с кончика среднего пальца. Вкус Йеджи – соленый, пряный, незнакомый и бесконечно интимный – заполнил ее рот. Она не смогла прочитать реакцию в глазах Йеджи, но почувствовала, как напряглось ее тело. — Правила изменились, — тихо, хрипло сказала Рюджин. Голос был чужим, лишенным привычной стали, но полным новой, опасной силы. — Теперь ты моя. Как этот Demon. Как эта дорога. И я не знаю… — она сделала паузу, ее взгляд скользнул по измученному лицу Йеджи, по ее травмированному телу, — …что буду с этим делать. Но назад пути нет. Рюджин смотрела на нее. На бледное, изможденное болью и только что пережитым экстазом лицо. На влажные от пота волосы, прилипшие ко лбу. На расстегнутые шорты, на синяки и ссадины, старые и новые – карту их безумного противостояния. На следы своих укусов и поцелуев, темнеющие на шее, как клеймо. Вкус Йеджи – соленый, металлический от крови, пряный и глубоко чужой, но теперь навсегда знакомый – все еще горел на ее губах, на пальцах. Слова повисли в воздухе, тяжелые и необратимые. "Теперь ты моя." Не угроза. Констатация факта, рожденного в огне этой гонки, в пыли старой дороги, в этом грубом, яростном единении. Как и восстановленный Challenger, стоящий рядом с ее безупречным Veneno, Йеджи стала частью ее ландшафта. Неприглашенной, опасной, искалеченной, но неотъемлемой. Йеджи не отводила взгляда. Ее глаза, еще полные остаточного блаженства, медленно прояснялись. В них не было страха перед словами Рюджин. Было что-то другое. Вызов? Принятие? Извечная готовность к бою? Она попыталась усмехнуться, но гримаса боли скривила губы. — Твоя? — ее голос был хриплым, срывающимся, но в нем теплилась искра привычной дерзости. — Ох, Льдинка… только что… это был твой способ… пометить территорию? Более… оригинально, чем царапина на двери, — она слабо махнула рукой в сторону машин. Рюджин не ответила на насмешку. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз, где раньше была лишь вечная мерзлота, теперь бушевал океан смятения. Она протянула руку – не к лицу, не к губам, а к бинтам, туго стягивающим ребра Йеджи. Кончики ее пальцев легонько коснулись края повязки. Йеджи вздрогнула, но не отстранилась. Ее дыхание участилось. — Ты сломана, — констатировала Рюджин, голос низкий, без прежней холодности, но и без жалости. Констатация факта. — Эта гонка… была безумием. — Все, что связано с тобой… безумие, — выдохнула Йеджи. Она закрыла глаза, прислонившись к подголовнику. Адреналин отходил, и боль, заглушенная экстазом и яростью, накатывала с новой силой. Каждое движение, каждый вдох был ножом. — Но… черт… оно того стоило. Чтобы услышать… этот рев. Чтобы почувствовать… — она открыла глаза, их темная глубина поймала взгляд Рюджин, — …что подо льдом… еще есть огонь. Жгучий. Опасно живой. Рюджин убрала руку с бинтов. Ее взгляд скользнул по лицу Йеджи, по ее груди, поднимавшейся в такт затрудненному дыханию, по животу, по расстегнутым шортам. Этот взгляд был уже иным. Не оценивающим. Не презрительным. Изучающим. Как она изучала повреждения Challenger в ангаре. С холодным интересом инженера и… новым, смутным чувством собственника. — Ты не доедешь обратно сама, — сказала она просто. Не вопрос. Факт. Йеджи фыркнула, попытавшись дернуться и тут же застонав от резкой боли в боку. — Еще как доеду! Просто… дай минутку. Перевести дух. Или час. Или… черт, — она сжала зубы, бледнея еще больше. Боль была слишком сильной. Рюджин повернулась, вышла из Challenger. Воздух был прохладным, пахло пылью, полынью и горелым маслом. Закат догорал, окрашивая небо в глубокие фиолетовые тона. Она подошла к Veneno, открыла багажник – не огромный, но достаточный. Вытащила не аварийный набор, а компактную, но тяжелую аптечку из анодированного алюминия, которую возила всегда. Вернулась к Challenger. — Что? — Йеджи насторожилась, увидев аптечку в руках Рюджин. — Перевязка. Обезболивающее. Сильное, — Рюджин открыла аптечку, ее движения были точными, выверенными. Она достала шприц-тюбик с прозрачной жидкостью. — Не спросит. Не будет ныть. Йеджи замерла. Это не было заботой в привычном смысле. Это была корректировка состояния ценного актива. Так Рюджин поступала с машиной, получившей повреждения на трассе. Скорректировать, чтобы доставить в мастерскую. И все же… это было больше, чем она ожидала. Гораздо больше. — Ты… собираешься меня колоть? — в голосе Йеджи смешались недоверие и мазохистское любопытство. — Да. — Рюджин уже сняла колпачок с иглы. — Повернись. Или будешь кричать. Выбирай. Йеджи посмотрела на ее лицо – сосредоточенное, лишенное эмоций, но не жестокости. Она медленно, с трудом, повернулась боком, подставив бедро. Рюджин быстрым, профессиональным движением протерла кожу антисептиком из аптечки и ввела иглу. Йеджи вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли. Холодная волна быстро разлилась по телу, притупляя остроту боли в ребрах и ключице, оставляя приятную тяжесть и отстраненность. — Ох… — Йеджи расслабилась на сиденье, ее веки налились свинцом. — Магия… Твоя… черная магия, льдинка… — ее слова уже слегка заплетались. Рюджин убрала шприц, закрыла аптечку. Она смотрела, как Йеджи погружается в лекарственную дрему, ее черты смягчались, дыхание выравнивалось. Уязвимость была почти невыносимой. И бесконечно притягательной. Рюджин закрыла дверь Challenger. Подошла к водительской стороне Veneno. Села за руль, но не завела двигатель. Она смотрела через дорогу на черный силуэт Demon'а, на смутный профиль Йеджи за стеклом. Две машины. Два мира. Два полюса ее существования. И теперь они были связаны не только враждой, но и чем-то гораздо более сложным, опасным и… неизбежным. Она завела Veneno. Шипящий звук двигателя разорвал вечернюю тишину. Плавно тронулась, развернулась. Подъехала к Challenger, встала нос к носу. Затем вышла, подошла к водительской двери Demon'а. Йеджи дремала, ее голова качалась в такт едва заметным неровностям дороги. Рюджин открыла дверь. Наклонилась. Ее руки, сильные и уверенные, скользнули под колени и спину Йеджи. Она подняла ее, стараясь не задеть сломанные ребра. Йеджи слабо застонала, но не проснулась, лишь бессознательно прижалась к кожаной куртке Рюджин, ища тепла. Она была легкой и хрупкой в своих руках, как птица со сломанным крылом. Рюджин несла Йеджи к Veneno. Вес девушки был ничтожен по сравнению с мощью ее рук, привыкших чувствовать тончайшие вибрации руля на скорости 300 км/ч. Но это был другой вес. Вес хрупкости, боли и… доверия? Йеджи безвольно обвилась вокруг нее, горячий лоб уперся в шею Рюджин, прерывистое дыхание обжигало кожу. Запах пота, крови, бензина и ее смешивался с дорогим ароматом кожаного салона Veneno. Она уложила Йеджи на пассажирское сиденье золотого хищника, поправив повязку на ребрах с неожиданной для себя осторожностью. Йеджи застонала, глаза приоткрылись, мутные от лекарств и боли. — Challenger… — прошептала она, пытаясь повернуть голову к окну, к черному силуэту ее машины, одиноко стоящей у края обрыва в сгущающихся сумерках. — Мой… зверь… — Замолчи, — приказала Рюджин, но без прежней ледяной резкости. Голос был низким, усталым. Она пристегнула Йеджи ремнями, ее пальцы скользнули по теплой коже живота под закатанной майкой. Йеджи вздрогнула. — Он никуда не денется. Теперь он тоже мой. Как и ты. — Рюджин захлопнула дверь, обошла капот, села за руль. Шипение двигателя Veneno показалось шепотом после рева Challenger. Она тронулась плавно, избегая малейшей тряски. Йеджи кренилась в кресле, ее голова падала на стекло, потом откатывалась. Полубессознательно, она искала опору. Ее рука дрожащим движением легла на руку Рюджин, лежавшую на рычаге КПП. Пальцы Йеджи – длинные, изящные, с потертыми костяшками – слабо сжались вокруг запястья Рюджин. Не хватка. Сцепление. Как будто боялась улететь в небытие, если отпустит. Рюджин не отдернула руку. Она смотрела на дорогу, на длинные тени, пожираемые ночью, на горящие впереди фары, выхватывающие из мрака разбитый асфальт и сухой бурьян. Но все ее ощущения были сосредоточены на этой точке контакта. На тепле руки Йеджи. На слабой дрожи в ее пальцах. На невероятной хрупкости этого огня, который только что пылал так яростно. — Льдинка… — имя вырвалось у Йеджи хриплым шепотом, больше похожим на стон. — Больно… И… кружится… — Действует морфин, — отрезала Рюджин, но правая нога инстинктивно ослабила давление на газ, делая ход машины еще плавнее, парящим. — Спи. Это приказ. — Приказ… — Йеджи слабо усмехнулась, ее голова склонилась набок, коснувшись плеча Рюджин. Тепло, вес, запах ее волос – ваниль, больница, пыль дороги – обрушились на Рюджин. — Ты… всегда… любила… приказывать… — дыхание стало глубже, ровнее. Йеджи погружалась в лекарственный сон, но ее пальцы все еще цепко держали запястье Рюджин. Veneno плыл сквозь ночь, как призрачный корабль. Золотая молния, несущая внутри сломанный, обжигающе живой груз. Рюджин вела машину одной рукой. Другая оставалась неподвижной под хваткой Йеджи. В салоне царила тишина, нарушаемая только шипением климат-контроля, ровным гулом двигателя и прерывистым дыханием спящей девушки. Ледяная королева скорости, всегда правившая в одиночестве, теперь делила свое святилище. С врагом. С призраком прошлого. С… кем? Мысли путались. Воспоминания о яростном поцелуе, о вкусе крови и соли на губах, о теле Йеджи, трепещущем под ее прикосновениями, смешивались с образом двух девчонок у ржавой "шестерки". С ревом восстановленного Demon'а. С пустотой ее пентхаусов и ангаров. С оглушительной тишиной после победы над Ёнджуном, такой контрастной с гулким, неспокойным молчанием сейчас. Она посмотрела на Йеджи. Тень ресниц лежала на бледных щеках. Губы, обычно растянутые в дерзкой ухмылке, сейчас были беззащитно приоткрыты. Синяк на скуле казался темнее в полумраке. Она выглядела… разбитой. Как ее Challenger после падения с "Кобры". Но, как и Challenger, она дышала. Боролась. Жила. "Что буду с этим делать?" Вопрос висел в воздухе, тяжелее выхлопов Veneno. Ответа не было. Была только дорога впереди, темнота за стеклом и хрупкое тепло руки на ее запястье. Была ответственность. Не за машину. За человека. За ту, что сумела растопить лед. За ту, что теперь, сломанная и доверчивая во сне, была ее пленницей. Или… ее спасением от вечной скуки? Veneno выехал на гладкое шоссе, ведущее к городу. Огни мегаполиса загорались вдалеке, как россыпи холодных бриллиантов. Мир ее власти, контроля, безупречных линий. Мир, в который она сейчас везла хаос в лице спящей Йеджи. Рюджин нажала кнопку на руле. Не для связи с ангаром или охраной. Она активировала навигатор, но вместо адреса своего пентхауса или клиники "Нексус", ее пальцы вывели другой пункт назначения. Координаты ее самого отдаленного, самого секретного владения – бункера-резиденции в горах над трассой "Кобра". Места, куда не ступала нога постороннего. Места, созданного для абсолютного уединения и… безопасности. Она не оглянулась на Йеджи. Но ее рука под хваткой спящей девушки слегка повернулась ладонью вверх. Не освобождаясь. Принимая. Замыкая контакт. Игра действительно только начиналась. Финишная черта была пройдена. Но гонка – гонка за их души, за их прошлое и будущее – выходила на новый, неизведанный круг. И Рюджин, Льдинка, впервые в жизни, понятия не имела, что ждет ее на следующем повороте. Кроме одного: она уже не могла, и, что страшнее, не хотела ехать одна.