The Young Masters of Four Seasons Manor

      Никто никогда не обвинил бы Лань Цижэня в беспечности, но, тем не менее, он винил себя. Он должен был заметить, что пальто и сапоги исчезли, когда он вернулся. Должен был дойти до кровати и проверить, как там Лань Чжань, вместо того, чтобы просто выглядывать из-за двери спальни. Ему следовало отложить переезд Лань Сичэня в общежитие для младших учеников. Ему следовало бы попросить разбудившего его ученика остаться, но Облачные Глубины были безопасным местом, и там круглосуточно дежурили патрули. Он должен был это сделать… Ни одно из сожалений не имело значения. Лань Чжань все равно пропал.       Как он мог так сильно просчитаться со своим младшим племянником. Возможно, ему следовало больше слушать. Тогда он, возможно, узнал бы о ночных кошмарах своих племянников. Никто не обсуждал свои сны в Облачных Глубинах, потому что сны не были реальными. Поэтому только сегодня он узнал от Сичэня, что и ему, и Лань Чжаню снились кошмары, в которых Лань Чжаня жестоко избивали кнутом. Теперь он задавался вопросом, были ли эти сны пророчествами, потому что их кошмары были так похожи на его, за исключением того, что они были с разных точек зрения. Он вспомнил, как в детстве у Лань Чжаня были колики. Неужели этот сон снился ему с тех пор, как он был совсем маленьким? Как это было возможно? Он чувствовал боль? Одна мысль об этом ужаснула Цижэня. Может ли ребенок вообще знать, что такое кнут? Он не думал, что Лань Чжань когда-либо видел его раньше. С тех пор как родился Лань Сичэнь, в Облачных Глубинах никогда не было публичной порки.       Ему следовало бы попытаться поговорить со своим маленьким племянником, вместо того чтобы требовать, чтобы он перестал плакать и успокоился каждый раз, когда тот ни с того ни с сего впадал в истерику. Он думал, что если бы Лань Чжань научился контролировать свои эмоции, то стал бы более счастливым и спокойным ребенком. Внешне он производил впечатление человека уравновешенного. Он хорошо себя вел. Слишком хорошо себя вел, внезапно осознал Цижэнь. — Ты можешь предположить, куда он мог пойти, Сичэнь?       Сичэнь явно плакал, но Цижэнь не просил его успокоиться. Он совсем недавно потерял мать, а теперь пропал его брат. —А-Чжань повсюду следует за мной. Единственный раз, когда он отправился куда-либо без меня, это в тот день, когда он отправился к матери.       Рано утром Цижэнь прибежал домой в панике и ужасе от того, что найдет Лань Чжаня замерзшим до смерти. Малыша там не было, но он нашел книжечку, которую Лань Чжань оставил неделю назад. Это был тяжелый день для ребенка, и теперь Цижэнь чувствовал вину за то, что больше сосредоточился на его непослушании, чем на боли. Как сказать пятилетнему ребенку, что умер тот, кого он любит? — спросил он целителя, когда Лань Чжаня лечили от лихорадки.       Целитель сказал ему, что дети обычно понимают, если есть похороны, ритуал прощания и мемориальная доска или могила, которую ребенок может посетить позже. Но у матери его племянников ничего этого не было. Она была преступницей. После ее смерти не было никакой церемонии, просто объявили об этом ближайшим родственникам. Затем ее прах был развеян далеко от Гусу. Ее мальчикам нечего было навестить, даже таблички, потому что ее имя было запрещено в клане Гусу Лань. Даже в свидетельстве о браке она была указана только как жена Цинхэн Цзюня. Никто из ее потомков никогда не узнает, кому они должны предложить еду или деньги. — Сичэнь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти его, — сказал Цижэнь, положив руку на маленькое плечо мальчика. — Спасибо, Шуфу, — мальчик сложил руки вместе и поклонился.       Цижэнь всегда гордился тем, какими воспитанными были его племянники. Но в этот момент, когда он посмотрел на склоненную голову Сичэня, к горлу подкатил комок желчи.

────

      Повозка была в движении, когда Лань Чжань проснулся. Было невыносимо жарко, и он чувствовал, как на него давит слой снега. Затем он снова услышал мужской голос. Этот голос и разбудил его. — О! Хорошо, что прошлой ночью не было снежной бури. — Папа! Папа! Это Илин? — Нет, малыш, это деревня Мо. — Мы двигаемся в хорошем темпе, — сказала женщина. — Быстрее, чем я ожидал. Погода была действительно хорошей, и дорога в хорошем состоянии. — Папа...! А до Илина еще далеко? — Еще несколько дней, сынок. — А... — протянули в разочаровании несколько молодых голосов. — Мы останемся в деревне на ночь? — спросила девочка. — Зачем нам так тратить деньги? Нет, мы разобьем лагерь недалеко от деревни, — сказал мужчина. — Мы можем там поесть? — спросил мальчик. — Нет, твоя мама — лучший повар в мире. Почему ты хочешь есть некачественную пищу? — Хайя! Ты и дети заставляете меня работать до изнеможения, — женщина громко рассмеялась.       Лань Чжань слушал с интересом. Он никогда раньше не слышал о Илине, но знал, что у него там есть друг. Он собирался навестить своего друга. Если он будет вести себя тихо и притворится предметом мебели, то сможет добраться до Илина, чтобы навестить своего друга. Он должен помнить, что в Илине нужно быть осторожным. Его друг сказал ему, что там свирепые собаки и что они кусают людей. Он не помнил, чтобы когда-либо встречал своего друга Вэй Ина, но с нетерпением ждал новой встречи с ним.       Лань Чжань снова заснул. Все еще страдая от последствий лихорадки, он проспал большую часть дня. Когда он снова проснулся, было темно и тихо. Он бесшумно выскользнул из укрытия. Он окоченел, его мучили жажда и голод. Все спали, включая назначенного часового. Он отошел от лагеря, чтобы пописать. Когда он вернулся, рядом со спящими детьми он увидел пару недоеденных булочек. Он взял их и вернулся к повозке, прислонившись к колесу и продолжая есть.       Его все еще мучила жажда. В тусклом свете костра он увидел неподалеку ручей. Вода была холодной, но она утолила его жажду. Стараясь держаться подальше от лагеря, Лань Чжань проверил корзины с продуктами. Каждый раз, когда кто-нибудь из детей жаловался на голод, пожилая женщина просила их заглянуть в корзины. И вот теперь Лань Чжань заглядывал в корзину. Он взял два яблока, апельсин, две моркови и редиску. Мужчина сказал, что поездка в Илин займет несколько дней, и это был рацион на несколько дней. Дядя научил его готовить еду для путешествия. Когда он складывал еду в свой тайник, он заметил среди предметов домашнего обихода тыквенную бутыль. У его дяди была точно такая же, и иногда он позволял Лань Чжаню наполнять ее для него. Он отнес его к ручью и наполнил водой. Затем он вернулся в свое укрытие и устроился поудобнее. Следующие несколько дней он выходил только после того, как все засыпали.

────

      Вэй Ин не решался выйти из комнаты. Что, если А-Дье или А-Нян вернутся, а его не будет дома? Что, если он потерял их в прошлый раз, потому что его не было рядом, чтобы улыбнуться им и обнять, когда они вернутся. Может быть, они забыли о нем, потому что так долго отсутствовали. Вэй Ин тоже забыл, как они выглядели, когда его привезли на Пристань Лотоса.       Каждый раз, когда за дверью раздавались шаги, Вэй Ин садился, но обычно шаги просто удалялись. Раз в день дверь открывалась, и хозяйка гостиницы приносила миску жидкого отвара, а затем брала что-нибудь из сумки цянькунь его отца или матери. Она также забирала его чистую одежду и мяч. Горничная заходила за ней и выносила ночной горшок, чтобы помыть.       Однажды хозяйка гостиницы даже не принесла миску отвара, хотя и взяла его крошечные сапожки. Маленькая искорка надежды в маленьком сердечке Вэй Ина погасла. Тогда он понял, что его родители ушли навсегда. Госпожа Ю была права. Он приносил несчастье.

────

      Вэнь Нин оглядел Илин. Все было по-другому, но в то же время таким, каким он запомнил его в последний раз. Он должен был приехать раньше, но ему помешала внезапная метель. Он все еще надеялся, что успеет вовремя, чтобы помешать родителям Вэй Усяня отправиться на ночную охоту. Он осмотрел переулки и увидел играющих детей. Казалось, у всех у них была семья, и никто из них не был похож на Вэй Усяня. Почувствовав облегчение, он начал расспрашивать, не сдает ли кто-нибудь в Илине дом. К концу дня он нашел хорошее место недалеко от могильных холмов. Дом был небольшим, но добротным и чистым, а двор как раз подходил для того, чтобы в нем мог безопасно играть активный растущий ребенок. Хозяйка отметила, что это был первый раз, когда она сдавала жилье холостяку.       Менее чем в полумиле отсюда Вэй Ин терпеливо ждал, когда за ним вернутся родители. Они отсутствовали две недели. Ему было одиноко и страшно. Хозяйка постоялого двора забрала все, что представляло ценность. Она сказала, что все это пойдет на оплату его содержания. Ей больше нечего было взять с собой. Со вчерашнего дня она перестала его кормить.

────

      Лань Чжань прибыл в Илин поздним утром, все еще прячась в повозке. Семья остановилась в городе, чтобы пополнить запасы и закупить свежие продукты для своего нового дома на соседней ферме. Пока они отвлеклись, он выскользнул из повозки на улицу. Его одежда была немного в пятнах от того, что он время от времени поскальзывался на снегу и терся тканью о дно повозки, но для пятилетнего ребенка она была чистой. Накануне вечером, когда он вышел из дома, он нашел хорошую крепкую палку. Он был рад своей находке, когда нашел переулок, который искал. Там было несколько собак, и он бил их, если они подходили слишком близко. После нескольких ударов они оставили его одного в углу.       В тот день Вэй Ина вышвырнули из гостиницы в сырость и холод, без обуви и в двух слоях одежды. Он пошел в переулок, где ждал Лань Чжань, потому что это был единственный переулок, где не было взрослых, которые могли бы его прогнать. Когда собаки зарычали и залаяли, Лань Чжань схватил свою палку и начал размахивать ею.       Вэнь Нин прибежал в переулок, когда услышал лай собак. Не опоздал ли он? Он увидел двух мальчиков: один в белом размахивал палкой, как мечом, а другой в черном цеплялся за другого сзади. Вэнь Нин издал громкий крик, и собаки умчались прочь, поджав хвосты.       Мальчики посмотрели на него. Вэнь Нин уставился в серебристые и золотистые глаза.        — Второй молодой господин Лань? — Угу. — Почему ты здесь? — Искал Вэй Ина.       Вэй Ин пристально смотрел на Вэнь Нина.        — А-Нин! — внезапно улыбнулся он.       Вэнь Нин вздохнул. По крайней мере, теперь он знает, что у мальчиков тоже были воспоминания о своей будущей прошлой жизни. Только дети могут принять все эти странности без вопросов. Он предположил, что они, должно быть, также сохранили навыки, полученные в прошлой жизни, потому что Вэй Ин узнал его душу, а Лань Чжань держал палку так, словно это был Бичэнь. Он заметил, что мальчики выглядели усталыми и голодными, а Вэй Ин был одет явно не по погоде. Он поднял Вэй Ина на руки и взял за руку Лань Чжаня. Несмотря на то, что он был им буквально незнаком, ни один из мальчиков не протестовал, когда он увел их прочь.       Он отвел их обратно в свой дом на окраине города. Когда он осмотрел их, то обнаружил, что у Вэй Ина несколько царапин на локте, потому что он ударился о стену, когда уворачивался от собак. Кроме того, ему было холодно. Лань Чжань позволил ему надеть пальто, пока Вэнь Нин не развел огонь как следует. — Я принесу вам еды. Подождите здесь, хорошо? Здесь безопасно и тепло, — он подождал, пока мальчики кивнут, и вышел из дома.       Вэй Ин долго смотрел на Лань Чжаня в профиль. Тот старался не встречаться с ним взглядом. Его взгляд был прикован к закрытой входной двери. — Можешь забрать свое пальто, — голос Вэй Ина был тихим. — Мне тепло. Тебе холодно. — Прости. — Не нужно. — Ты такой хороший, Лань Чжань. Ненавидишь меня, но все равно помогаешь. Спасибо.       Лань Чжань повернулся и уставился на него широко раскрытыми от удивления глазами.        — Я не испытываю ненависти к Вэй Ину. — Но Цзян Чэн все время повторял, что ты меня ненавидишь. — Это неправда. Ты мне очень нравишься. — Тогда почему ты не хочешь быть моим другом?       Лань Чжань нахмурился, напряженно размышляя. Он тоже не мог этого понять.        — Я не хочу быть твоим другом. Я хочу быть твоей родственной душой Я хочу поцеловать тебя.       Оба мальчика на мгновение уставились друг на друга широко раскрытыми глазами.        — Фу! — внезапно они оба воскликнули, а затем рассмеялись. — Неудивительно, что ты всегда был так зол на меня. Почему ты хотел попробовать мои сопли и слюну?       Лань Чжань скорчил гримасу. Да, это была отвратительная мысль. Затем он рассмеялся над собственной глупостью. Почему он вообще разозлился из-за того, что хотел сделать то, чего тот не хотел делать? — Я не испытываю к тебе ненависти, — наконец сказал Лань Чжань. — Мне нравятся кролики, и рисунок, и пион. — Правда? — Угу. Я сохранил их.       Вэй Ин широко улыбнулся. — Но я потерял рисунок и цветок, когда на меня напали люди Вэнь, — он явно был расстроен. — Я могу нарисовать еще. — Ты можешь нарисовать мне много кроликов? — И рыб, и птиц, и цветы, — Вэй Ин наклонил голову. — Я не помню, чтобы дарил тебе пион. — Я забрал его у тебя, когда поцеловал на горе Феникс, — Лань Чжань поморщился. — Так это был ты! Фу, — Вэй Ин рассмеялся. Но немного поразмыслив, добавил удивленно. — Кажется, в тот раз мне понравилось. — Угу. Твоя слюна на вкус была как испорченный фрукт, но мне было плевать. — Давай никогда больше не будем этого делать, — Вэй Ин посерьезнел. — Угу, — они оба вздрогнули. — Так ты действительно не ненавидишь меня? — радостно уточнил Вэй Ин. — Нет. Я действительно хотел понравиться тебе. — Но ты ни разу не улыбнулся мне. — Я пытался придумать, как заставить тебя полюбить меня. — Ты должен улыбаться, если хочешь, чтобы ты кому-то понравился. — Хорошо.       Затем Вэй Ин начал рассказывать о травяной бабочке, которую он видел перед тем, как его родители ушли на ночную охоту. Они поговорили об А-Юане и его бабочках, обо всех играх, в которые он играл, и историях, которые он о них сочинял. Вэй Ин рассказал, как А-Юань, когда бабушка умирала, выкрасил своих бабочек в синий и красный цвета из дешевого неокрашенного хлопка. Синяя стала Богатым-гэгэ, а красная — Сянь-гэгэ. Это заставило Лань Чжаня мягко улыбнуться. Он пропустил все эти выходки А-Юаня, потому что не остался у Могильных Холмов. Они все еще говорили об А-Юане, когда Вэнь Нин вернулся примерно через полчаса. Он принес корзину с овощами и рисовой крупой, а также две большие паровые булочки, которые мальчики с аппетитом съели, пока он готовил для них ужин. Когда вода в кастрюле закипела, Вэнь Нин вышел на задний двор и наполовину наполнил ванну, которая стояла на каменной плите. Затем он развел огонь под каменной плитой, чтобы нагреть воду.       Как только он вернулся в дом, из-за ворот послышался голос, зовущий его. Это был продавец одежды, с которым он разговаривал, когда выходил за продуктами. Он нашел одежду, которая подошла бы мальчикам пяти-шести лет. Они были поношенными, и он надеялся, что в этом нет ничего плохого. Вэнь Нин заплатил ему оговоренную сумму и забрал оба комплекта, включая пару маленьких ботинок. Когда он принес их в дом, Вэй Ин взволнованно запрыгал на месте. — Это моя одежда, — сказал он. — Ты попросил хозяйку гостиницы вернуть их? Спасибо, что нашел их, Нин-гэгэ.       Вэнь Нин покачал головой. Он был возмущен тем, что хозяйка гостиницы посреди зимы выбросила маленького ребенка на улицу в двух слоях одежды и без обуви. Он вышел проверить, готова ли вода для ванны. Она была готова, и, потушив огонь, вместе с мальчиками залез в ванну. Они оба были еще настолько маленькими, что им приходилось стоять в ванне стоя. Вэнь Нин помог им вымыть волосы и лица. Это так напомнило ему о времени, проведенном с А-Юанем, что он бы улыбнулся, если бы мог. Он действительно скучал по уходу за малышом, а теперь у него их было двое. Он переодел их в чистую одежду, затем причесал и уложил волосы.       Во время ужина в тот вечер Вэнь Нин узнал, что, хотя у Лань Чжаня и Вэй Ина сохранились обрывки воспоминаний, они приняли их так, как это делают пятилетние дети. Они не задумывались о своем положении, просто воспринимали воспоминания как часть своей нынешней жизни. — Ты хочешь вернуться домой, А-Чжань? — в какой-то момент Вэнь Нин спросил. Он мог бы отвезти мальчиков в Гусу после того, как растает снег. Или он мог бы написать Лань Цижэню и сообщить ему, что Лань Чжань в Илине.       Лань Чжань надулся и опустил глаза. Затем он вызывающе поднял глаза.        — Все ушли. Я там никому не нужен.       Вэнь Нин был удивлен. Насколько он помнил, у Лань Ванцзи была семья, которая его растила. — Все, кто защищал меня, ушли, — сказал Лань Чжань, и по его щекам потекли слезы. — Все оставили меня с дядей, и он хочет наказать меня.       Вэнь Нин был потрясен. Что Лань Чжань имел в виду, говоря "защищал"? Имел ли он в виду, что не осталось никого, с кем он чувствовал бы себя в безопасности? С ним тоже плохо обращались в детстве? Но тот второй молодой господин Лань, которого он знал в прошлом, был уверенным в себе и собранным. Он был идеальным самосовершенствующимся даже в подростковом возрасте. — Пожалуйста, не отсылай меня обратно. Я обещаю, что буду хорошим. Я буду помогать тебе, и... и... поддерживать чистоту в доме, и... и... научусь готовить, и... буду носить тебе воду. Пожалуйста, не отсылай меня обратно, — тут Лань Чжань заплакал, забыв про свой ужин.       Вэнь Нин обнял его и поднял на руки. Он знал, что Лань Чжань слишком взрослый, чтобы его можно было укачивать, но это всегда успокаивало А-Юаня, поэтому он укачивал малыша на руках, пока рыдания не перешли в икоту. — Хорошо, хорошо, я не отправлю тебя обратно. Ох... Ханьгуан Цзюнь. Что случилось после моей смерти в Ланьлине? Что случилось с тобой? Почему ты такой разбитый?       Затем он опустил взгляд и увидел, что Вэй Ин наблюдает за ними со слезами на глазах. Разве страдания не прекратились после того, как остатки семьи Вэнь были казнены? Мир совершенствования и Цзинь Гуаншань просили только его крови и крови его сестры. Тем не менее, он также убил всех их родственников. Этого было недостаточно? Они напали и на этих двоих? Неужели их жажда крови была настолько неутолимой, что они потребовали крови двух героев кампании Аннигиляции Солнца.       В ту ночь, после того как мальчики были уложены спать, Вэнь Нин выстирал их испачканную одежду. Покончив с этим, он темной энергией защитил дом, как учил его Вэй Усянь в Могильных Холмах. Затем он отправился в окрестный лес и начал собирать древесную кору и корни. Ему нужно было перекрасить белые одежды Лань Чжаня в коричневый цвет и укоротить рукава. Его шитье было грубым, но полезным. Только молодые мастера носят мантии с длинными развевающимися рукавами. Простолюдины носят обычную одежду с узкими рукавами, которая была более практичной для рабочего класса.       Когда он вернулся в дом, все было тихо. Он купил стопку чистой бумаги для талисманов, которую намеревался заполнить защитными, обогревающими или осветительными заклинаниями. Он мог продать их в Илине и получить приличный доход, чтобы прокормить свою маленькую семью. Но прежде чем начать писать талисманы, он достал лист бумаги и записал имена Вэй Ин, прозвище — Усянь, титул — Старейшина Илин, и Лань Чжань, прозвище — Ванцзи, титул — Хангуан Цзюнь.       Во время пребывания у пожилой пары на окраине деревни Дафань Вэнь Нин научился писать, крепко держа кисть в руке и двигая локтем и предплечьем. Его запястье и пальцы были слишком негнущимися для тонкой работы, но если буквы были крупнее, он мог писать. Они выглядели как каллиграфическая работа ребенка, но были разборчивы. И самое главное, талисманы работали.       Вэнь Нин провел всю ночь, до рассвета, сидя за единственным в доме столом, заполняя один талисман за другим. Утром он поставил кастрюлю на плиту и начал готовить отвар на завтрак. Лань Чжань хотел помочь, но тот велел ему разбудить Вэй Ина и вместе выполнить упражнение по медитации. Может, в позаимствованном теле Вэнь Нина и не было золотого ядра, но он все еще помнил упражнения, необходимые для его формирования.       Итак, пока завтрак еще готовился на плите, мальчики пытались заняться медитацией. Слово "пытались" здесь употреблено потому, что в пять лет быть беспокойным — нормально. Но Вэнь Нин не стремился к совершенству. Он просто хотел, чтобы они привыкли к распорядку дня, который помог бы им совершенствоваться. После завтрака они играли с палками во дворе. Он пообещал им, что купит деревянные мечи, когда они пойдут на рынок.       Вэнь Нин аккуратно разложил талисманы по ячейкам старой аптечки. У двери он остановился. Должен ли он оставить мальчиков одних дома? Им все еще было по пять лет, и они были гиперактивны. У них могли быть свои взрослые воспоминания, но не было их чувств. Ему было бы неприятно возвращаться в сгоревший дом. Он помнил, как сильно Вэй Усянь любил экспериментировать.       Вэнь Нин подозвал их к себе.        — Я беру вас двоих с собой. Мне нужно уложить вам волосы. — Почему? — спросил Вэй Ин. — Потому что с зачесанными наверх волосами вы похожи на юных мастеров. Мне нужно, чтобы вы выглядели как обычные дети.       Он быстро зачесал их волосы в пышные хвостики, намазал руки сажей, а затем вытер ею щеки мальчиков.       Лань Чжань уставился на него. Вэнь Нин объяснил:        — Это маскировка. Все мальчики выглядят грязновато, — он попытался улыбнуться, но ограничился тем, что слегка приоткрыл рот и фыркнул. Затем он добавил: — Не смотрите никому в глаза. У вас особенные глаза, поэтому вы не должны показывать их людям.       Мальчики кивнули, их лица сосредоточенно нахмурились. — Я буду называть тебя А-Цзи, а тебя А-Сянь, хорошо? — сказал Вэнь Нин, по очереди оглядывая каждого мальчика. — Люди, которые вас ищут, наверняка знают ваши имена. Если увидите кого-нибудь, к кому захотите вернуться, можете сказать ему, кто вы такие.       Оба мальчика снова кивнули, показывая, что поняли. Затем, держась за одежды Вэнь Нина по обе стороны от него, направились в город.       Сначала Вэнь Нин зашел в кафе и спросил людей, не нужны ли им какие-нибудь талисманы. Первые пара человек не проявили интереса, но третий мужчина попросил его продемонстрировать согревающий талисман. Когда он увидел, что с талисманами его кастрюля остается горячей, он купил у него еще несколько штук. Затем он подозвал своих коллег-торговцев и представил им нового продавца талисманов. Вскоре у Вэнь Нина начался оживленный бизнес. Но как бы он ни был занят, он никогда не терял из виду мальчиков. Они тоже крепче прижимались к нему, когда их начинали окружать люди. Так не пойдет, подумал Вэнь Нин. Мальчики были напуганы, как и любой пятилетний ребенок, когда его окружают взрослые, которые намного больше их. Поэтому, закончив продавать свои талисманы, он начал бродить по городу в поисках стенда, который можно было бы арендовать. В конце концов продавец овощей согласился арендовать для него стенд рядом со своим магазином. Затем Вэнь Нин купил немного клейкой рисовой муки, немного фасоли и пакет сахара.       Купив пару деревянных мечей, следом приведя мальчиков домой, Вэнь Нин приготовил на обед лапшу. Он собирался научить их нескольким основным приемам, но вскоре понял, что они помнят свои старые боевые стили. Понаблюдав за ними некоторое время и напомнив, чтобы они не обижали друг друга, он пошел в подсобку замачивать фасоль, начав готовить ужин. Пока еда медленно готовилась на плите, он достал кисть для каллиграфии и нарисовал еще несколько талисманов. После того, как они как следует устали, мальчики присоединились к нему, и он помог им привыкнуть держать кисть и писать ею. Он выяснил, что мальчики могли читать книги, которые оставил после себя владелец его тела, но им было трудно копировать иероглифы.       Затем ужин и ванна. Как только мальчики улеглись спать, Вэнь Нин начал варить фасоль на заднем дворе. Остаток ночи он провел, готовя бобовую пасту, замешивая тесто и жаря на открытом воздухе лепешки. Утром они отправились к стенду. Пока Вэнь Нин продавал закуски и талисманы, мальчики читали или упражнялись в каллиграфии у него за спиной. Затем они пообедали в ресторане, купили еще продуктов и отправились домой. Каждый день эта процедура повторялась. Вэнь Нин был самым трудолюбивым отцом в мире, и он был счастлив. Он собирался убедиться, что эти двое вырастут прекрасными молодыми людьми, у которых не будет недостатка ни в чем. Затем они втроем собирались спасти всех.