The Young Masters of Four Seasons Manor

      После того как детей накормили ужином, вымыли, и они полностью расслабились, они направились в лазарет, чтобы провести сеанс ясного сновидения. Помещение в этот момент было пустым, и там было достаточно места, чтобы разместить всех. Е Байи лёг на койку рядом с той, на которой лежал Лань Чжань. Между кроватями поставили табурет. Цзышу начал поджигать порошок, который У Си приготовил, в курильнице для благовоний, а затем направил ароматный дым над Байи и Лань Чжанем. Запах был сладким и цветочным, с лёгким оттенком сандала. Вскоре Байи почувствовал, как его сознание начинает уплывать. У Си сел на табурет и положил по пальцу на виски каждого из них. Он направил свою ци, чтобы соединить сознание Байи с сознанием Лань Чжаня.       Через несколько мгновений Байи почувствовал, что просыпается на лугу, усыпанном фиолетовыми цветами горечавки. Облачные Глубины. Он узнал горы вдали. Он не был здесь со времён последнего визита к Лань И почти двести лет назад. Это было величественное место, переполненное духовной энергией. Но сейчас он ощущал лишь энергию У Си, удерживающую его в этом сне.       Маленькая рука потянула за край его рукава. Он посмотрел вниз — это был Лань Чжань. Мальчик был одет в белое, а на его лбу повязана синяя лента.        — Хотите увидеть? — спросил он. — Веди, — высокомерно ответил Байи.       Лань Чжань пошёл вперёд, ведя его к одинокому, уединённому дому. Внутри сидела женщина, держа на руках младенца. У двери стоял мужчина. Он говорил с ней. На лице женщины читался испуг. — Кто это?       Лань Чжань замер и посмотрел на неё. — Матушка, — тихо сказал он. Затем добавил громче: — Дядя и я, младенец. — Но А-Хуань должен был прийти сегодня. — Утром у него был приступ истерики на занятии. Его наказывают. — Я могу увидеть его завтра? — Дисциплина должна соблюдаться. Лань Хуань должен понять, что непослушание никогда не поощряется. — Он же ещё совсем маленький. Ему едва пять. — Начинать нужно с малого. — Пожалуйста… Я вижу А-Хуаня и А-Чжаня только раз в месяц. — Если тебе одиноко, можешь попросить своего мужа… — Нет! — она закрыла уши. — Нет!       Мужчина тяжело вздохнул и плотно закрыл дверь.       Женщина обмякла над младенцем и начала рыдать. Младенец заплакал. Она быстро взяла себя в руки и успокоила его. Лань Чжань отвернулся и пошёл дальше по дому.       Он открыл чёрную дверь, и они вошли в пещеру. Байи огляделся и заметил молодого человека, лежащего на каменной плите. По мере их приближения красное пятно начало расцветать на спине его белой одежды. Сильный культиватор перестал направлять исцеляющую ци в его открытые раны. Лань Ванцзи выбрал смерть, обнимая мёртвого малыша, словно защищая его до последнего. — А-Юань, — прошептал Лань Чжань и провёл призрачной рукой по лицу малыша. — Это твой сын? — Он сирота войны. Один из семьи Вэнь, которую защищал Вэй Ин.       Лань Чжань направился к выходу из пещеры. Они снова оказались в Гусу, в зале предков. Лань Ванцзи стоял на коленях, одетый только в штаны и нижнюю рубашку. Его окружали многочисленные старейшины. Его дядя стоял перед ним: — Не общайся со злом. — Вэй Ин защищал простых людей, не культиваторов. — Не поддавайся злу. — Как добро может быть злом?       Дядя кивнул тем, кто держал плётки. Лань Чжань отвёл взгляд. Первый удар плети. Потом снова. И снова. Молодой человек упрямо оставался прямым. — Каешься? — спросил дядя. — Что чёрное, а что белое? Кто решает? — спросил Лань Ванцзи.       Удар плети стал ещё жёстче. — Отказываешься ли ты от Вэй Ина, Вэй Усяня? — Кто решает, что правильно, а что неправильно? — прохрипел Лань Ванцзи сквозь окровавленные сжатые зубы.       Лань Чжань отошёл. Байи последовал за ним. — Сколько ударов ты получил? — спросил Байи. — Тридцать три. По одному за каждого старейшину, которого я ранил.       Они вошли в другую пещеру — узкую, давящую, словно стены сжимались вокруг. Внутри находились двое молодых людей: один передавал ци другому. Обычно прямая спина Лань Ванцзи была сгорблена от изнеможения. — Это Вэй Ин?       Лань Чжань кивнул. Его крошечное лицо было бледным, на нём читался ужас, пока он смотрел на происходящее. Вэй Усянь лежал в объятиях Лань Ванцзи и получал духовную энергию. Но он казался уже почти мёртвым — скорее тенью, чем живым человеком. И всё же Лань Ванцзи надеялся. Надеялся отчаянно. Глубокой, животной, мучительной надеждой, что Вэй Усянь выживет. Даже если весь мир исчезнет, его потребность видеть, как Вэй Усянь дышит, была слишком сильной, слишком безумной. — Уйди… — Вэй Ин, прошу… Я люблю тебя. — Уйди… — Лань Ванцзи! Отпусти его немедленно! — раздался голос его дяди снаружи пещеры.       Лань Ванцзи встал. Он дрожал от эмоций и истощения. Вынул свой меч и, пошатываясь, вышел из пещеры. — Ты убил старейшин? — спросил Е Байи. — Нет, я ранил их. Я не хотел, чтобы они забрали Вэй Ина, — после долгой паузы он добавил. — Они все были там. Стояли и смотрели, как меня бьют.       Затем Лань Чжань пошёл глубже в пещеру. Они прошли по тоннелю и оказались во внутреннем дворе Дворца Солнца в Безночном Городе. Байи наблюдал, как Вэй Усянь разрушается изнутри, его горе толкает его в безумие. Е Байи знал это отчаяние. Он видел, как многие мужчины и женщины боролись с ним. Праведность выглядит по-разному для победителей и побеждённых в войне. Байи теперь ясно понял: Вэй Усянь проиграл, потому что другие культиваторы не принимали его понимание праведности. Они не могли допустить, чтобы он оставил хотя бы малейшее пятно на их героических подвигах в борьбе с остатками врага.       Он смотрел, как Лань Ванцзи умоляет, молит Вэй Усяня. И постепенно он начал осознавать, что Лань Ванцзи был рожден защитником Вэй Усяня, его щитом, рожден защищать его неортодоксальные поступки. Байи понял это, потому что сам был когда-то хранителем. Он охранял человека, столь праведного и доброго, что тот открыл своё сердце преступникам и дал им шанс на искупление — в Долине Призраков. Жун Чанцин ушёл много поколений назад, но его наследие продолжалось в лице Вэнь Кэсина. Пока это наследие живо, у Е Байи оставалась причина оставаться в этом мире.       Он наблюдал за битвой, которая последовала. Он смотрел — и впервые увидел то, что видел Чанцин в глазах всех тех сломленных людей, которых он спасал. Демоны не рождаются из пустоты. Их взращивают в атмосфере насилия и несправедливости. Он видел, как это происходит с Вэй Усянем на его глазах. Он отвёл взгляд. Что чёрное, а что белое? Кто решает?       Ему стало легче, когда Лань Чжань отвернулся и пошёл прочь. Следуя по следу светящегося мха, Байи оказался в большом внутреннем дворе. Там стоял одушевлённый труп, гордая девушка и десятки мирных жителей. Их осуждали сотни культиваторов. Только Лань Ванцзи и одна девушка выступали в их защиту. Даже не зная, в чём их обвиняют, Байи понял: суд — фарс. Судьи уже приняли решение. Но прежде чем был вынесен приговор, Лань Чжань ушёл.       Байи молча следовал за ним некоторое время, а затем спросил: — Разве ты не хотел показать мне, что с ними стало? — Их всех казнили. — Что?! Почему? Какова была причина? — Они были из семьи Вэнь.       Е Байи подавил следующий вопрос. Всё равно было бессмысленно спрашивать. Он прожил достаточно долго, чтобы знать: истинное чёрное и белое можно найти только в учебниках истории. Многие сведения — возраст, род занятий, физическое состояние — о мирных жителях, которых казнили, будут опущены в записях. Читатели и изучающие эту эпоху просто предположат, что они были вражескими бойцами. Через одно-два поколения, когда исчезнут все, кто помнит то время, эти записи перепишут, и невинные мирные жители станут «мятежниками» или «солдатами, восставшими против нового порядка».       Радостный визг и смех ребёнка неожиданно застал Е Байи, когда они вышли на убогий огород. С одной стороны лежала груда пепла и костей, и когда старик поднял лезвие своей мотыги, из земли выскочила человеческая нога. Лань Ванцзи с нежностью смотрел на малыша, который бегал по кругу вокруг него и Вэй Усяня. День был хмурый, но они трое светились от счастья. — Это Могильные Холмы, — начал объяснять Лань Чжань. — Вэй Ин привёл сюда беженцев из семьи Вэнь, потому что это было единственное безопасное место для них.       Е Байи слышал об этом месте. Он начал осматривать двор и изучать людей, живущих здесь. В былые времена, говорили, это была гора, переполненная духовной энергией. Но произошла ужасная война, и природа горы изменилась. Он пристально посмотрел на Вэй Усяня. Молодой человек не казался злым. Он шутил, болтал вздор, но в его словах не было ни злобы, ни высокомерия. Байи казалось, что он без ума от Лань Ванцзи. Вот и была его истинная сущность — не тот сломленный, озлобленный человек с крыши Дворца Солнца. К его удивлению, одушевлённый труп оказался кротким и застенчивым в речи и поведении. Однако Байи чувствовал его силу: он поднимал брёвна почти без усилий, помогая старому плотнику установить балку для дома. Его кротость могла быть только следствием любви к тем, кто его окружал.       Место было мрачным, но быть здесь, в счастливом уголке Лань Чжаня, было огромным облегчением. Байи тихо сказал:        — Ты любишь его.       Лань Чжань молчал так долго, что Байи опустил взгляд на него. Он был поражён: лицо мальчика пылало, глаза покраснели, тело дрожало от сдерживаемых эмоций. Внезапно Лань Чжань вздрогнул и, захлёбываясь слезами, выпалил:        — Я не смог его защитить. Я не достоин.       Е Байи был ошеломлён. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг почувствовал, как его сознание вырывают из сна. Его физические глаза резко открылись. Он услышал, как маленький Лань Чжань рыдает на другой койке. Кэсин уже был рядом, прижимая его к себе, укачивая и шепча утешающие слова, а Цзышу гладил его по спине, повторяя, что он в безопасности.       Затем Кэсин сердито посмотрел на Цзышу и резко заговорил с ним — явно недоволен чем-то, но слова не доходили до сознания Байи. Казалось, все его чувства будто оказались под водой.       Е Байи смотрел, оцепенев. Последние слова мальчика вонзились в него, как нож. Мальчик из семьи Лань был так юн, когда умер. Оба мальчика были так юны, когда погибли. Он поднял глаза и заметил, что У Си с любопытством наблюдает за ним. Байи встал, схватил свой меч и вышел из комнаты. Он не был готов описывать то, что увидел. Он не был готов говорить ни с кем.       Он продолжал идти, пока не вышел за пределы поместья. Он не останавливался. Он шёл днями, неделями. Просто шёл, усваивая прошлое, которое он увидел во сне Лань Чжаня. Чем больше он думал, тем больше сомневался. Может, взгляды Лань Чжаня были предвзятыми? Может, он не видел всей картины? Лань Чжань любил того человека. Он любил того ребёнка. И всё же Байи не мог выбросить из головы видение: сотни культиваторов, обрекающих слабых и старых мирных жителей на смерть. Среди них было много Лань, но только Лань Ванцзи выступил в защиту семьи Вэнь. Еще была женщина, но каждый раз, когда она заговаривала, люди в золотых одеждах насмехались над ней.       К тому времени, как Байи достиг территорий Гусу, его разум всё ещё был в смятении. Он решил, что, раз уж он здесь, можно навестить Лань И. Поздно ночью он поднимался по ступеням к Облачным Глубинам. Бессмертным сон не нужен, поэтому Байи выпустил свою ци, чтобы объявить о своём визите. На полпути он вдруг остановился. Что-то было не так с горой. Её духовная энергия была едва ли четвертью от той, что на горе Чанмин. Неужели возможно, что гора, на которой он живёт, достигла более высокого уровня культивации, чем Облачные Глубины? Даже если так, энергия здесь была слишком слабой. Настолько слабой, что гору уже нельзя было считать потенциально небесной.       Как такое возможно? Клан Лань всегда был строгим и правильным в вопросах ритуалов, этикета и дисциплины. Как могла духовная энергия горы рассеяться до такой степени? Была ли война до времени Вэнь Жоханя? Чума, наполнившая гору темной энергией?       Просто размышляя, ответов не найти, решил Байи, и продолжил путь вверх. Он остановился перед стеной правил и начал читать. Он чувствовал, как за воротами нервно переговариваются несколько молодых учеников. Они казались испуганными и неуверенными. Он не обратил на них внимания. Он пришёл не за ними.       Через несколько минут трое старейшин поспешно вышли из ворот. Они низко поклонились перед ним. Самый молодой — мужчина средних лет — шагнул вперёд:        — Добро пожаловать в Облачные Глубины, старший бессмертный. Я — Лань Цижэнь, исполняющий обязанности главы клана.       Е Байи узнал его. Это был тот самый, кто требовал, чтобы Лань Ванцзи каялся, пока его били плёткой. Тот самый, кто сказал матери Лань Чжаня, что её сын не может её навестить, потому что устроил истерику.        — Ваш глава клана отсутствует? — Мой брат в уединении. — А где Лань И? У меня к ней вопросы, — глаза Цижэня на мгновение расширились от удивления. Он быстро взял себя в руки: — Предок Лань И не появляется уже много лет. — Она не превратилась в демона, надеюсь? — старейшины захрипели. Хотели возразить, но не нашли слов, чтобы оспорить бессмертного. Наконец Цижэнь сказал: — В Облачных Глубинах нет темной энергии. — Я знаю, что её нет. Но духовная энергия здесь гораздо слабее, чем я помню.       Цижэнь обернулся к коллегам. Все покачали головами. В Е Байи они не узнавали ничего. Даже меч, который он носил, был им незнаком. Он был слишком большим для обычного меча — может, он из клана Не? — Простите мою грубость, старший бессмертный, — сказал Цижэнь, вкладывая в слова максимальное уважение, — мы не знакомы с вашими цветами и оружием. — Я Е Байи с горы Чанмин. — Ах… — проговорил самый старый старейшина, голос его дрожал от возраста. — Бессмертный Меч Е Байи, ученик великого монаха Гу. Мы чрезвычайно польщены вашим визитом, великий мастер. — Прошу… — Цижэнь поднял руку, указывая на ворота, явно приглашая его войти. — Не нужно. Я увидел всё, что хотел, — сказал Байи. Он развернулся, чтобы идти вниз по горе. Затем остановился и посмотрел Цижэню прямо в глаза. — Ваш мальчик в безопасности. Его любят. — Он с вами? — Нет. Он нашёл семью, которая его любит. — Он мой племянник. Он принадлежит нам. Его семья — здесь.       Байи посмотрел по очереди на старейшин. Ни один из них не отвёл взгляда. У них был вид уверенных в своей праведности людей. Но почему же они предадут Лань Чжаня через пятнадцать лет? — Почему его матери разрешали видеться с детьми только раз в месяц?       После мгновения ошеломлённого молчания один из старейшин ответил:        — Она была в уединении. — За что? — Она убила одного из учителей. Глава секты не хотел, чтобы её наказали за это преступление, поэтому взял её в жёны. Однако её поместили в уединение, чтобы она могла сознаться в своих грехах. — Почему она убила того учителя? — Она утверждала, что это была самооборона.       Байи вспомнил видение. Он вспомнил, какой красивой была мать Лань Чжаня, какой сломленной, как она в ужасе закричала, когда Лань Цижэнь предложил ей «попросить своего мужа». Он презрительно усмехнулся:        — Значит, она спаслась от одного мужчины, только чтобы быть переданной другому. Теперь я понимаю, почему исчезла Лань И. — Мой племянник — второй наследник секты! Он должен быть здесь! Его судьба — быть Ланем! — голос Цижэня дрожал от эмоций.       Байи пристально смотрел на него, пока между ними висела тишина. Затем сказал:        — Ваша секта больше не достойна его воспитывать.       И ушёл.       Он ждал, что Цижэнь скажет, что скучает по Лань Чжаню, что любит его, что переживает. Ничего. Цижэнь не сказал ничего подобного. Он даже не спросил о здоровье мальчика. Не поинтересовался семьёй, которая его усыновила. Теперь Байи понял, почему Цижэнь предал Лань Ванцзи. Потому что холодные правила клана были для него важнее любви к собственному племяннику. Любовь заставила бы его добиваться справедливости, а не ненависти. Молодой человек был неправ, ранив старейшин, но тридцать три удара плетью — это не справедливость, а мстительное возмездие. То же самое возмездие против невинных мирных жителей, чья единственная вина — родиться во враждебном клане.       Е Байи должен был остаться на своей горе. Там всё было проще. Все его сожаления — в прошлом. А теперь, ввязавшись в судьбу Лань Чжаня и Вэй Ина, он, возможно, приобретёт новые сожаления. С другой стороны, никто не мог быть хуже Вэнь Кэсина. Но, к своему удивлению, Байи не чувствовал сожаления — он был горд тем, как вырос этот маленький монстр. Может, ему стоит забрать мальчиков себе на воспитание? Но тогда Кэсин снимет с него кожу.       Несмотря на себя, Байи улыбнулся. Судьба не могла выбрать более лучшую мать для этих двоих. Вэнь Кэсин был посредственным поваром, превосходным учителем, хорошим целителем и был способен любить до удушья. Все его добрые качества, однако, уравновешиваются тщеславием, грубостью и высокомерием. Но, по какой-то причине, Байи чувствовал: именно эти черты нужны Лань Чжаню и Вэй Ину. Он чувствовал, что они умерли, потому что были слишком добры, слишком хороши и слишком снисходительны. Пришло время вернуться в поместье Четырёх Сезонов и вырастить ад.