Глубже, чем ненависть

Йоичи в третий раз поправил ворот рубашки и всё ещё был недоволен. Слишком формально. Слишком небрежно. Слишком… будто он старался. А он не собирался. — Ты сейчас всерьёз нервничаешь? — Рин облокотился о дверной косяк, наблюдая, как тот в сотый раз поправляет воротник, будто от его положения зависит судьба ужина. — Это просто ужин, Исаги. Ты же не невеста. — Молчи, а то сделаю тебя шафером, — буркнул Йоичи, но у самого губы дёрнулись. — Шафером на чём? На вашей помолвке по факту? Или на венчании под звуки скандала? — Лучше на твоих похоронах.  Рин усмехнулся. — Я просто наблюдаю. Ты весь такой независимый, сильный, презираешь условности… и при этом гладишь рубашку третий раз. — Потому что я хочу выглядеть хорошо, а не как идиот. Вдруг придёт важный гость? — Вдруг. Например, альфа, которого ты пригласил. Йоичи выдохнул. Спокойно, медленно. Но пальцы всё равно сжались на поясе. — Просто ужин, — повторил он. — Всё под контролем. — Ага. До тех пор, пока он не останется на ночь. Йоичи метнул в Рина взгляд, в котором было столько угрозы, сколько помещается в одной фразе «если ты ещё слово скажешь, я тебя сдам Совету как диверсанта». — Ужин, Рин. Просто ужин. — Конечно. И ты просто подбираешь цвет чашек под его глаза. Понимаю. — Выйди. — Уже. Рин ушёл, фыркнув, а Йоичи остался наедине с собой, тишиной и лёгким зудом под кожей. Будто что-то готовилось — не он, не ужин, а вся эта вечерняя игра, в которую он сам пустил Кайзера. Он задержался у зеркала, провёл рукой по волосам, чуть пригладил. Глупо. Но не сделать этого — было бы ещё глупее. В дверях раздался голос слуги. Вежливый, сдержанный: — Гость прибыл. Всё было готово: ужин сервирован, свечи горят, в воздухе — лёгкий аромат имбиря и цитрусов. Отец неспешно листал книгу, мать поправляла салфетки. Бачира вальяжно развалился на диване, Рин неподалёку, с чашкой в руке и неизменным видом человека, которому всё это слегка надоело. Но когда дверь открылась — внимание переключилось. Почти незаметно. Почти синхронно. Кайзер вошёл как будто не в чужой дом, а в своё пространство. Ни капли неловкости, ни тени сомнения. Куртка накинута поверх чёрной рубашки, волосы чуть растрёпаны, на губах — намёк на улыбку, как будто он предвкушал не еду, а трофей. — Добрый вечер, — произнёс он, склонив голову. Голос тёплый, чуть хрипловатый. — Спасибо, что пригласили. — Михаэль, — отозвалась мать с той вежливой теплотой, что была у неё для редких гостей. — Проходите. Мы только собрались. Он кивнул, небрежно снял куртку, оставшись в рубашке, где каждый изгиб был будто нарочно подчеркнут. Йоичи смотрел молча, без улыбки. Но взгляд не прятал. — Ужин всё ещё просто ужин? — тихо бросил Рин, проходя мимо. — Следи за чаем, — отрезал Йоичи. Они уселись. Места были расставлены заранее, и, разумеется, рядом оказался Кайзер. Его рука скользнула по спинке стула — почти незаметное движение, но Йоичи уловил. Тепло от него чувствовалось сильнее, чем от камина.  — Как прошёл день? — спросила мать, обращаясь к Кайзеру. — Удивительно мирно, — отозвался он, отломив кусочек хлеба. — В отличие от вечеров, которые почему-то у меня в последнее время всё менее предсказуемые. — Мы предпочитаем, чтобы в этом доме всё было по-своему… гармонично, — заметил отец, не отрываясь от тарелки. — Гармония — прекрасна. Особенно, если в ней есть немного хаоса. Он освежает, — Кайзер повернулся к Йоичи, словно именно в нём заключалась вся свежесть вечера. — Осторожно, — бросил Йоичи, подбирая нужную вилку. — У нас чайные чашки умеют летать. — Тогда я сяду поудобнее. А то мало ли, что сегодня в меню, — и Кайзер чуть откинулся назад, но так, чтобы колено всё-таки задело ногу Йоичи. Не нагло. Просто напомнил. Вино было лёгкое, еда — почти идеальная. Разговоры шли неспешно. Бачира комментировал блюда с видом гурмана, Рин молчал, но наблюдал. Йоичи отвечал коротко, отстранённо, но каждый раз, когда Кайзер к нему обращался, в голосе проскакивало: «я ещё не решил, что будет дальше». Феромоны вновь стали ощутимыми где-то в середине ужина. Шафран с розой, лаванда с хвоей. Тепло, настойчиво. Их никто не озвучивал, но комната будто чуть сдвинулась: воздух стал плотнее, паузы — длиннее. — А вы останетесь у нас, Михаэль? — вдруг спросила мать, глядя поверх бокала. — Йоичи упоминал, что вы, возможно, задержитесь. — Если это удобно, — отозвался Кайзер. — Было бы глупо прерывать такой вечер ради дороги. — Разумеется, оставайтесь. Комната готова, — отец кивнул. — Мы всегда рады тем, кто умеет уважать дом. Кайзер чуть склонил голову. — Я стараюсь быть достойным доверия. Особенно, если оно — редкость. Йоичи ничего не сказал. Только потянулся к бокалу и отпил, не отрывая взгляда от краешка скатерти. Как будто думал не о вине, а о том, с чего начнётся ночь. — И всё же, — проговорил Рин, крутя в пальцах чашку. — Странно видеть, как Йоичи целый вечер ни с кем не спорит. Даже с самим собой. — Погоди, — подал голос Бачира, склонившись вперёд. — Ты хочешь сказать, что он сегодня вежливый? Не хамит? Не вздыхает? Это точно наш Йоичи, а не влюблённый двойник? Йоичи отставил бокал и прищурился. — Бачира, ещё одно слово, и я расскажу, что именно ты пел в душе в прошлом месяце. — Легендарное «Я — омега, но душой я альфа»? — подсказал Рин невозмутимо. — Оно, — подтвердил Йоичи и устроился с таким видом, будто только что поставил мат. Бачира притворно хлопнул себя по груди: — Предатель, Рин! Я доверял тебе, как брату! — А зря, — Рин пожал плечами, всё так же спокойно. Йоичи фыркнул, не удержавшись. — Ещё немного — и вы начнёте рассказывать, как я был хорош в детстве. — О, я как раз помню, — оживился Бачира. — Маленький, колючий, с книжкой про стратегию в одной руке и списком претензий — в другой. — И с вечной фразой: «я не обязан это терпеть», — добавил Рин. — Сейчас, кстати, она у него по-прежнему в топе, — кивнул Бачира. — Но звучит как-то мягче. Наверное, влияние новых… обстоятельств. Йоичи закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули. Он перевёл взгляд на Кайзера — тот слушал молча, с лёгкой усмешкой, как будто наслаждался каждой неловкой репликой, но не спешил вмешиваться. — Не думайте, что я стану защищаться, — бросил Йоичи. — Продолжайте. Для вас это единственный шанс почувствовать себя выше. — А я думал, ты любишь, когда тебя оценивают, — заметил Кайзер вполголоса. — Особенно на фоне публики. — Только если я устанавливаю правила, — парировал Йоичи. — Давайте не будем устраивать реверансы с поддёвом, — сказал Рин. — Мы просто рады видеть Йоичи в такой… хм… вдохновляющей форме. — Неужели у меня румянец? — Йоичи положил ладонь на щеку с показной тревогой. — А вдруг это эмоции? — Не волнуйся, — Бачира вздохнул театрально. — Если что — Кайзер тебя подхватит. Он же теперь рядом. Кайзер чуть повернулся к Йоичи, не отводя взгляда. — Я не прочь подстраховать. Особенно если кто-то теряет равновесие. Йоичи склонил голову, глядя на него с лёгким вызовом: — Смотри, не подскользнись сам. — Прямо не Йоичи, а пример приличий, — протянул Бачира, театрально вскинув брови. — Даже за столом не пинает под дых никого. Мы точно его не подменили? — Может, Кайзер его заколдовал, — подхватил Рин. — Или нашёл какую-то древнюю технику умиротворения омег. — У него просто изменился рацион, — небрежно вставила мать, глядя на свой бокал. — Знаете, как иногда достаточно одного верного ингредиента. — Или хорошего повара, — добавил отец, не поднимая взгляда. — Особенно если тот умеет подавать горячее с нужным соусом. Йоичи задохнулся на вдохе. — О боги, — прошипел он. — Вы сейчас серьёзно? — Мы просто наблюдаем, — спокойно ответил отец. — И делаем выводы. — Да-да, и мы тоже, — кивнул Бачира. — Например, что Йоичи перестал смотреть на мужчин как на потенциальную катастрофу. — Возможно, он нашёл мужчину, который сам — катастрофа, — заметил Рин, глядя прямо на Кайзера. Тот выдержал взгляд спокойно, даже с каким-то лукавым интересом. — Слушайте, — процедил Йоичи, поднимаясь. — Если вы ещё раз упомянете хоть что-то про соусы — я выкину вино в окно, а то вы все как будто захмелели.  — Тогда тебе придётся компенсировать это чем-то… более насыщенным, — лениво сказал Бачира. — И долгоиграющим, — добавил Рин. Йоичи отодвинул стул с резким звуком, повернулся к Кайзеру и, не дав ему даже встать, схватил за руку. — Мы уходим. Прямо сейчас. — Куда? — невинно поинтересовалась мать. — В ад, — бросил Йоичи. — По кратчайшему маршруту. Кайзер, не сопротивляясь, встал, позволив Йоичи буквально вытянуть себя из-за стола. При этом он успел бросить через плечо: — Спасибо за ужин. И… за огонь. — Возвращайтесь, когда остынете, — не моргнув, добавил отец. Йоичи ничего не ответил. Он тащил Кайзера через коридор с такой яростью в плечах, что любой другой решил бы: ссора. Но Кайзер знал — это не гнев. Это было всё остальное. Они поднялись в комнату молча. Йоичи всё ещё держал его за запястье — не ослабляя хватку, будто боялся, что отпустит — и Кайзер сорвётся с цепи. Или он сам. — Значит, «мужчина, который сам катастрофа»… — протянул Кайзер с усмешкой, вытягивая руку, но не отстраняясь. — Приятно быть признанным за столом. Особенно, когда это звучит почти как титул. — Забудь, что это было, — бросил Йоичи резко, почти зло. Кайзер закрыл дверь. Спокойно. Не отвечал сразу — смотрел, как напряжённо сжаты плечи Йоичи, как тот будто борется с собственным телом. Несколько секунд — и шаг. Один. Второй. Йоичи заметил — и не двинулся с места. — Забыть? — голос Кайзера был тише, чем обычно. — А зачем? Йоичи повернул голову — не полностью, только взгляд. В его глазах всё ещё было раздражение, но под ним — оголённость. И то, как его грудь вздымалась чуть чаще обычного, выдавало больше, чем хотелось. Кайзер приблизился. Остановился в шаге. Наклонился чуть ближе, вдохнул запах — терпкий, с этой тянущей в горле сладостью. Лаванда. Йоичи уже дрожал — еле заметно, но достаточно, чтобы это почувствовал только тот, кто стоит так близко. — Ты же сам позвал меня, — напомнил Кайзер. — Или это тоже надо забыть? — Я… — Йоичи хотел сказать что-то острое. Колкое. Но слова утонули в густом воздухе и в том, как сдвинулись их феромоны. Он шагнул назад. Только чтобы удариться спиной о стену. Кайзер не дотрагивался. Просто стоял напротив. Феромоны между ними были, как ток — то ли приятный, то ли опасный. Вино и шафран обволакивали, резали — Йоичи казалось, будто его запах поднимается с кожи Кайзера, как жар после боя. Он снова вдохнул — и на этот раз Кайзер потянулся. Медленно, как хищник, который не торопится. Прикоснулся к скуле. Йоичи не отпрянул. Губы Кайзера оказались рядом — слишком рядом. — Если ты сейчас не скажешь «нет» — я не остановлюсь, — проговорил он в полголоса, будто выдыхая слова прямо в рот. Йоичи молчал. — Скажи, — повторил Кайзер, но уже с упрямством. — Я не скажу, — выдохнул Йоичи.  Их губы встретились не мягко. Не деликатно. Это был поцелуй не тех, кто ищет ласки, а тех, кто нашёл — и сжигает. Язык Кайзера проник сразу, резко, как будто хотел доказать, что он ещё может владеть им. Йоичи не уступал. Ответил жадно, шумно, пальцы вцепились в ворот его рубашки. Их тела сблизились так быстро, как будто это был не первый, а сотый раз. Феромоны взорвались между ними, воздух стал пряным, горячим, невозможным. Йоичи выгнулся, будто сам хотел ближе. Кайзер провёл ладонью по его талии, сжал бедро, не отпуская губ. Поцелуй не прерывался. Он становился только глубже, яростнее. Зубы, язык, жар. Йоичи задыхался, но не останавливался. Он сам хотел этого — именно этого безумия, этой потери контроля. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. Йоичи откинулся назад, стукнулся затылком о стену, но не отпустил Кайзера. Тот провёл пальцем по его губам. Медленно. Почти нежно. — Значит, ты всё-таки соскучился, — сказал он хрипло. — Заткнись, — отозвался Йоичи. И потянулся снова.  Кайзер не отпрянул. Ни на долю секунды. Наоборот — рывок, словно сорвавшийся контроль. Он подхватил Йоичи за бёдра — легко, как будто тот ничего не весил, и всё так же, не отрываясь от его губ, понёс к кровати. Неуклюжести не было. Только голод.  Йоичи дёрнулся, пальцы сжались на его плечах — не от страха, от неожиданности. Но он не вырвался. Спина коснулась матраса — мягко, но с ощутимым толчком, как будто воздух выбили из лёгких. Кайзер накрыл его собой, одной рукой опираясь рядом, второй — всё ещё держа Йоичи за бедро. А поцелуй только углубился Йоичи выгнулся под ним, ногти скользнули по его шее, будто бы случайно, но с таким точным давлением, как будто он всё рассчитал. Феромоны в комнате были как дым после пожара — невозможно дышать, невозможно остановиться. Йоичи приоткрыл глаза — только на мгновение, только чтобы убедиться, что всё это действительно происходит. Кайзер слегка отстранился — ровно на столько, чтобы перевести дыхание. Губы остались близко, так близко, что Йоичи всё ещё чувствовал их тепло. — Если ты передумал… — начал Кайзер, голосом хриплым, чужим, словно срывавшимся изнутри. — Заткнись, — выдохнул Йоичи и потянулся сам, снова впившись в его рот. На этот раз — с вызовом. С язвительной нежностью. Как будто дразнил: «ты хотел — теперь держи». Руки Кайзера скользнули под рубашку  неторопливо. Пальцы будто изучали: рёбра, ямки под ними, тепло кожи, дрожь. Йоичи выдохнул в поцелуй, приподнялся навстречу. Не подчиняясь — отвечая. Не покорно — требовательно. Кайзер застонал, глухо, низко, и толкнулся бёдрами — не в грубой попытке, а в едва ощутимом предупреждении. Йоичи понял и раздвинул ноги. Не стесняясь. Не краснея. — Я не собираюсь быть аккуратным, — прошептал Кайзер, скользнув носом по его щеке. Йоичи рассмеялся — коротко, беззвучно. — А я не просил. Кайзер опустился ниже, прикусил край его челюсти, оставляя след — не слишком сильный, но достаточно дерзкий. Его рука уже была на поясе Йоичи, растёгивая его одежду почти машинально — с той самой уверенностью, которую Йоичи помнил. Которой когда-то ненавидел. Которую теперь не хотел терять. Йоичи поймал его за волосы, заставил снова подняться — взгляды пересеклись. В эти доли секунды не было слов. Только глаза, тёмные от вожделения, и два сердца, учащённо выбивающих ритм под кожей. — Если ты сейчас отступишь, — тихо сказал Йоичи, — я заставлю тебя пожалеть. Кайзер усмехнулся, как будто это был вызов. — Только попробуй. Йоичи перехватил его ладонь и резко, с упрямым нажимом, повёл её ниже — под ткань, туда, где всё уже пульсировало от нетерпения. Кайзер выдохнул сквозь зубы, и пальцы сжались на члене — не сильно, но с таким контролем, что Йоичи затаил дыхание. Он чувствовал его ладонь — горячую, слишком уверенную, двигающуюся как будто по давно знакомому телу. Только это тело никогда не принадлежало ему. До этой ночи. — Мерещится мне или ты дрожишь? — язвительно выдал Кайзер, убирая руку, чтобы стянуть с Йоичи верх. — У тебя, просто, руки холодные, — фыркнул тот, запрокинув голову и скинув с плеч ткань. Грудь блестела от пота. Сердце билось так, будто пыталось догнать воздух, который Кайзер выбил из него одним прикосновением. Пальцы Кайзера обвели линию ключицы, затем сжали сосок — не грубо, но жёстко. Йоичи вздрогнул, но не отстранился. — Всё-таки дрожишь, — отметил Кайзер с удовлетворением и накрыл его грудь губами.  Йоичи судорожно втянул воздух, пальцы вцепились в простыню, а бёдра сами подались вверх — так, что Кайзер застонал в ответ. Он целовал  Йоичи, как будто хотел стереть с него прошлое. С каждого сантиметра кожи, каждого ребра, живота, внутренней стороны бедра. До тех пор, пока Йоичи не дёрнулся и не зашипел сквозь зубы: — Не затягивай. Кайзер усмехнулся: — Боишься, что не выдержишь? Йоичи схватил его за затылок, заставив посмотреть в глаза: — У тебя семь минут, если хочешь, чтобы это не превратилось в пытку. Для тебя. Кайзер склонился к его животу, провёл языком дорожку к паху, и прижался губами — с тем особым вниманием, которое не про ласку, а про территорию. Йоичи сжал челюсть и откинулся назад — позволяя. Он был мокрым уже от феромонов и ожидания. И Кайзер почувствовал это, когда облизал его член полностью, не спеша.  — Слишком хорошо пахнешь, — пробормотал он в промежутке между поцелуями, — это должно быть незаконно. Йоичи тихо рассмеялся, затем застонал — потому что губы сомкнулись там, где терпеть было уже невозможно. Горячие, влажные, не знающие жалости. Он задыхался от удовольствия, от власти, от того, что Кайзер делал это — и делал жадно. Он сжал бёдра Йоичи, не давая ему ни отпрянуть, ни повлиять на темп. Всё было на его условиях — мягкое давление языка, медленные круги, резкий толчок губами, как будто специально, чтобы выбить из Йоичи контроль. Йоичи выгнулся сильнее, ладони легли на голову Кайзера, не чтобы остановить — скорее наоборот. Вцепился в волосы, запустил пальцы, как будто мог таким образом зацепиться за реальность, которая уже скользила. Феромоны клубились вокруг, прилипали к телу, как влага. Голова кружилась от запаха — всё было слишком.  Йоичи пытался сдерживаться , но с каждым движением языка всё становилось бессмысленно. Он выдохнул что-то — то ли его имя, то ли ругательство, — и застонал, низко, срываясь. Бедра подались вперёд, Кайзер лишь сдержал их крепче, будто говоря: ещё нет. — С-сволочь, — выдохнул Йоичи, не открывая глаз. Кайзер усмехнулся, не прекращая ни на секунду, и втянул член глубже, медленно, с той хищной точностью, от которой Йоичи задыхался. С каждой секундой желание рвало кожу. С каждой секундой он был ближе к грани — и Кайзер это чувствовал. Йоичи дёрнулся, грудь вздымалась, ногти врезались в затылок Кайзера. Он больше не пытался говорить. В этом не было смысла. Влажные губы, мягкое давление языка, горячее дыхание между ног — всё это стирало слова. Оставалась только дрожь. — Не сейчас… — с трудом выдохнул Йоичи. — Я не хочу… ещё. Кайзер поднял взгляд, медленно отстранился, губы были мокрые, подбородок влажный от Йоичи, дыхание тяжелое.  — Тогда скажи мне остановиться, — хрипло сказал он, голос низкий, пропитанный возбуждением. Йоичи открыл глаза. Его взгляд дрожал, но не от страха. От желания, от злости, от невозможности отказаться. — Продолжай, — прошептал он. — Пожалуйста.   И тот снова накрыл его бедра ладонями, раздвинул шире и вернулся к члену. Но теперь — мягче. С той ленивой, сводящей с ума лаской, от которой всё тело сгорало, а внутри нарастало пульсирующее, раскалённое напряжение. Кайзер не спешил.  Он будто наслаждался каждым звуком, каждым вздрагиванием под собой. Медленно — почти издевательски — скользнул языком вверх, задержался на чувствительной точке, провёл под головкой, как будто вылизывал последнее терпение. Руки Йоичи дрожали, бедра подались навстречу, но Кайзер удержал его, прижав сильнее, подчинив себе всё тело. Губы сомкнулись плотно, влажно, с глухим звуком, и Йоичи сорвался — из его горла вырвался низкий стон, хриплый, слишком откровенный. Феромоны взвились новой волной, густой и тягучей, впитались в кожу, в подушки, в сам воздух. Кайзер взял глубже, позволил себе чуть больше — и Йоичи захлебнулся чувством. В теле горело всё. Начиная с живота, заканчивая пальцами на ногах. Он прикусил губу, но это не спасло — каждое новое движение языка было как удар по нервной системе. Он ощущал, как Кайзер чуть втягивает, чуть сжимает губами, добавляя к ласке пальцы. Тонкие, уверенные. Один легонько коснулся входа, затем вошёл глубже, чуть поглаживая внутри. Йоичи коротко выдохнул сквозь стиснутые зубы: — Михаэль… я сейчас… И это почти сорвало Кайзеру самоконтроль. Он сжал бёдра Йоичи, втянул член глубже — намеренно, с жадностью.  Йоичи вскрикнул. Всё тело выгнулось под ним — и тогда, чувствуя, как он пульсирует, Кайзер провёл языком от основания до чувствительной головки  и снова втянул в себя, медленно, будто это его последний глоток. Йоичи сдался. Кончил — резко, вздрогнув всем телом, с громким вдохом, с дрожью в бедрах. Кайзер не отстранился. Он проглотил, провёл языком по члену ещё раз — выжимая остатки, будто не мог насытиться. А потом — только потом — медленно оторвался. На губах осталась тонкая нить, влажная, тёплая. Йоичи дышал часто, его волосы растрепались по подушке, глаза полуприкрыты, щеки пылали. Кайзер посмотрел на него сверху вниз — взгляд ленивый, но триумфальный. — Ещё не конец, — сказал он и провёл рукой по внутренней стороне бедра Йоичи, вызывая у того новый судорожный вздох. — Я только начал.  Йоичи дышал тяжело, будто не мог насытиться воздухом. Кровь пульсировала в ушах, по коже шли мурашки, а между ног всё ещё дрожало от послевкусия — но что-то сдвинулось. Что-то большее, чем просто возбуждение. Феромоны Кайзера были везде: на его губах, на его пальцах, в его дыхании, в одеяле под телом — они вбивались в рецепторы, как яд. Йоичи чувствовал, как внутри него поднимается жар. Не от страсти, — от ярости желания. Но больше не он будет под Кайзером. Йоичи резко сел, почти сбрасывая его с себя. Тот удивлённо посмотрел, губы ещё влажные, дыхание ровное — слишком ровное. И это только разозлило Йоичи ещё больше. Он оседлал его, впиваясь бёдрами в талию, так плотно, будто хотел вдавить его в матрас. — Доволен собой? — выдохнул он, прижимаясь лбом к Кайзеру, тяжело дыша, срываясь на шипение. — Сейчас я покажу, что значит хотеть по-настоящему. Феромоны сорвались с него, как волна. Терпкие, доминирующие, они ударили Кайзеру в нос, в мозг, в пах. Тот чуть приоткрыл рот, не в силах сразу справиться с новой силой запаха, а Йоичи уже наклонился и вгрызся в его ключицу. Йоичи двигался как охотник — провёл ногтями по его груди, ногами прижал его бока. Его феромоны были везде: они сожгли все сигналы тревоги, и тело Кайзера расслабилось под ним, как будто признало власть. Он даже не заметил, как подался навстречу, как ладони легли на бёдра Йоичи, но не сжали — просто держали, будто признавая, что сейчас он не главный. — Не думай, что ты один умеешь ломать, — шепнул Йоичи ему в губы, проводя языком по нижней. — Я тебя таким сделаю, что сам будешь умолять, чтобы я слез. Он опустился, провёл языком по животу Кайзера, оставляя за собой следы влажности. Тот чуть дрогнул — рефлекторно, с губ сорвался короткий стон. Йоичи рассмеялся. Глухо. Хрипло. И почти нежно, как кот, который поймал мышь и играет ей. Он снова коснулся губ Кайзера — на этот раз не для поцелуя, а просто чтобы чувствовать дыхание. Жаркое, неровное, растерянное. — Хочешь? — прошептал Йоичи, двигая бёдрами так, чтобы вызвать трение. — Ну так смотри, как я тебя трахну. И сел на него — медленно, намеренно, со всей той страстью, что копилась в нём днями. Головка вошла с усилием, и он прикусил губу, чтобы не застонать от боли — но не замедлился. Не дал себе передышки. Кайзер выгнулся под ним, выдох сорвался с шипением: — Йоичи… Но тот не дал ему договорить. Он начал двигаться. Вниз. Вверх. Волнообразно. Глубоко. Всё больше и больше, сильнее и жёстче. На его спине проступил пот, волосы липли ко лбу, ногти царапали грудь Кайзера. Он чувствовал, как тот двигается внутри — и не отпускал. Не позволял взять инициативу. — Теперь ты мой, — прошипел Йоичи, вцепившись в его запястья, прижимая их к подушкам. — И будешь помнить об этом каждый раз, когда захочешь меня снова. И он продолжал — жёстко, ритмично, пока Кайзер не начал стонать в такт, пока феромоны не стали настолько густыми.  Всё перемешалось. Всё слилось в одно. И в этом пьяном облаке, Йоичи наконец ощутил, что выиграл. Он ускорился. Движения стали резче, острее, будто каждый толчок был не просто страстью, а совокупностью злости, боли, желания. Кайзер уже не мог ничего контролировать — его глаза были прикрыты, губы приоткрыты, и каждый стон, вырывавшийся из горла, звучал не как наслаждение, а как капитуляция. — Блять… — выдохнул он, запрокинув голову. Йоичи сжал его бёдра крепче, вдавливаясь до упора, позволяя себе коротко застонать, но не останавливаясь. Он чувствовал, как тело под ним трясётся, как Кайзер пытается не сорваться, не кончить раньше — но он уже был на грани. — Смотри на меня, — потребовал Йоичи, впиваясь взглядом. — Я хочу видеть, как ты сдаёшься. Кайзер поднял глаза — мутные, влажные. На лбу проступила испарина, губы дрогнули, когда он встретился с ним взглядом, и что-то в нём оборвалось. Йоичи почувствовал это буквально телом — внутренний спазм, толчок, дрожь. Кайзер больше не сопротивлялся. — Вот и хорошо, — шепнул Йоичи и поймал его губы в поцелуй. Влажный, тяжёлый, почти не поцелуй, а захват. Он продолжал двигаться, чувствуя, как внутри всё сильнее сжимается, как мурашки бегут вдоль позвоночника, как будто его тело вот-вот сорвётся. Ритм стал неровным, но только потому, что он приближался к грани. — Я сейчас… — выдохнул он, почти удивлённо, сжавшись на Кайзере и чувствуя, как весь мир сужается до точки между его бёдер. И он сорвался. Сжал Кайзера бёдрами до судороги, вцепился ногтями в его грудь, запрокинул голову и, задыхаясь, вскрикнул — громко, хрипло, будто выдохнул из себя всё. Кончил, дрожащим телом впитывая остатки боли, голода и желания. Но не успел отойти — как Кайзер, сдавленно простонав, мощно толкнулся снизу и тоже кончил. Его бедра дернулись вверх, руки вцепились в Йоичи, как будто только он удерживал его в реальности.  Йоичи осел на него, тяжело дыша, феромоны густо стелились по телу — кожей, потом, дыханием. Всё пахло только ими. Только ими двоими. — Сука, — выдохнул Кайзер, откинувшись на подушки. — Ты решил просто выжать меня до дна? Йоичи провёл пальцем по его груди, будто размышляя: — Я просто взял то, что хотел. Йоичи хмыкнул и поцеловал угол его рта. Наглость во взгляде, лень в голосе — и будто всё под контролем. …а этажом ниже ужин продолжался. Снова наполнили бокалы, снова кто-то спросил — в шутку или всерьёз — почему так долго. — Ну… — начал было Рин, но тут в потолке предательски скрипнула балка. За столом повисла тишина. — …давайте сделаем вид, что мы ничего не слышим, — предложил Бачира, наливая себе вино с такой сосредоточенностью, будто в этом бокале спасение. — И не чувствуем, — добавил Рин, двинувшись отодвигать кресло чуть подальше от зоны эпицентра. Мать Йоичи медленно подняла бровь. Отец налил себе саке. — У нас отличная изоляция, — спокойно заключил он. — Почти не слышно.