teen romance

Уилл сидел за столом, поджав под себя ногу, и смотрел в окно, за которым медленно, почти лениво валил снег. Белые хлопья ложились на подоконник, на ветви деревьев, на пустую дорогу, стирая очертания привычного мира и делая его тише, мягче, будто приглушённым. В комнате было тепло, но внутри всё равно ощущалась странная прохлада — та самая, что появляется, когда мысли упрямо возвращаются к одному и тому же. На фоне негромко играла песня The Clash. Гитары звучали чуть хрипло, голос солиста то прорывался вперёд, то растворялся в ритме, но Уилл почти не слышал слов. Музыка была скорее фоном, пульсом, который совпадал с биением сердца. В голове был лишь один образ. Парень в очках, которые он постоянно поправлял указательным пальцем. Чёрные, как смоль, кудри, вечно растрёпанные, будто им было плевать на все попытки привести их в порядок. Улыбка — наглая, дерзкая, но иногда вдруг становящаяся тише, мягче, почти растерянной. Уилл знал этот момент слишком хорошо. Именно тогда Ричи становился настоящим. Карандаш в руке скользил по бумаге почти автоматически. Линии появлялись сами собой, без усилий. Сначала — силуэт, потом — волосы, очки, тень под глазами. Уилл даже не пытался остановиться. Он уже знал, чем это закончится, и всё равно позволял себе ещё раз — просто потому, что отказать себе было больнее. Он делал паузы, смотрел на рисунок, затем на окно, затем снова на бумагу. В груди щемило. Это было не остро и не резко — скорее тихо, тянуще, будто сердце медленно сжимали ладонью. Почему именно он? — мелькала мысль, но ответа не было. Уилл вспомнил, как Ричи смеётся, запрокидывая голову, как нарочно задевает плечом, как прячется за шутками, когда атмосфера становится слишком серьёзной. Вспомнил запах — табак, жвачка, что-то тёплое и до странного знакомое. От этих воспоминаний становилось и лучше, и хуже одновременно. Он отложил карандаш, прижал ладони к щекам, закрыв глаза. Музыка продолжала играть, снег за окном не прекращался, а образ Ричи никуда не исчезал. Он был в каждом движении, в каждом вздохе, в каждой паузе между аккордами. Уилл тихо выдохнул. Иногда он думал, что если просто перестанет рисовать его, станет легче. Но каждый раз возвращался к тому же самому. Потому что некоторые чувства невозможно вытереть ластиком. В доме было непривычно тихо. Оди ушла гулять с Майком — они сказали, что вернутся нескоро, — а родители задерживались на работе. Тишина не давила, скорее обволакивала, как мягкое одеяло, позволяя мыслям расползаться куда угодно. На часах было уже семь вечера. В декабре это означало почти полную темноту. За окном фонари размывались в падающем снеге, отбрасывая жёлтые пятна света на пустую улицу. В комнате горела только настольная лампа, и её тёплый круг света казался единственным островком уюта во всём доме. Уилл сидел за столом, всё ещё глядя на недорисованный набросок. Музыка давно стихла, оставив после себя лёгкий звон в ушах. Он как раз собирался встать и пойти на кухню, когда резкий, настойчивый звонок разрезал тишину. Телефон. Уилл вздрогнул так сильно, что карандаш скатился со стола и упал на пол. Сердце неприятно дёрнулось — слишком резко, слишком быстро. Он на секунду замер, прислушиваясь, будто звонок мог оказаться чем-то нереальным, ошибкой. Но телефон зазвонил снова. Уилл поднялся, чувствуя внезапную усталость во всём теле, и медленно пошёл по коридору. Половицы тихо скрипнули под ногами. С каждой секундой почему-то нарастало странное волнение, словно он уже знал, кто на другом конце провода, но не хотел себе в этом признаваться. Он снял трубку, поднёс её к уху. — Да? — голос прозвучал спокойнее, чем он себя чувствовал.  Парень машинально потер переносицу, будто пытаясь сбросить внезапное напряжение. Сердце всё ещё стучало слишком громко, отдаваясь где-то в ушах. Он уже собирался повторить «алло», когда из трубки раздался голос — до боли знакомый, хрипловатый, с той самой интонацией, которую Уилл узнал бы из сотни. — Эй… это я. Ричи. Уилл на секунду закрыл глаза. Всего мгновение — но этого хватило, чтобы внутри всё сжалось, будто его поймали на мысли, которые он только что прокручивал в голове. — Привет, — ответил он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Слушай, — Ричи говорил быстро, будто боялся передумать, — а Майк, случайно, не у вас? Просто… ну, он с утра был дома, а потом куда-то пропал. Я подумал, может, он у тебя зависает, — такой предлог прозвучал слишком странно. Почти неубедительно. Ричи никогда не интересовался своим кузеном Уилл сильнее сжал трубку. — Нет, — сказал он после короткой паузы, — Он ушёл с Оди. Где-то час назад, может, больше, — на другом конце повисло молчание. Такое, в котором слышно чужое дыхание. Ричи будто хотел что-то добавить, но не решался. — А… ясно, — наконец протянул он, — Ну, ладно. Значит, скоро объявится. Он усмехнулся — Уилл это услышал, даже не видя его. Эта усмешка всегда была чуть нервной, когда Ричи не знал, что сказать дальше. — Спасибо, что сказал, — добавил он и уже явно собирался повесить трубку. Уилл поймал себя на том, что не хочет, чтобы разговор заканчивался вот так. — Ричи… — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.  Тот замер. — М? Уилл снова потер переносицу, собираясь с мыслями. — Ты… всё нормально? — вопрос был простым, почти обычным. Но за ним скрывалось слишком много всего — тревоги, недосказанности, того самого «между ними», о котором они оба старались не говорить. На том конце линии Ричи выдохнул. — Да, — ответил он слишком быстро, — Конечно. Просто хотел убедиться, — он помолчал секунду и добавил уже тише, — А ты… чем занимаешься? Уилл посмотрел на стол, на разбросанные карандаши и недорисованный набросок, на котором всё ещё угадывались знакомые кудри. — Ничем особенным, — соврал он так же тихо. Ричи на другом конце трубки зажмурил глаза так сильно, что в них прострелило болью. Он сжал телефон в ладони, будто боялся, что тот выскользнет, если он ослабит хватку хоть на секунду. Голос Уилла — тихий, немного усталый, живой — отзывался где-то глубоко внутри, там, где он уже давно старался ничего не трогать. Каждое его «мм», каждый вдох между словами Ричи ловил слишком внимательно. Слишком лично. От этого внутри всё скручивалось — сладко и мучительно одновременно. Он не должен был так реагировать. Это был просто звонок. Просто Уилл. Но сердце упрямо билось быстрее, а мысли путались, как дым от сигареты. Уилл тем временем стоял, прижав трубку плечом к уху, и чувствовал, как разговор медленно вытесняет всё остальное. Дом, темноту за окном, холод — всё это отходило на второй план. Оставался только голос Ричи. Он звучал ближе, чем обычно. Тише. Настоящее. Байерс поймал себя на том, что улыбается. Не широко — уголками губ. Так, как улыбаются, когда не хотят, чтобы кто-то заметил. — Ты чего молчишь? — спросил Ричи, стараясь придать голосу привычную лёгкость, но она всё равно треснула. — Думаю, — честно ответил Уилл. Ричи тихо усмехнулся. — Это опасно. Особенно для тебя. — Почему? — Потому что у тебя мысли… — он запнулся, — слишком настоящие. Уилл сглотнул. Эти слова попали слишком точно. — А у тебя? — спросил он после паузы, — Ты всегда шутишь, когда не хочешь говорить всерьёз? Ричи резко выдохнул и отвернулся, будто Уилл мог его видеть. — Всегда, — признался он тише, — Иначе становится… тихо. И страшно, — эта честность повисла между ними. Уилл почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Ему хотелось сказать что-то важное, поддержать, коснуться хотя бы словом — но страх снова сковал горло. — Мне нравится, когда ты звонишь, — сказал Байерс вместо этого. Фраза вышла тихой, почти случайной. Но для него она была огромной. Ричи замер. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. — Да? — переспросил он глупо, будто не расслышал. — Да, — подтвердил Уилл. — Я… рад тебя слышать. Ричи прикусил губу, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. — Чёрт, Уилли, — выдохнул он почти с улыбкой, — Ты даже не представляешь, что сейчас делаешь. — А ты? — осторожно спросил Уилл, — Ты зачем на самом деле позвонил? — вопрос был мягким. Без давления. И от этого ещё страшнее. Ричи закрыл глаза снова. — Потому что… — он замолчал, собираясь с духом, — Потому что твой голос помогает мне не чувствовать себя таким потерянным. Уилл опёрся бедром о тумбу, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Тогда… можешь звонить чаще, — сказал он, — Если хочешь. Тишина на линии была долгой, но не пустой. Она была наполнена дыханием, неловкостью, нежностью и чем-то новым — хрупким, но уже очень важным. — Я хочу, — наконец сказал Ричи. Очень тихо, — Очень. И в этот момент оба поняли: этот глупый, неловкий разговор уже стал чем-то большим, чем просто звонком. — Ладно… — Ричи произнёс это так, будто не хотел заканчивать разговор, но и не знал, как его продолжить, — Мне… эм… наверное, надо идти, — кудрявый почесал затылок. — Да, — тихо отозвался Уилл, — Конечно. Они замолчали. Секунда. Две. Ни один не вешал трубку. — Эй, Уилли-Уилл, — вдруг снова сказал Ричи, уже мягче, — Спасибо, что ответил. Уилл почувствовал, как губы сами собой дрогнули в улыбке. — Спасибо, что позвонил. Ричи нервно усмехнулся — Уилл услышал это так ясно, будто тот стоял рядом. — Тогда… спокойной ночи? Хотя ещё даже не ночь. — Всё равно, — сказал Байерс, — Спокойной. — Спокойной, — повторил Ричи, и в этом слове было слишком много всего, чтобы оно оставалось просто словом. Снова пауза. — Ну… — протянули они одновременно и тут же замолчали. — Ты первый, — неловко сказал Тозиер. — Пока, — выдохнул Уилл. — Пока, — ответил тот чуть тише, чем нужно. Щелчок. Гудки. Уилл ещё несколько секунд стоял неподвижно, прижимая трубку к уху, прежде чем понял, что разговор закончился. Он медленно опустил телефон на рычаг и только тогда заметил, что всё это время держал в другой руке кружку — пустую, совершенно забытую. Он нахмурился, глядя на неё, пытаясь вспомнить, зачем вообще шёл на кухню. Мысли ускользали. Всё, что было до звонка, растворилось, будто его аккуратно стёрли. Остался только голос Ричи. Он всё ещё звучал в голове — с этой неровной интонацией, с паузами, с тихим смехом. От этого по телу разливалось странное тепло, не резкое, не пугающее, но очень ощутимое. Сердце билось быстрее, чем обычно. Плечи были напряжены, словно он всё ещё ждал продолжения разговора. По коже пробегали мурашки — от одного воспоминания о том, как Ричи произнёс его имя. Уилл медленно выдохнул и поставил кружку на стол. Его тело реагировало раньше, чем разум успевал что-то осмыслить: учащённым дыханием, лёгкой дрожью в пальцах, ощущением, будто внутри что-то сместилось, стало слишком живым. Он прислонился лбом к двери своей комнаты, закрывая глаза, позволяя этому чувству просто быть — не называя его, не прогоняя. За окном всё так же шёл снег. Дом оставался тихим. А внутри Уилла было слишком много Ричи, чтобы это можно было игнорировать. Он сел на кровать, упираясь ладонями в матрас. Тело было слишком чувствительным, будто каждый нерв оказался оголён. Внизу живота тянуло знакомым, пугающе приятным напряжением, от которого хотелось то ли резко встать, то ли лечь и не двигаться вообще. Уилл сглотнул, чувствуя, как дыхание становится глубже, медленнее, но не спокойнее. Голос. Он вернулся — низкий, чуть хрипловатый, с этими паузами, когда Ричи будто бы не знал, что сказать дальше. Уилл помнил, как в трубке прозвучало его имя. Не «Байерс». Не «Уилл». А просто — Уилли. Тихо. Почти интимно. От этого по коже прошла волна, и он стиснул пальцы, упираясь ногтями в ткань покрывала. — Чёрт… — выдохнул он едва слышно. Перед глазами снова всплыл Ричи — слишком живой, слишком близкий. Как он наклоняется, как поправляет очки, как улыбается, когда смущается, и как эта улыбка никогда не бывает полностью уверенной. Уилл поймал себя на том, что думает о его руках — длинных пальцах, всегда тёплых, когда они случайно соприкасались. Тело отреагировало сразу, без разрешения. Жар разлился ниже, дыхание сбилось, а мысли стали вязкими, тянущимися. Он чувствовал собственное возбуждение отчётливо и смущающе ясно, и от этого стало неловко даже наедине с собой. Уилл отвернулся, лёг на бок, прижимая колени чуть ближе к груди — бессознательная попытка спрятаться от самого себя. Не получилось. Образ Ричи не исчезал. Он становился только ярче — голос, запах, близость, та самая неловкость между ними, которая теперь ощущалась почти как обещание. Уилл закрыл глаза, позволяя этому чувству накрыть его полностью, и сердце заколотилось быстрее. Это было не просто желание. Это было ожидание. Тревожное, сладкое, пугающее до дрожи. Уилл лежал в темноте, слушая, как за окном падает снег, и понимал одну простую вещь: после этого звонка он уже не сможет притворяться, что Ричи Тозиер для него — просто друг. Тело знало это раньше него.