teen romance

Первые зимние дни в Хокинсе приходили тихо, почти незаметно. Снег ещё не лёг плотным слоем, но уже цеплялся за обочины, крыши домов и ветви голых деревьев. Воздух стал другим — звенящим, холодным, будто город выдохнул и замер. В сумерках улицы светились мягче обычного, а окна домов притягивали взгляд тёплым жёлтым светом. Большая компания снова начала собираться вместе — не потому что было нужно, а потому что хотелось. По традиции — в подвале у Уилеров. Там всегда пахло чем-то знакомым: пылью старых коробок, попкорном, сладкой газировкой и лёгкой сыростью бетона. Гирлянда, которую миссис Уилер отказывалась убирать с прошлого года, снова была включена и мигала лениво, создавая ощущение уюта, будто время здесь шло медленнее. Лукас и Макс обычно приходили первыми. Они садились рядом, почти всегда соприкасаясь плечами, и переговаривались вполголоса, иногда смеясь над чем-то своим. Оди и Майк устраивались на диване — привычно, уверенно, как будто подвал был продолжением их комнаты. Майк всё ещё много говорил, размахивал руками, спорил, а Оди слушала, иногда закатывая глаза, но почти всегда улыбалась. Дастин появлялся позже всех — шумно, с историями про Стива и Робин, про работу, про какие-то безумные диалоги в видеопрокате. Он быстро переключался между всеми, садился то тут, то там, будто не мог усидеть на одном месте. Пока они все собирались, Ричи сидел на лестнице у входа в подвал. Он не слушал бредовых разговоров Дастина, не смотрел на «милых» Майка и Оди, и не обращал внимания на шутки Лукаса. Он привычно опускал голову на ладони, смотря в никуда, и ждал. Самым последним всегда приходил Уилл. Каждый раз, когда Ричи видел Уилла, в груди что-то сжималось, будто невидимая рука сжимала сердце. Он старался спрятать это за шутками, глупыми комментариями или быстрым движением, но тело выдавалось всегда. Ричи всегда был громким, комментировал погоду, чьи-то куртки, дурацкую музыку по радио, но стоило ему оказаться рядом с Уиллом — голос становился чуть тише, движения осторожнее. Он садился рядом не сразу. Сначала — «случайно» напротив, потом пересаживался ближе, будто неосознанно. Уилл замечал всё. Каждый этот жест, каждую паузу, каждое неловкое «эй». Он старался выглядеть спокойным — помогал расставлять закуски, выбирал кассету, задавал вопросы другим, но всё его внимание так или иначе тянулось к Ричи. К тому, как тот сидит, закинув ногу на ногу. Как поправляет очки. Как иногда смотрит слишком долго — и тут же отводит взгляд. Они почти не касались друг друга нарочно. Но случайностей было слишком много. Пальцы сталкивались, когда оба тянулись за чипсами. Колени соприкасались, когда кто-то из ребят резко садился рядом. Иногда Ричи наклонялся, чтобы что-то сказать Уиллу на ухо — якобы чтобы не мешать фильму — и тот замирал, чувствуя тепло и запах его куртки. Никто из остальных, кажется, не придавал этому значения. Или делал вид. Подвал наполнялся смехом, комментариями к фильму, звуками старого телевизора. За окном темнело всё раньше, снег начинал идти гуще, и мир снаружи будто исчезал. Внутри было тепло, шумно и безопасно. А между Ричи и Уиллом — тянулась тонкая, почти осязаемая нить. Они всё ещё не говорили о главном. Но и разойтись по разным углам уже не могли. Каждый такой вечер в подвале был немного неловким, немного волнующим — и почему-то самым правильным местом, где им обоим хотелось быть.

***

Ричи сидел на холодной лестнице подвала Майка, сгорбившись, локти опёрлись на колени. Вокруг была привычная обстановка: почти все были на месте, тот же подвал, те же лица. Но сегодня что-то было иначе. Он снова и снова смотрел на часы на руке. Почти час. Почти час он сидел здесь, ожидая Уилла. И каждый раз, когда взгляд падал на циферблат, в груди сжималось что-то странное — тревога, нетерпение, растерянность. Он вспоминал, как вчера обсуждал с Байерсом, какой фильм включат, какие чипсы возьмут, кто где сядет… и теперь эта картинка начинала рушиться. Ричи поднялся с лестницы, слегка потерев затылок. Он попробовал отвлечь себя, прокручивал в голове смешные моменты из прошлого, но всё это растворялось, как только мысли возвращались к Уиллу. Он почти чувствовал, как Байерс должен был вот-вот появиться на пороге с привычной тихой улыбкой, опоздав слегка, но всё равно вызывая у Ричи этот странный трепет внутри. — Эй, Майк, а где Уилл? — крикнул Ричи, пытаясь придать голосу привычную лёгкость, но он звучал слишком резким, даже для него самого. Внутри всё сжалось от ожидания и растерянности. Майк нахмурился, откинувшись на спинку дивана, где сидел с Оди. — Он не придёт сегодня, разве я не сказал? — ответил Майк, и в словах звучала простая правда, но для Ричи она ударила словно холодный душ. Парень замер. Словно время вокруг него замедлилось. Голова закружилась, и на секунду ему показалось, что он просто не расслышал. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли, как будто язык вдруг перестал подчиняться. — Чего блять… что ты имеешь в виду, не придёт? — наконец, выдавил он. Сердце ударилось сильнее, а пальцы машинально сжали перила лестницы. Он пытался понять: Что с ним? Почему именно сегодня? — Заболел, — уточнил Майк, слегка раздражённо, будто удивляясь, что это нужно объяснять, — Я же сказал. Ричи сел обратно на ступеньку, опустив голову. Разочарование накрыло его неожиданно резко. Он ждал именно его. Ждал, чтобы сидеть вместе, смеяться, обсуждать фильм, видеть привычные смешанные эмоции Уилла — задумчивость, неловкость, смущенную улыбку. Всё это сейчас исчезло, и подвал, привычно уютный, вдруг стал холодным и пустым. Он провёл рукой по лицу, пытаясь отогнать напряжение, но всё тщетно. Пальцы сами сжимались в кулак на перилах. Внутри стояла пустота, и даже привычные шутки и сарказм не могли вытеснить этот тихий, но острый комок разочарования. — Просто пиздец… — пробормотал он, едва слышно, почти самому себе. — Я… я думал, что сегодня он будет… Слова снова застряли в горле. Ричи тяжело выдохнул и оперся лбом на колени. Разочарование и тревога смешались в странное чувство, которое было одновременно тёплым — от воспоминаний о том, как он ожидал Уилла — и холодным — от того, что планы сорвались. Он знал, что всё это пустяки для остальных, но для него этот один-единственный час ожидания обернулся настоящим испытанием. И в глубине души он понимал: скучать по Уиллу будет гораздо труднее, чем просто ждать следующей встречи. Ричи сидел на лестнице подвала Майка, глядя на шумную компанию внизу, но каждый смех и каждое слово казались чужими. Без Уилла здесь всё было иначе — шумно, но пусто, как будто кто-то важный исчез, и никто этого не замечал.  — Да пошло всё… — пробормотал Ричи сам себе, ощущая странную тяжесть в груди. Шутки и разговоры друзей казались теперь неуместными, неинтересными, а мысли всё равно возвращались к Уиллу. Он медленно встал с лестницы, стараясь не шуметь, и сделал шаг к выходу из подвала. Голоса внизу продолжали греметь, но парень уже почти не слышал их, всё внимание уходило внутрь, к самому себе и к пустому месту, где должен был быть Уилл. Никто не обратил на него внимания, и это было хорошо. Ричи вышел из подвала, ощущая непривычное облегчение при переходе из шума в тишину. В комнате тишина окутала его, словно мягкое одеяло, но вместе с этим пришла пустота. Он сел на край кровати, скрестив руки на коленях, и взглянул в окно. На улице уже темнело, снег мягко ложился на землю, а внутри — странное ощущение скуки и тоски. Ричи снова мысленно возвращался к Уиллу: к его взглядам, легкой неловкости, когда они вместе, и к тому странному волнению, которое всегда накрывает его рядом с Байерсом. И теперь, в своей комнате, он впервые осознал, как сильно тоскует. Как сильно хочется просто быть рядом. Тозиер провёл рукой по волосам, теребя кудри, и тяжело вздохнул. Он представлял, как Байерс сейчас, дома, возможно, один, закутанный в свитер, с карандашом в руках или чашкой чая. Как он слегка бледен от болезни, тих, немного растерян и при этом всё равно так… привычно волнует Ричи. Сердце снова забилось быстрее, дыхание стало чуть неровным, а внутри закрутилась смесь тревоги и желания быть рядом. Он резко встал с кровати, быстро подошёл к шкафу и одним движением накинул куртку. Парень шагнул к двери, слегка приоткрыл её, прислушался — из подвала не доносилось ничего, что могло бы выдать его уход. — Ладно… — тихо сказал он сам себе, — Сейчас или никогда. Он осторожно спустился по лестнице, шаг за шагом. Каждый звук казался слишком громким, и в голове мелькала мысль: «Вот, допустим, я пришёл… что он подумает?» Сердце стучало, а ладони слегка потели от волнения. Наконец, оказавшись на улице, Ричи вдохнул морозный воздух, почувствовав его остроту в носу и лёгкое жжение в щёках. Снег мягко скрипел под ботинками, а вечерняя тьма обволакивала улицу. Каждая тень, каждый фонарь казались знакомыми, но всё равно мир вокруг вдруг стал другим — тихим, личным, словно он шагнул в пространство, где есть только он и мысли о Уилле. Тозиер схватил велосипед, который всегда стоял во дворе. Колёса скрипнули, когда он быстро катил его к тротуару. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, и щеки тут же залила лёгкая румяность. Он поправил очки, отрегулировал перчатки и сжал руки на рукоятках. —Надеюсь, покатушки на велике зимой того стоят… — подбадривал кудрявый себя. Он тронулся с места. Колёса скрипнули на слегка обледеневшем асфальте, снег мягко скрипел под педалями, а лампы уличных фонарей отбрасывали длинные, мерцающие тени на дорогу. Всё казалось знакомым, но сегодня мир был каким-то особенным — каждый фонарь, каждый скрип ветки над головой казался важным. Сердце начинало биться быстрее при каждой мысли о нём, и пальцы невольно сжимали рукоятки велосипедных тормозов сильнее. На улице почти никого не было. Снег падал мягкими хлопьями, ложился на ветви деревьев и крыши домов, создавая ощущение, что весь город затих. Иногда Ричи проезжал мимо старых фонарей, и свет, отражаясь в очках, казался теплым, будто ведя его к цели. Он проезжал мимо знакомых домов, каждый угол казался странно тихим. Дыхание виднелось в морозном воздухе, а руки слегка замерзли. Каждая кочка на дороге заставляла слегка подпрыгивать на седле, и этот ритм совпадал с трепетом в груди, с ощущением, что сердце готово вот-вот выскочить. Иногда он ловил себя на том, что смотрит не только на дорогу, но и мысленно прокручивает моменты с Уиллом: их последние встречи, разговоры в подвале, случайные касания, лёгкие прикосновения, которые оставляли след в груди. Каждый раз волна волнения пробегала по спине, плечам и даже пальцам рук, заставляя дрожать. Он повернул за знакомый угол, проезжая мимо лавки с закусками, где они когда-то вместе смеялись, и его настроение слегка смешалось с ностальгией. Ветер обдувал лицо, холодил щеки, но ощущение близости к цели — к дому Уилла — делало всё вокруг ярче. Каждая педаль приближала его к дому Байерсов, к тому месту, где он сможет увидеть Уилла, услышать его голос и, наконец, почувствовать, что пустота последних часов исчезает.  Ричи увидел знакомое крыльцо дома Байерсов и почувствовал, как сердце забилось ещё быстрее. Он почти не заметил, как замедлил ход велосипеда и аккуратно притормозил, приседая на седле. Соскользнув с велосипеда, он слегка споткнулся, но успел поймать равновесие. Холодный воздух ударил ему в лицо, щёки пылали, дыхание сбилось, но он едва это замечал. Всё внимание было сосредоточено на двери — на том месте, за которым сейчас, скорее всего, находился Уилл. Ричи схватил руль одной рукой, второй подтянул куртку и сделал несколько быстрых шагов к крыльцу. Его ботинки слегка скрипнули по снегу, и в груди пробежала лёгкая дрожь — от волнения и от того, что шаги казались слишком громкими. Он остановился на секунду перед дверью, глубоко вдохнул и одновременно выдохнул, словно пытаясь успокоить сердце, которое колотилось, будто хочет вырваться наружу. Пальцы сжались на дверной ручке, рука дрожала. Он постоянно повторял: «Спокойно… всё будет нормально… вот-вот…» И тут Ричи сделал шаг вперёд и начал стучать по двери — быстро, ритмично, почти отчаянно, словно каждое стукновение могло ускорить момент встречи. — Уилли-Уилл, это я! — выкрикнул он, стараясь придать голосу лёгкую уверенность, но она срывалась. Руки у него дрожали либо от холода, либо от волнения. Он машинально поправил очки и сделал ещё несколько быстрых стуков. Каждое мгновение казалось вечностью. Он ловил себя на том, что хочет повернуться, убежать, передумать — но одновременно не мог оторваться от двери. Его мысли были только о том, чтобы увидеть Уилла, услышать его голос, ощутить, что он здесь, рядом. — Пожалуйста… — пробормотал Ричи, почти шепотом теперь, — открывай… И в этот момент каждая секунда растягивалась, каждая мелочь — шум шагов, скрип снега, дрожь в руках — делала ожидание почти невыносимым, но одновременно невероятно живым. Медленно, почти незаметно, щель раскрылась, и за ней показался силуэт Уилла. Тонкий, слегка сутулый в свитере, в котором он, кажется, пытался укутаться от болезни и холода. Бледное лицо, чуть припухшие глаза, усталый взгляд — всё это одновременно вызывало в Ричи трепет, нежность и тревогу. — Э… Ричи? — голос Уилла звучал тихо, хрипло, чуть ослабевший от болезни. Он выглядел таким маленьким и уязвимым, что у Ричи внутри сжалось что-то тяжёлое. — Да… это я, — выдохнул Ричи, будто не веря своим глазам. Уилл поджал губы, и щель двери чуть расширилась. Он опёрся плечом о дверной косяк, в глазах появилась слабая, едва заметная улыбка. Но взгляд оставался усталым, болезненным, и это заставляло Ричи одновременно чувствовать облегчение — Уилл здесь — и тревогу — он болен. — Ты как себя чувствуешь? — почти шепотом спросил Ричи, стараясь звучать непринуждённо, но внутри всё сжималось от волнения. — Ну, нормально вроде, — проговорил Уилл, кашлянув тихо, и Ричи заметил, как плечи друга слегка дернулись. Ричи невольно сжал ладони в кулаки, ощущая, как внутри всё дрожит: трепет, тревога, желание быть рядом и одновременно неловкость от того, что стоит здесь, на крыльце, почти лицом к лицу с больным Уиллом. — Могу я войти? — наконец спросил он, и голос прозвучал почти несмело, словно он боялся, что Уилл скажет «нет».  Байерс снова кивнул, чуть шире приоткрыв дверь. Он выглядел таким хрупким, слабым, и это чувство — желание быть рядом, помочь, обнять, но в то же время не напугать — давило на Ричи так сильно, что ноги будто ватой окутались. Кудрявый глубоко вдохнул морозный воздух, который ещё задержался в комнате, и сделал шаг внутрь. Сердце его колотилось, ладони дрожали, а в груди сжималось от смеси тревоги, волнения и тихой радости — он наконец здесь, рядом с Уиллом, и это мгновение казалось одновременно нереальным и самым важным в его жизни. — Ты прости, что так ворвался, я просто… — Тозиер замялся, проходя за Байерсом в его комнату, — Просто ты сегодня не пришел, я час ждал тебя на этой гребаной лестнице, пока Майк не соизволил сказать, что ты заболел! Конченный идиот, честное слово. Уилл слабо улыбнулся, садясь на кровать. Он ждал меня. — Я рад, что ты пришел, — смотря куда-то сквозь Ричи, хрипло пробормотал Уилл. — Вообще-то я приехал на велике, — гордо произнес тот. Глаза Байерса округлились, а через секунду он уже истерически смеялся над кудрявым. — Рич, ты совсем идиот? На велосипеде? Зимой? Ты погоду видел? Снег, лед… — словно не веря в происходящее, проговаривал Уилл.  — Уилли, ради того, чтобы увидеть тебя, я и не на такое способен, — смотря прямо в глаза друга, прошептал кудрявый.  Байерс смотрел на Ричи так, будто пытался осознать, что тот действительно здесь. Его глаза — тёплые, коричневые, с мягким блеском, слегка усталые — не отрывались от кудрявого, а губы чуть приоткрылись, будто он собирался сказать что-то важное, но слова заплелись в легкую дрожь дыхания. Ричи не мог отвести взгляд. Каждая деталь лица друга — тонкая линия бровей, едва заметные веснушки, которые при болезни казались чуть более яркими, крошечная ямочка на подбородке, когда он пытался сдержать улыбку — всё это вызывало одновременно нежность, трепет и странное, почти болезненное напряжение внутри. — Уилли… — тихо выдохнул Ричи, не сводя глаз с лица друга. Уилл снова слегка улыбнулся, и эта улыбка, тихая, хрупкая, словно тёплый свет в холодный день, разлилась по всему телу Ричи. Он почувствовал, как внутри всё словно растаяло: тревога, нервозность, холод — всё смешалось с волнением и радостью. — Спасибо тебе… — хрипло, с трудом, но искренне произнёс Уилл. — Правда… спасибо, что пришёл. И на мгновение комната погрузилась в тихую, почти осязаемую тишину. Два взгляда встретились, и в них читались и забота, и тревога, и радость от того, что они снова рядом, и лёгкое, почти неловкое, но настоящее чувство, которое ни слова не могли полностью описать. Они сидели рядом на краю кровати, почти соприкасаясь плечами. Руки Ричи слегка дрожали, когда он поправлял очки, а взгляд всё время цеплялся за Уилла. Каждое движение друга — лёгкий наклон головы, тихий вдох, мягкая улыбка — вызывало внутри кудрявого волну странного трепета, который трудно было сдерживать. — Ты не жалеешь, что пришёл? — хрипло спросил Уилл, пытаясь улыбнуться, но голос его дрожал от слабости и оттого, что близость с Ричи делала его уязвимым. — Нет… — почти прошептал Ричи, не отрывая взгляда, — Ни за что. И в этот момент что-то в тишине комнаты, в их взглядах, в ощущении тепла и близости стало слишком очевидным. Сердце Ричи билось так громко, что казалось, Уилл мог услышать каждый удар. Лёгкое прикосновение его руки к колену друга было случайным… но внутри кудрявого взорвался огонь желания быть ближе, ощущать дыхание, ощущать самого Уилла. Байерс слегка сдвинулся, сближаясь, не отводя глаз. Тозиер почувствовал, как в груди сжалось что-то невидимое, смесь тревоги, волнения и сладкого страха. Он не мог думать о логике, о правилах или последствиях — был только Уилл, его лицо, его глаза, дыхание, которое слегка дрожало рядом. И вдруг, почти без размышлений, почти как будто это было неизбежно, Ричи наклонился. Его взгляд не отрывался от Уилла, дыхание пересеклось, и он почувствовал, как мир вокруг словно замедлился. Лёгкое дрожание пальцев на колене друга, слабое сердцебиение, тёплый запах свитера — всё это сделало момент слишком личным, слишком близким, чтобы сдерживаться. Губы Ричи коснулись губ Уилла почти осторожно, сначала легко, как тест, но затем чуть сильнее, когда он ощутил, что Уилл не отстраняется, а закрывает глаза, позволяя им быть рядом. Волнение внутри кудрявого взорвалось, сердце билось бешено, дыхание сбилось, а каждый нерв словно пылал. Ричи слегка отстранился на мгновение, смотря в глаза Уиллу, ловя дыхание. — Можно? — выдохнул он, голос дрожал, и в глазах его блеснули искры эмоций. Уилл медленно улыбнулся, почти хрипло, но искренне: — Можно, — сказал он, снова слегка приближаясь, не отводя рук и взгляда. Когда их губы снова встретились, поцелуй был мягким, почти нежным. Он растянулся в лёгкой паузе, Ричи слегка обхватил рукой плечо Уилла, как будто боясь слишком давить, но одновременно желая держать его рядом. Лёгкое соприкосновение губ было плавным, без спешки, почти исследующим, как будто они пробовали уловить все эмоции друг друга, все нюансы прикосновения. Уилл слегка прижался к нему, позволяя Ричи вести, а руки парня расслабились на коленях, но не отстранились, а мягко обняли, почти невесомо, плечи и спину Ричи. Сердца обоих бились в неровном, но почти синхронном ритме, дыхание смешалось в тихой гармонии. Каждое движение было наполнено вниманием: Ричи чувствовал мягкость губ Уилла, лёгкую дрожь плеч, запах свитера, тепло кожи через ткань. Внутри кудрявого всё разгоралась — не буйно, а томно, сладко, трепетно. Он мог почувствовать, как каждая эмоция, все недели накопленного желания и волнения, сливаются в этом мгновении. Поцелуй был чувственным, но аккуратным: мягкое, медленное движение губ, тихое прикосновение лба к лбу, небольшие паузы, чтобы услышать дыхание друга, почувствовать лёгкое сердцебиение и дать моменту полностью раскрыться. Ричи осторожно отстранился на секунду, лишь чтобы увидеть взгляд Уилла — полный доверия — и снова вернулся к нему, позволяя губам снова встретиться, теперь ещё ближе, ещё мягче, как будто они боялись спугнуть эту хрупкую, но такую настоящую связь. В этот момент комната исчезла вокруг. Не было ни подвала Майка, ни холодного вечера за окном, ни спешки. Был только Уилл и Ричи, их дыхание, мягкие прикосновения, взгляд, который говорил больше любых слов. И именно в этой тихой, нежной близости они впервые позволили себе быть полностью настоящими друг перед другом. Их дыхание, лёгкие касания, взгляды — говорили больше, чем слова. И Ричи понял, что этот момент — не ошибка, а естественный результат всей той привязанности и волнения, которое накапливалось внутри него все эти недели.