котёнок

      Осень давно началась, и листья уже сыпались с деревьев, укрывая пёстрым одеялом землю под ногами, но воздух всё ещё был сухим и солнечным. Пахло землёй, палой листвой, а ещё — свободой: занятия закончились, обед был съеден, и редкий момент без обязанностей, без спешки выдался у всей пятёрки одновременно.              Оливер сидел, свесив ноги с парапета, разглядывая, как ветер поднимает клочки пыли над дорожками, Леон, Скэриэл и Готье склонились над книгой, тихо переговариваясь о заданном на завтра эссе. Оливия же присела у пышных клумб, с опасной сосредоточенностью осматривая не то жука, не то ящерицу в траве.              — Тихо, — вдруг сказала она, выпрямляясь. — Вы слышите?              — Что там? — лениво спросил Оливер.              Она кивнула в сторону каменного выступа у водостока, где, действительно, что-то шевельнулось. Все повернули головы почти одновременно.              — Не трогай, — немедленно сказал Скэриэл, едва Оливия сделала шаг вперёд. — Оно дикое. С блохами. Или с бешенством. Там полный ассортимент.              Оливия закатила глаза.              — Себя описал только что?              — Спасибо, я польщён, — скривился Скэриэл.              Но даже он шагнул ближе, когда шорох повторился. И вот уже все пятеро сгрудились вокруг заросшей последней осенней зеленью бетонной кромки. В просвете между травой и камнем сидело… нечто. Маленькое, облезлое, худое, с выпирающими рёбрами, огромными ушами и глазами, выпученными от испуга.              — Это котёнок, — с умилением произнёс Оливер. — Бедный. Посмотрите на него.              — Бедный? Он убийца, — уверенно сказал Скэриэл. — Я по глазам его вижу.              — Этот убийца весит меньше сэндвича, — отозвался Готье.              — Маленький не значит безопасный, — заметил Скэриэл, но стоял уже вполоборота, не сводя глаз с котёнка.              Тот, между прочим, не убегал. Он прижался к земле, дрожал, но не делал попыток исчезнуть, только смотрел исподлобья, недоверчиво. Скэриэл вдруг почувствовал этот взгляд где-то внутри. Не на коже — глубоко в себе.              — У вас есть что-то съедобное? — спросил он у остальных.              Оливия протянула ему небольшую бутылочку йогурта, Скэриэл взял её и медленно, почти театрально, опустился на корточки.              — Сейчас ты увидишь, как природа берёт своё, — пробормотал он. — Скоро он прыгнет мне на лицо. Они всегда так делают.              Но котёнок не прыгнул. Он понюхал воздух, потянулся вперёд, и, пошатываясь, двинулся к Скэриэлу — сначала неуверенно, потом быстрее. Лапы у него дрожали, хвоста почти не было видно, только обрубок. И, что было хуже всего — он издал «мяу». Жалобное, хриплое, почти неслышимое.              — Ну всё, — усмехнулся Леон. — Он определённо хочет на руки.              — Да он не… — начал возмущенно Скэриэл, но не успел.              Котёнок дошёл до его ботинка, остановился, ткнулся носом, потом — без предупреждения — влез на Скэриэла, ловко перебирая лапками и цепляя форму когтями, будто гора перед ним — не человек, а дерево. Забрался на колени, потом на грудь. Скэриэл замер. В следующую секунду котёнок уже топтался у него на плече, громко урча, будто всегда тут жил.              — Он тебя выбрал, — сказал Готье, и улыбка у него была тёплая, чертовски довольная. — Мои поздравления, ты теперь отец.              — Ну нет! — выдохнул Скэриэл. — Это проклятье.              Но руку он не поднял, не пошевелился, чтобы скинуть, только скосил глаза вбок, туда, где на плече у него теперь сидела тёплая, грязная, трясущаяся жизнь и смотрела на него с самым доверчивым выражением морды на свете.              — Привет, чудовище, — сказал Скэриэл тихо. — Добро пожаловать в клуб.              Котёнок устроился на Скэриэле с полной самоотдачей: сначала он нализался йогурта со скэриэловой ладони, потом пытался поймать собственный хвост — или то, что от него осталось, и, не найдя добычи, зацепился когтями за воротник его пиджака, начал методично топтать ткань, урча громче, чем вообще можно было ожидать от существа такого размера. Скэриэл сидел недвижимо, как истукан, только косился на него то и дело.              — Это происходит. Я, видимо, умираю, — сообщил он хрипло, даже не пытаясь отлепить от себя котёнка. — Смерть будет тихой и мокрой. Он продырявит мне сонную артерию, а потом съест. Медленно. Начнет с глаз.              — Фу, Скэриэл, — Оливия сморщилась, — Ты мне больше нравишься, когда цитируешь стихи. Хватит наговаривать на крошку.              — Тебе бы кто-нибудь сказал «молодец», если ты хотя бы раз не драматизировал, — заметил Готье. Он присел рядом, протянул руку — но не к коту, а к Скэриэлу, аккуратно заправив прядь волос ему за ухо. — Но ты держишься. Я горжусь. Ты… котов боишься что ли?              — Нет, — фыркнул Скэриэл, словно оскорбившись. — Это ловушка. Он не милый, просто делает вид.              — Ну да, — Леон, смеясь, подпёр подбородок кулаком. — Типичный академический заговор. Котёнок-диверсант. Кто-то внедрил к нам пушистого шпиона.              — С прослушкой на блохах, — добавила Оливия, и сама не выдержала: присела рядом, достала платок и начала вытирать его мордочку, перемазанную йогуртом. Тот недовольно морщился, но не сопротивлялся, только трясся от холода или стресса — или и того, и другого. — Он, кстати, не выглядит больным. Посмотрите: нормальные уши, глаза оба на месте. Морда интересная, как будто даже породистая.              — Да, — Леон согласно кивнул. — Просто кожа да кости, но глаза ясные. Если кормить — будет жить.              Скэриэл молчал. Он всё ещё сидел абсолютно неподвижно, но котёнок, будто обретя в нём остров в океане, свернулся клубком у него на плече. Маленький, грязный, явно измученный голодом и одиночеством, но вдруг — абсолютно спокойный.              — Теперь нужно только имя, — сказал Оливер. — Он же останется с нами, да?              — Он останется с кем-то другим, — тут же ответил Скэриэл, но это прозвучало беззубо. — Вам недостаточно одного скандала, решили меня заменить им?              — Отличный план, — хмыкнул Леон. — Надеюсь, у него будет больше успеха с преподавателями.              — Так, — Оливия огляделась. — Имя. Что-нибудь символичное?              — Коготь, — предложил Оливер. — Или Буря.              — Это же не лошадь, — поморщилась Оливия. — Может, имя какого-нибудь персонажа? Или что-то с историей.              — У него история на лице написана, — скептично сказал Скэриэл. — Все главы — про выживание и отчаяние.              — О, тогда идеально подойдёт… — начал Готье и сделал паузу, глядя на него с самым невинным выражением лица, на какое был способен. — Скэри.              Наступила пауза.              Скэриэл медленно повернул голову.              — Что?              — Скэри, — подтвердил Готье, уже едва сдерживаясь. — Бесстрашный. Недоверчивый. Лохматый такой же. И наглый.              — Иди в жопу, Готи, — Скэриэл по привычке дернулся, чтобы шутливо пихнуть его в бок, но вспомнил про котёнка и замер, осторожно придерживая пушистый комочек.              — Это комплимент, — невозмутимо сказал Готье. — Котёнок гораздо милее.              Скэриэл открыл рот, чтобы возмутиться, потом закрыл. Посмотрел на котёнка. Тот в этот момент издал тихое, довольное мурлыканье, прижался носом к его воротнику и зевнул, обнажив крохотные клыки.              — Я не собираюсь его называть Скэри. И он не мой, — сказал он, не глядя на остальных. Котёнок заурчал ещё громче, — Но если кто-то обидит его — я выкину его в академический пруд.              — Значит, он остаётся, — с удовлетворением заключил Леон.              — Скэри, — повторил Леон. — Просто идеально.              Скэриэл посмотрел убийственно на них всех разом, но не перестал гладить крошечную спинку, и котёнок свернулся в ещё более плотный клубок, как будто знал: он нашел свою семью.              Позже, когда день клонился к вечеру, и солнце скользило по крышам учебных корпусов, заливая всё вокруг тёплым золотистым светом, котёнок дремал на скрученном пиджаке Скэриэла, устроившись так, будто жил всю жизнь среди человеческого тепла. Он растянулся на спине, подёргивал лапами, щурился, словно ловил солнечных зайчиков даже во сне.              Скэриэл сидел рядом на земле. Он делал вид, что его не касается. Что это не он кормил кота с руки и шептал: «Ты вообще как дожил до сегодняшнего, чудовище?»              Остальные тихо переговаривались, сидя чуть поодаль и бросая в их сторону сожалеющие взгляды.              — Он же никому тут не нужен, — сказала Оливия наконец, и все сразу поняли, о чём речь. — Если его оставить, его завтра просто выкинут за ворота.              — Тогда пусть остаётся у нас, — отозвался Оливер. — Мы можем…              — Не можем, — перебил Скэриэл, неожиданно резко. — Я-то ладно. Меня давно списали со счетов. Но с вами — сложнее. Его найдут у кого-то из вас в комнате, и всё — получайте за нарушение устава, санитарные нормы, угрозу здоровью элитных учеников и прочий бред. А кот вылетит на улицу раньше, чем успеете сообразить.              Наступила тишина. Все смотрели на котёнка. Он в этот момент фыркнул, перевернулся на бок, чихнул во сне. И стало ясно: завтра он не выживет. Слишком маленький. Слишком беззащитный перед этим большим миром, которому он не нужен.              — Я заберу его домой, — сказала Оливия.              Все сразу притихли.              — Ты серьёзно? — осторожно спросил Готье.              — Он будет жить в моей комнате. Ему там будет тепло и безопасно, я прослежу, чтобы не было никаких проблем. В конце концов, дома есть прислуга, чтобы заботиться о нём, а мы сможем навещать его на выходных, — ответила она спокойно, уже приняв решение. — Отец, может, и руководит Академией, но дома он всё ещё папа. Ни в чём мне не отказывает. Даже если это тощий, грязный, нахальный кот с именем Скэри.              Скэриэл шумно выдохнул.              — Это не его имя, — проворчал он, но рука его словно против воли погладила пушистый бок.              Они больше ничего не обсуждали, не договаривались, просто вместе замолчали, когда стало ясно: вечер заканчивается, а котёнок — остаётся.              Оливер притащил откуда-то коробку. Скэриэл взглянул на неё, помолчал ещё секунду, потом осторожно поднял пиджак с котёнком и устроил его внутри.              Котёнок не проснулся — лишь недовольно фыркнул, вжался плотнее в ткань, будто знал: это теперь его место. Скэриэл склонился над ним, ладонью прикрыл комок от света, пробежал пальцами между ушей. Скэри шевельнулся и сонно ткнулся лбом в его ладонь.              — Будь нормальным котом, окей? — прошептал Скэриэл. — Не подведи меня, Скэри.              Оливер усмехнулся, подхватил коробку, словно она ничего не весила, и они с Оливией направились к воротам Академии — к машине, которая должна была отвезти их домой. Леон вызвался проводить их до ворот.              Двое остались стоять во дворе, не говоря ни слова. Готье подошёл ближе, положил руку Скэриэлу на плечо.              — Он тебя запомнит.              — Надеюсь, нет, — усмехнулся Скэриэл криво. — Иначе вырастет, найдёт и спросит с непутёвого отца, за что он его бросил.              Они оба засмеялись.              Готье всё ещё держал ладонь у него на плече, и Скэриэл не сбрасывал её — даже наоборот, чуть наклонился ближе, будто под это касание можно было спрятаться от вечернего холода и чужих взглядов. Внутри шевелилось что-то противное, но облегчение от того, что хоть один драный кот нашёл свой дом, затмило неприятные чувства.              — У меня чувство, — сказал Готье почти шёпотом, — что я и тебя когда-то вот так подобрал. Смотрел ты тогда на меня так же потерянно.              Скэриэл не обернулся:              — Ты сам был не лучше! И что, сожалеешь?              — Наоборот, — ответил Готье и чуть сильнее сжал его плечо. — Думаю, это лучшее, что со мной случалось, правда.              Скэриэл повернулся к нему медленно. Лицо у него было усталое, но спокойное. Готье посмотрел ему в глаза, подтянул к себе и обнял — крепко, тепло.              Скэриэл ответил на объятие, тихо выдохнул, опуская ладонь между лопаток Готье, и Готье почувствовал, что тот был напряжён, словно натянутая струна. Готье поцеловал его легко, как будто просто хотел сказать «я рядом». Скэриэл вздрогнул, но не отстранился.              — Ты же раньше боялся, — глухо сказал он, не глядя. — Всех. Что кто-нибудь увидит. Что узнают. Почему сейчас — нет?              Готье замер. Взгляд его ушёл в сторону, на грубую кладку стены, на щель в камнях, где прорастала трава. Он взвешивал слова, не как отговорку, а как решение.              — Потому что, — начал он тихо. — Я всё время думаю, что хотел бы изменить в этой стране. Исправить. Переделать. Но, наверное, если я на самом деле так этого хочу… мне стоит начать с себя.              Он посмотрел ему в лицо — устало, но прямо.              — И перестать прятать то, за что я держусь. Даже если придётся ради этого идти против всех.              И Скэриэлу вдруг показалось, почти ошеломляюще ясно, что в этот вечер не только котёнок обрёл что-то важное.              Может, и он тоже наконец-то в этой жизни мог рассчитывать на что-то для себя.