«Порох между нами»

                                  Глава 19 — «Срочный сбор»      В зале для переговоров особняка семьи Чон уже собрались все ключевые фигуры клана. Тяжёлый воздух был наполнен запахом гари и гнева.Чонгук вошёл, всё ещё ощущая тяжесть ночи, но теперь в его глазах горел другой огонь — решимость и ярость.Перед ним стоял отец, холодный и бескомпромиссный. — Это провокация, — холодно произнёс глава клана. — Поставщик хочет сломить нас через насилие. Сделка сорвана, и я не позволю Пакам укрепиться. Чонгук сжал кулаки: — Мы не можем просто сидеть и ждать. Надо ответить ударом. В это время по связи прозвучал голос Чимина, который с трудом держал себя в руках: — Мы тоже пострадали. Склады Паков уничтожены. И улики явно подставные. Кто-то хочет войны. В зале мгновенно повисла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками шагов и скрипом мебели. — Если это провокация, — продолжал Чимин, — нам нужно понять, кто стоит за этим, прежде чем бросаться в бой. Отец Чонгука резко отвернулся: — Слабость — это смерть. Чонгук взглянул на Чимина через экран, на котором велась видеосвязь. — Ты готов стать тем, кто остановит войну, или предпочтёшь быть слабым? — прорычал он.      Но их взгляды выдавали их , в их сердцах вспыхивало то, что было невозможно скрыть словами.      Каждый раз, когда взгляд Чонгука задерживался на Чимине, в памяти всплывали дрожащие руки и тёплый аромат той ночи, когда они были так близко, что дыхание друг друга казалось единственным звуком в мире.Чимин, в свою очередь, чувствовал, как кровь стынет и пульс учащается, когда он ловил взгляд Чонгука — напоминая о поцелуе в лодке, который перевернул всё. Чимин сжал зубы, сердце разрывалось между долгом и тем, что осталось внутри него для Чонгука. — Я сделаю всё, чтобы защитить свой клан… и себя. Зал взорвался разговорами и спорами. Война уже не казалась далёкой. Их личная борьба вдруг стала борьбой за судьбу двух семей, за мир или за уничтожение.      После жаркой и напряжённой встречи стало ясно — разгорающаяся война грозит уничтожить обоих. Именно поэтому старейшины и главы кланов вынуждены были принять невозможное решение — работать вместе.         Чон и Чимин, два молодых лидера, которых до этого связывали не толко вражда и боль, но теперь и еще ночь когда они поняли , что сгорели в объятиях друг друга, должны были объединиться ради общей цели. Это была игра на выживание, где каждый неверный шаг мог привести к катастрофе. — Нам придётся научится доверять друг другу снова , — тихо сказал Чонгук, глядя в глаза Чимину во время первой совместной встречи. Чимин вздохнул, напряжённо сжав пальцы: — Нам надо работать вместе если мы хотим спасти наши семьи… нам придётся попытаться.                                      Глава 20 — «Под маской войны» Собравшись вместе на очередной встрече кланов, Чонгук и Чимин держали лица каменными — перед всеми они были сильными лидерами, закалёнными врагами. Они научились скрывать свои чувства, маскируя их холодом и враждебностью, но внутри — буря не утихала.   Однажды, после долгой встречи, Чонгук и Чимин оказались наедине в пустом зале.  Тишина была тяжелее любой войны. — Ты всё ещё помнишь? — тихо спросил Чонгук, не отводя взгляда. — Как я могу забыть? — ответил Чимин, голос дрожал. — Эта ночь… изменила всё. И хотя никто не мог знать о том, что скрывалось за фасадом, между ними была невидимая нить — нить, которую нельзя было порвать.                           Глава 21 — «Гнев, сильнее страха»       Чонгук и Чимин, несмотря на всё, что между ними произошло, всё ещё стояли на грани — боясь сделать шаг вперёд, боясь потерять себя и друг друга.Чимин боялся снова уйти с головой в чувства, которые могли стать его слабостью.Чонгук боялся не себя — он боялся отца, чей гнев мог раздавить всё, что дорого ему, как пытался сделать это два года назад.Но когда кланы вместе начали расследовать, кто стоит за подставой — кто разжёг огонь войны между ними, ситуация резко обострилась.В самый напряжённый момент, когда всё висело на волоске, Чимин оказался лицом к лицу с опасностью — пистолет был направлен прямо на него. В глазах Чонгука вспыхнул огонь ярости, который никто не мог остановить. Чонгук стоял на грани — внутри бушевала буря. Его сердце колотилось так, будто собиралось вырваться из груди. Он боялся — не за себя, а за Чимина. Страх перед отцом, перед угрозами и наказаниями, что он обещал, был огромен, но теперь он казался ничтожным рядом с тем, что Чонгук чувствовал к тому, кто стоял перед ним, с пистолетом направленным на Него. «Если я потеряю его — потеряю всё. Пусть сгорит мир, если это спасёт тебя», — мысленно повторял он, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. В этот момент Чонгук рисковал всем — своей жизнью, своей свободой, своей судьбой. Его глаза горели решимостью, а в сердце звучала песня, что никогда не покидала его мысли: «Let the world burn for you» — пусть весь мир сгорит, но Чимин будет защищён. Когда он шагнул вперёд, между пистолетом и Чимином, его голос звучал твердо, не дрогнул ни на секунду: — Ни один из вас не посмеет тронуть его.     Чимин, прикованный взглядом к Чонгуку, чувствовал, как внутри расцветает непонятное тепло. «Он… он рискует жизнью ради меня? После всего? Может, я был неправ, думая, что эта любовь — слабость…»    Чонгук шагнул вперёд, не обращая внимания на присутствующих, не думая о страхе перед отцом и его угрозах. В этот момент было ясно всем — Чонгук готов бороться за Чимина, несмотря на любые угрозы и последствия. Гнев отца? Пожалуй, ничто не могло сравниться с этим гневом — гневом, рожденным любовью и желанием защитить. Взгляд отца Чонгука — холодный, как лед. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза сверкнули яростью и разочарованием. — Ты проиграл, сын. Любовь — слабость, которую я уничтожу в тебе. Но в этот раз Чонгук не отступил.     Отец Чимина замер, поражённый смелостью молодого наследника враждебного клана. — Ты сумел сделать невозможное, — прошептал он, едва скрывая уважение. Члены обоих кланов, — ощущали напряжение, словно время замерло. Перед ними не просто соперники. Перед ними — две души, которые сильнее вражды и страха. Чимин взглянул на Чонгука и подумал: «Ты — не просто наследник клана. Ты — мой свет в этом мраке. И теперь я не боюсь.» Чонгук чуть наклонился к Чимину, голос чуть тише, но наполненный силой: — Я сожгу этот мир, если кто-то посмеет навредить тебе. И в этот миг между ними не осталось ни страха, ни вражды — была только любовь, горящая ярче любых клановых войн.                                  Глава 22 — «Совещание в тени»            В большом, мрачном кабинете, обставленном тяжелой кожаной мебелью и темным деревом, собрались два старших — отец Чонгука и отец Чимина. За ними следовали советники и охрана — все понимали: сейчас решается нечто большее, чем просто спор двух кланов. На столе лежали документы, карты территорий и отчёты о последнем инциденте — человек, который устроил подставу и сжёг склады, был найден и наказан по строгим законам их мира. Но вопрос теперь стоял о самом главном — что делать с наследниками? Отец Чонгука, суровый и непреклонный, первым нарушил молчание: — Они уже показали, что способны на большее, чем просто вражда. Но их… связь — это угроза. Для наших кланов, для порядка. Отец Чимина, холодный и расчетливый, ответил: — Да, между ними что-то большее, чем просто соперничество. Это ослабляет обе семьи. Но разрыв — рискованная игра. В наших руках судьба двух кланов и их наследников. В кабинете повисла тяжелая тишина. Один из советников, пожилой мужчина с усталыми глазами, осторожно сказал: — Если мы слишком жестко их разъединим, это может привести к открытому конфликту. Но если позволим идти дальше — это подорвёт авторитет и дисциплину. Отец Чонгука сжал кулаки: — Я не позволю, чтобы любовь разрушила то, что строилось поколениями. Но и уничтожить Чонгука не могу — слишком сильный. Отец Чимина наклонился вперед: — Нам нужно решение, которое покажет власть и мудрость. Не просто наказать, а контролировать.                 Взгляд двух старших встретился — и в этот момент в воздухе прозвучало невысказанное обещание: «Мы решим, что сильнее — любовь или долг. И этот выбор изменит судьбы навсегда.»                      Глава 23 — «Предчувствие»                   Чонгук стоял в коридоре, прислонившись плечом к холодной каменной стене. Он не слышал слов, произносимых за тяжёлой дубовой дверью кабинета, но чувствовал каждый их отголосок кожей — точно удары по сердцу.Он скрестил руки на груди, но не от холода — от необходимости сдержаться, не ринуться туда, не броситься защищать то, что больше нельзя скрывать.      «Они решают, что делать с нами. Как- будто мы — фигуры на доске. Как будто всё, что между нами было… неважно. Что бы они ни сказали, я не отступлю. Не снова.»      Чимин стоял в дальнем конце коридора, в тени. Он не подходил ближе — просто наблюдал за Чонгуком. Его руки дрожали, но в глазах было ледяное спокойствие.      «Он тоже чувствует. Это тишина перед бурей. Они там делят нас, как бизнес, как активы. Но я не позволю им снова разорвать меня на части. Не позволю им сделать его врагом. Даже если мне придётся лгать, притворяться…» Чонгук обернулся — их взгляды встретились.Никаких слов. Только молчание, в котором звучало всё: — Ты готов к этому? — Если ты — рядом.          В этот момент тяжелая дверь кабинета скрипнула. Изнутри донеслись шаги. Рядом с Чонгуком прошёл один из советников — бросил на него пристальный взгляд, полный скрытого смысла. За ним — отец. Лицо его было спокойно, слишком спокойно. И это тревожило больше всего.Чимин выпрямился, шагнул навстречу. Отец Чона и отец Пака вышли из тени — два мира, две эпохи, две войны. И между ними — они.Осталось немного времени до следующего шага. Но внутри каждого из них уже всё изменилось. Потому что, что бы ни решили старшие — сердце уже выбрало.                                    Глава 24 — «Условия любви»          В зале заседаний было тихо. Все собрались — обе семьи, советники, главы, охрана. Это была не просто встреча — это был приговор.         Чонгук стоял рядом с отцом, с прямой спиной, но с бешено колотящимся сердцем. Чимин напротив — немного бледный, но сдержанный. Взгляд их пересекался — и только он говорил правду. Всё остальное — игра. Отец Чонгука сделал шаг вперёд и громко, чётко произнёс: — Наши кланы приняли решение. Мир возможен. Сотрудничество возможно. И даже… ваша связь возможна. Но — на наших условиях. Он замолчал на миг, словно смакуя жестокость своих слов. — Репутация семьи Чон и семьи Пак не пострадает. А значит… — Чимин, — вмешался отец Чимина, — ты выйдешь замуж за Чон Хосока. Союз, выгодный обеим сторонам. — А ты, Чонгук, — продолжил его отец, — женишься на Миен. Молчание. Тяжёлое, почти физическое.Слова рухнули, как камень в ледяную воду.Чонгук почувствовал, как сжимаются кулаки.Чимин сделал полшага назад, будто эти слова ударили в грудь. — Это не… — хотел сказать Чонгук, но голос сел. Его отец обернулся к нему, будто почувствовал протест, и сказал тихо, но стальным тоном: — Это цена. Или ты принимаешь, или теряешь всё. Чимин перевёл взгляд на Хосока — тот опустил глаза. Он был частью сделки, частью спектакля, в котором даже его чувства ничего не значили.Миен подошла ближе к Чонгуку, коснулась его руки. Её голос прозвучал ровно: — Я всё понимаю. Мне не нужно притворство. Главное — чтобы никто не узнал правду. Ты свободен… но только в тени. Чонгук снова посмотрел на Чимина.И тот взгляд сказал: «Они связывают нас цепями… но смогут ли удержать сердца?»     И пока все хлопали по плечу, соглашались, кивали… Двое стояли в центре, приговорённые к свободе без выбора. И только огонь в груди был настоящим.                                        Глава 25 — «Самые красивые цепи» «Свадьба века.»           Так писали в газетах. Так шептали в кулуарах. Так мечтали те, кто верил в силу власти и союза по расчёту.Огромный зал был залит мягким золотистым светом. Белые цветы, скрипичный квартет, хрусталь на столах. Всё — идеально. Чонгук стоял у алтаря, в безупречном чёрном костюме. Его лицо было мраморным. Ни единой эмоции. Ни одного взгляда в сторону отца. Ни одного вздоха надежды. Миён была красивой. Настолько, что казалась невестой из сказки. На ней было платье, сотканное из шелка и ледяного молчания. Она шла к нему с пониманием в глазах — пониманием того, что сегодня она станет женой человека, сердце которого ей не принадлежит.        С другой стороны зала, среди гостей, стоял Чимин. В белом костюме, с бокалом вина в руке и болью, спрятанной за спокойной улыбкой. Хосок говорил ему что-то на ухо, но он не слышал. Всё вокруг растворилось. Был только он и Чонгук — который даже не смотрел на него. Но Чимин видел, как пальцы Чонгука сжались в кулак, когда он заметил руку Хосока на талии Чимина. — Ты ненавидишь себя за это, да? — прошептал Хосок. — Но он тоже. Не думай, что он счастлив. — Я знаю, — сказал Чимин. — Вот в этом и трагедия.        На втором этаже особняка было тихо. За стенами слышался приглушённый шум гостей, звуки скрипки и звон бокалов.Чонгук стоял у окна, затянутый в чёрный свадебный костюм, в котором чувствовал себя как в броне. Его пальцы нервно играли с манжетами.Дверь за его спиной приоткрылась. Он не обернулся — он уже знал, кто там. — Ты пришёл, — сказал он тихо.            Чимин закрыл за собой дверь. Белый костюм сидел на нём идеально, как сшитый под бой сердца. Он остановился в нескольких шагах от Чонгука. — Я хотел видеть тебя… таким. Последний раз, до того как всё станет ложью. Тишина. Только дыхание. Только два взгляда, ищущих спасения, но находящих только друг друга. — Мы действительно это делаем, да? — сказал Чонгук, наконец, и повернулся к нему. — Женимся. Каждый не на том, с кем хотел бы стоять под венцом. Чимин усмехнулся горько: — Я даже не знаю, кто из нас умирает медленнее — ты, в этом чёрном, или я, в этом белом. Они подошли ближе — почти вплотную. Между ними остался только воздух, пропитанный воспоминаниями. — Почему ты пришёл? — прошептал Чонгук. — Зачем мучить меня этим? — Потому что я не хочу, чтобы наша последняя встреча была в зале, среди гостей, когда ты скажешь "да", глядя сквозь меня. Я хочу запомнить тебя настоящим. Хоть на секунду. Чонгук прижал лоб к его лбу. Они стояли так, не двигаясь, будто время застыло. — Если бы у меня был выбор… — прошептал он. — Ты бы выбрал меня? — Чимин не выдержал. Его голос дрогнул. Молчание. Но взгляд Чонгука — тот самый, из их юности, из дождя, из стадиона — уже сказал всё. — Ты всё ещё во мне, Чимин. И это то, чего они не смогут у меня отнять. Ни отец. Ни свадьба. Никто. — До того, как, — прошептал он. — До того как нас поглотит этот мир.       …Они стояли так близко, что между ними не было даже воздуха.Сердца били в унисон, срываясь с ритма, как будто пытались вырваться из клеток и оказаться рядом — как раньше, как тогда. — Если бы всё было иначе… — прошептал Чонгук. — Ты знаешь, да? — Нет, — ответил Чимин, глядя прямо в его глаза. — Я больше не хочу гадать. Я хочу почувствовать. И тогда Чонгук сорвался.Он вцепился в лицо Чимина, жадно, будто тонул и это был последний глоток воздуха. Его губы нашли губы Чимина, и это было всё. Не мягко. Не осторожно. А яростно. Голодно. Как будто этим поцелуем он хотел прожить всю жизнь, которую у них украли. Чимин застонал в его рот, сжав пальцы в лацканах его костюма. Они двигались, споткнувшись о столик, почти врезаясь в стену. Руки Чонгука блуждали по спине Чимина, срываясь вниз сжимая его ягодицы, прижимая ближе, сильнее. Он впивался в него так, будто хотел запомнить каждый изгиб его тела, каждый дрожащий вдох, каждую секунду. Они были огнём в этом холодном, мраморном доме. И даже свадебные костюмы, даже звуки праздника внизу — ничто не смогло сдержать эту бурю. — Ты с ума меня сводишь, — выдохнул Чонгук, царапая губами его шею. — Всё это время… ты не уходил никуда. Чимин откинул голову, захватывая его лицо, возвращая поцелуй с той же безумием, с теми же слезами внутри. — И ты… — прошептал он между поцелуями. — До сих пор мой. Даже если сейчас мы говорим «прощай».       Они закрыли дверь за собой, как будто отрезали от мира всё, кроме друг друга.Только дыхание. Только взгляд, в котором не осталось слов. Чонгук стоял у стены, а Чимин — напротив, сжав кулаки, будто сдерживая себя. — Мы не можем, — прошептал он. — Это… всё усложнит. Всё. Чонгук шагнул к нему. — А если всё уже достаточно сложно?          Они сошлись в середине комнаты, как два шторма. Поцелуй был не мягкий, не ласковый. Он был отчаянный. Глубокий. Пугающе реальный.     Чонгук прижал Чимина к стене, их костюмы цеплялись друг за друга, пуговицы рвались, как терпение. Эти тряпки которые мешали быть кожа к коже сердцем к сердцу были благополучно сняты и выкинуты куда то в угол… Чимин обвил его шею руками, задыхаясь в очередном поцелуе, словно в нём было спасение. Руки Чонгука скользнулипо коже Чимина — кожа под его пальцами была горячей, живая, желанная. Он жадно целовал Чимина — шею, ключицы, грудь, словно хотел выучить наизусть каждый дюйм. — Почему ты... всё ещё такой? — хрипло прошептал Чонгук, прижимая его к себе. — Почему я всё ещё… Чимин взял его лицо в ладони и посмотрел в глаза: — Потому что мы — это не то, что можно забыть. Они упали на постель, не разрываясь, и теперь уже движения были мягче, но глубже. Их тела говорили за них: «я скучал», «я боялся», «я не смог отпустить». Нижнее белье исчезала как шелест, как лишнее. Оставались только руки, губы, касания. Чонгук скользнул вниз, целуя Чимина между рёбер потом ниже к бедру и так просящему внимания члену….Чон провел языком по головке и Чимин, задрожал не сдерживая стон Чонгук закусывает нижнюю губу, разводя ноги Чонгука шире. Он пробегает пальцами по внутренней стороне бедра, и  вслед за пальцами влажный путь прокладывает и язык. Чимина протяжно стонет, когда Чон срывается с цепи, и заглатывает почти до основания. Кажется, крышу Чимина снесёт окончательно  тоже. А может и у обоих. Чимин больше не осознает ничего. Есть только жаркий рот Чонгука, дарящий запредельное удовольствие. Слишком горячо. Слишком хорошо. По телу бьёт разряд. Ещё. И ещё один, контрольный. Чонгук входит медленно как будто в его руках не Чимин Глава Клана, а фарфоровая кукла…Чон резко  меняет угол проникновения, и всего нескольких трений по простате достаточно, чтоб заставить Чимина громко вскрикнуть и затрястись в экстазе мелкой дрожи, до поджатых пальцев ног, обильно изливаясь Чону в руку, пачкая их животы в липкой сперме. Чонгук спешит догнать его, кончая следом. И когда они стали наконец одним целым — это не было похотью. Это было исцелением. Это было «я здесь». Это было «прости за всё». Это было любовь, которая не имела права существовать, но всё равно жила В саду было тихо.       Лишь фонари рассеивали мягкий свет, вычерчивая тени на аллеях. Пахло жасмином. Где-то вдалеке слышалась музыка — вечер продолжался, как будто всё было в порядке. Но между Хосоком и Миён — только пауза. И правда. — Ты знаешь, да? — Миён остановилась у фонтана, глядя на воду. — Он любит его. Хосок кивнул, засунув руки в карманы. — А он — в каждом его движении. В каждом взгляде. Даже когда он молчит, он всё равно с ним. Они оба засмеялись —  устало. Два человека, ставших свидетелями любви, которая не была для них. — Глупо, правда? — сказала Миён. — Мы играем роли. Красивая пара, светские улыбки, наряды. А внутри — пусто. Хосок посмотрел на неё: — Может, хватит? Быть украшениями на чужом празднике? Миён повернулась к нему, и в её глазах впервые появилась мягкость. — Ты готов? — Я уже давно готов . Он на секунду замолчал. — Но знаешь… Я бы хотел уйти с достоинством. Миён подошла ближе, протянула руку. — Тогда давай уйдём вместе. Не с громом. Не со скандалом. А просто скажем: нет. — Во время вопроса? — усмехнулся Хосок. — Да. Прямо там. Будь что будет. По крайней мере, это будет наша правда. Они пожали друг другу руки, как союзники.И в этом молчаливом жесте было больше силы, чем во всей церемонии, что их ждала впереди. — Ты хорошая, Миён, — тихо сказал Хосок. — А ты — один из немногих, кто не боится говорить как есть, Хосок.Свет луны падал на их лица, и в этот миг они были не отвергнутыми, а освобождёнными.Сильными. Теплыми. Настоящими.        Зал был словно вырезан из сказки. Цветы — белоснежные, как лёд. Люди — как статуи, застывшие в предвкушении. Две семьи сидели напротив друг друга, кланы, чья кровь веками не смешивалась.Сегодня они должны были объединиться.Сегодня — свадьба.      Чонгук стоял у алтаря, безупречный в черном костюме. Лицо — маска. Только глаза не лгали: они метались, будто искали кого-то.      Чимин вошёл позже, в белом. Тихо, уверенно, но слишком красиво, чтобы это было правдой. Он шёл, не глядя на Чонгука. Сердце билось, как в последний раз. Хосок и Миён подошли с противоположных сторон. Всё как надо. Всё — по плану.И вот, священник начал: — Сегодня мы собрались здесь, чтобы… Голоса. Тишина. Вопросы. — Ким Миён, согласны ли вы взять в мужья Чона Чонгука?.. Миён подняла глаза на Чонгука, и вдруг… улыбнулась. Не притворно, не фальшиво. По-настоящему. — Нет, — прозвучало громко и ясно. Шёпот прошёлся волной по залу. Лица изумлённые. Отец Чонгука замер. Миён шагнула назад, тихо добавив: — Его сердце принадлежит не мне. Я больше не хочу быть чужой. Простите. И повернулась. Ушла — с достоинством, оставив за собой шлейф абсолютной свободы. Священник моргнул, сбитый с толку, и повернулся к Чимину. — Пак Чимин, согласны ли вы взять в партнёры Кима Хосока?.. Пауза. Долгая. Жуткая. И вдруг Чимин сделал шаг вперёд, посмотрел прямо на Чонгука: — Прости, Хосок, — сказал он, срывающимся голосом. — Ты был добр, настоящий… но я не могу. Он взглянул в глаза Чонгуку и произнёс: — Потому что я всё ещё люблю его. В зале — гробовая тишина. Только дыхание.       Отец Чимина резко поднялся. Отец Чонгука вскочил с места, но Чонгук уже шёл вперёд. Уверенно. Без страха. Он подошёл к Чимину, схватил за руку и прижал ко лбу. — Прости, что не сказал это тогда, 2 года назад , что убежал. Но сейчас я здесь. Перед всеми. И я не отдам тебя никому. Даже отцу. Даже всему миру. Чимин сжал его ладонь. На глазах — слёзы. Наконец-то.Они поцеловались — не как мафиози, не как наследники, а как два человека, потерявшие и нашедшие друг друга.Сзади — шум, гнев, крики отцов. Но они больше не слушали.Мир горел.Но в этом пламени наконец-то родилась истина.                               Глава 26 — «Остаться сыном»        Свадебный зал давно опустел. Гости разъехались, охрана разбрелась, даже цветы начали увядать в вазах. Но послевкусие оставалось — на губах, в сердцах, в домах. И оно было горьким. Война не закончилась — она лишь сменила форму. ⠀В особняке семьи Чон — тишина. Отец Чонгука стоит у окна, с бокалом вина, в молчании. — Ты опозорил имя, — говорит он, не поворачиваясь. — А если бы я умер ради него? Это тоже был бы позор? — голос Чонгука спокоен, как сталь. Отец медленно оборачивается. В глазах — не гнев. Усталость. — Я пытался выбить из тебя любовь. Потому что знал, как жесток этот мир. Как легко он уничтожит тех, кто слишком мягок. — Но он не уничтожил меня. Он сделал меня сильнее. Потому что я люблю, — Чонгук сжимает кулаки. — И я не прошу твоего одобрения. Только одного — не пытайся отнять у меня его больше никогда. Отец не отвечает. Только медленно опускает взгляд. И впервые в жизни — молчит. В доме семьи Пак — гром. Отец Чимина бьёт по столу: — Он — сын нашего врага! Ты хочешь сжечь всё, что строили поколения?! — Я хочу быть счастлив, — Чимин поднимает голову. В голосе — не просьба. Истина. — Я устал быть оружием. Я не пуля в твоём пистолете. Я твой сын. Отец замирает. Он видит перед собой уже не мальчика. Мужчину. Того, кто выжил, несмотря на всё. — Он тебя достоин? — спрашивает тихо. — Больше, чем кто-либо, — шепчет Чимин. — Он — тот, за кем я хочу идти. Даже если будет ад. Время проходит. Недели.Сначала никто не говорит. Не звонит. Не навещает.Но однажды, когда дождь моет крыши, в дверь их дома одновременно приходят два отца. Молчаливо. Не вместе.И оба стоят под дождём.Один подаёт руку.Второй — опускает взгляд.Они ещё не приняли.Но начали отпускать. — Это наш дом? — шепчет Чимин, прижимаясь к плечу Чонгука. — Это начало, — отвечает Чон, целуя его висок. — Больше не нужно бояться. Их любовь не победила всех. Но она победила самое страшное — одиночество.И, может быть, в мире, где кровь и власть — всё… всё-таки есть место для того, чтобы просто быть сыном.