Всё как в прошлый раз

Они верили, что найдут выход. Пусть и привыкли к петле, но всё равно старались понять её суть. Зачем что-то или кто-то решил их сюда засунуть? Первым и единственным подозреваемым, как ни странно, был «Отец». Пусть они его и не видели, но тот всё равно — хоть как-то, но всегда мешал. Теперь они всегда вместе. Гуляют, едят, занимаются всякой фигнёй или убивают монстров. Петля уже не казалась чем-то ужасным — не тем, что хочет свести с ума. Стало легче. Не физически — морально. Когда встаёшь один, не зная, что делать, почему и как так получилось, и когда единственный выход — это всё-таки сойти с ума... очень тяжело. Сейчас же они помогают друг другу. Сильно помогают, пусть и особо этого не замечая. А компания, которая через раз всё забывает, только и делает, что ухудшает положение. Они уже так сблизились, что спят вместе. Нет-нет, вы не подумайте! Просто спят, крепко обнимая друг друга во сне. Иногда тихо посапывая, а слышать своё имя во сне так вообще стало привычкой и для Джона, и для Ло. Пусть по утрам они и просыпались раздельно, каждый в своей холодной комнате с пустым местом под боком, — всё равно сразу шли к кому-то в гости. Обычно этот «кто-то» был Джон. И сегодня они, видимо, как и в множестве дней до этого, будут всё время гулять, болтая о глупостях. Джон, как и Ло, начал открываться. Теперь язвительные фразы почти исчезли из его обихода. Конечно, не полностью — но почти! Он теперь практически не называет Ло «придурком» или, если уж на то пошло, «глупое альтер-эго». Привязался он, видимо, сильно. Да и Лололошка, честно говоря, не отставал. Как маленький ребёнок бегал за мамой — так и он шёл за Джоном. И даже не отставал! Или они всё же менялись, когда Джон таки признавал, что иногда (иногда!) может чего-то не знать. Прогресс! Лес, как и в миллионы раз до этого, молчал. Не было слышно ни щебетанья птиц, ни рёва монстров где-то вдалеке. Только хруст засохшей травы под каблуками Джона. — И куда же сегодня пойдём, красавица? — и пусть он перестал называть его придурком, осталось это бесячее «красавица». Вот делать ему нечего, как прозвища ненужные придумывать! — Я говорил не называть меня так! — просил он об этом ещё давно, до петли. Но повозмущаться же надо, да? — Выбора толком нет, мы уже везде походили. Кругами, как обычно? Да, они действительно прошли почти везде. «Почти» — сказано образно, потому что понятия не имели, куда ещё могли пойти, при этом не разделяясь. А умирать, только чтобы проверить, можно ли проснуться в следующем цикле, — не только опасно, но и очень глупо. — Ску-у-учно! Ло, может, поиграем? — Джон, ты ребёнок, что ли? Сам же говорил: «Ло, будь серьёзнее, это не игрушки», — передразнил он умело. — Ну, допустим, да, хорошо. Но во что, Джон? Об этом он как-то не подумал. Ой-ой. Прятки? Ну да, конечно, в лесу? Не-а. Надо что-то обычное, такое, во что можно поиграть на приро-... — Что-то ты долговато думаешь, Джон. Если так хочешь поиграть — тогда догоняй! Блять.

***

И бежали они долго. Очень-очень долго. Да что там долго — Джон себе все ноги стёр. Потом будут мозоли! … ..... Ладно, не будут. И всё-таки у петли есть один нескончаемый плюс: любые повреждения оказываются недействительными на следующий день, то есть тело восстанавливается в исходную форму. А Ло всё убегал, и убегал, и убегал... Откуда у него столько сил?! Он точно человек? Ну, не человек, да. Но всё же?! Пока Лололошка бил все мировые рекорды по бегу, Джон вспомнил, что владеет магией. Пусть у него и хорошая выносливость, но против Лололошки это почти ничто. Обычно магию он использовал только для усиления своих сил (и даже так она слишком часто заканчивалась, поэтому приходилось часами сидеть в фонтане), но сейчас... Сейчас он ускорит ноги. И всё-таки пустотная магия — очень полезная штука. Догоняя Лололошку за долю секунды, он не обращал внимания ни на что. Ни на Ло, который уже заметил преграду, но всё равно не успел остановиться. Ни на сам корень дерева, что торчал всего в паре метров и был настолько толстым, что на скорости немудрено было бы об него споткнуться. Впрочем, Лололошка так и сделал: споткнулся, навернулся и упал. Джон, наконец-то заметивший неприятность, среагировать не успел, падая на Ло, — и вот они вместе покатились кубарем куда-то вперёд. Джон перестал катиться. И Ло тоже. Так они и остановились посреди леса — со сбившимся дыханием, оба красные и сильно уставшие. Картину дополняла их поза: Джон, скатившись первым, первым и приземлился, а Ло лежал на нём. Ло, конечно, уже поднял голову, невольно создавая интимную и явно не дружескую атмосферу. Перед Ло открылось лицо Джона, почти идентичное его собственному. И кое-что всё же отличалось. Очки с оранжевой оправой, что сейчас покоились на макушке, наверняка с потрескавшимся стеклом. Одна прядка, спадавшая на лоб. Глаза, что сейчас смотрели так... непонятно. Зрачки, что были расширены от адреналина, смотрели в его собственные. Румянец покрывал щёки, делая лицо ещё более выразительным. И румянец этот, честно говоря, был уже явно не от бега, а от человека, который даже не думал вставать, навалившись на него почти полностью. Тряхнув головой, Ло приподнялся. Рука неожиданно хрустнула и стала неестественно выгнутой в запястье, издавая глухую боль, что отдавалась по всему телу. Или всё-таки нет. Опять навалившись вперёд, он старался утешить сбившееся дыхание. Он был уверен, что выглядел ещё более красным, чем Джон. А ведь он так старался выиграть... — Придурок... Ты вообще смотрел, куда бежишь? — Джон явно не был разозлён. Но всё равно вернулся к тому, с чего начал. Не дожидаясь ответа, он попытался встать. Встать, разумеется, не получилось — из-за тела, сейчас навалившегося на него. Но пересилив организм, Джон сел в полусидячее положение. Хорошо, что без ненужных переломов. Отпихнув Ло в сторону, он спокойно вдохнул — без тяжести, навалившейся на живот. Ло, кстати, лёг справа от него, почти не двигаясь. Как мешок с картошкой, ей-богу! Доковыляли они до скинта еле как. Сломана у Ло была только рука, но ноги после бега совсем не слушались, наливались свинцом. Радости не добавлял и тот факт, что, потратив последние крупицы магии, Джон не мог ни излечиться, ни хотя бы остановить кровь. Телепортируясь, он вспоминал лицо Ло, находившееся в десяти сантиметрах от его. И стояк, который так отреагировал точно не из-за свежести леса. Ло… Он мог не заметить. Или… мог заметить, но не подать виду. Что хуже — даже Джон не знал. Мысли всё ещё плотно мешались в голове, в груди оставался осадок: от странного, неуместного возбуждения, от позы, в которой они застыли на несколько мгновений, от молчания, что вдруг стало чересчур отчётливым.

***

Когда магия восстановилась, Ло уселся на койке. Джон рядом. Молчание не было неловким, но почему-то давило. Джон не спрашивал, не смотрел в глаза. Он занялся лечением, аккуратно прикасаясь к его сломанному запястью — так, будто любое лишнее движение могло сломать не только кости, но и что-то невидимое между ними. Свет от магии мягко ложился на пальцы. Ло вздохнул. Он почти не чувствовал боли, только тепло, исходящее от Джона — такое настоящее, такое тихое. И всё же он чувствовал, что тот напряжён. Он же знал его уже лучше, чем самого себя. Джон отводил взгляд, сдерживал дыхание каждый раз, когда пальцы случайно касались кожи на предплечье. Это было не то напряжение, когда одолевали злость или страх. Оно было другим. Внутренним. Похожим на то, что Ло сам недавно ощущал. — Джон… — прошептал он вдруг. Тот будто дёрнулся, но не ответил. Просто продолжал лечение, словно не услышал. А может — не хотел слышать. — Ты всё это… — Ло чуть помолчал, выдохнул, опустил глаза. — Ты не один с ума сходишь, ладно? Это было признанием. Сухим, без украшений. Но сказанным в голос. И этого хватило. Он не знал, почему решил это выдавить. Почему именно сейчас, после того падения, после того взгляда. Может, дело было в том, как Джон молчит. Как его руки дрожат, но всё равно лечат. Или в том, как будто всё замерло между ними с той самой секунды в лесу. Молчание ещё немного повисело. Потом Джон сел рядом, магия на руке стихла. Он не смотрел на Ло. Просто сидел рядом. Спина напротив стены. Голова чуть опущена. Он будто боролся с чем-то внутри, собирался. И только потом тихо сказал: — Я знаю. Слово. Одно. И в нём — всё. Признание, понимание, принятие. И боль. Они молчали ещё немного. Потом Ло тихо лёг, не сказав ни слова, — чтобы просто быть рядом. Не притрагиваясь. Просто рядом. Но через пару минут Джон сам повернулся, лёг рядом, потом осторожно дотронулся до его руки, не той, что была сломана, а другой. Дотронулся несмело. Так, будто это было самое страшное из всего, что они пережили. Ло повернул голову. Его глаза были мягкими. Почти уставшими. В них не было страха. Только лёгкая дрожь ожидания. И Джон всё же решился. Склоняясь к нему, он чувствовал, как сердце будто выворачивается из груди. Это было не как в фильмах. Без музыки. Просто — реальность. Настоящая. Застывшая между двух усталых дыханий. Поцелуй вышел почти неловким. Но очень тёплым. И честным. Он не был долгим, но в нём всё горело — всё, что они так долго держали в себе. После него Ло не пошутил, не отстранился, не стал смотреть в сторону. Он просто остался рядом, прикасаясь лбом к его виску, дыша медленно. Впитывая то, что, наконец, позволили себе. Джон чуть улыбнулся. Тихо, почти незаметно. А потом вздохнул — и позволил себе впервые за все циклы просто уснуть без неведомой тяжести в душе.