Всё как в прошлый раз

Блядь. Опять? Та же самая кровать, та же мебель. В общем, всё как и в те разы. Приложив руку ко лбу, Лололошка пытался расслабиться. В итоге он понял, что застрял в одном дне, и единственный, кто как-то с этим связан — убегает. Убегает, кстати, шустро, едва заметив его краем глаза. Если он знает, что происходит — почему не говорит? А если не знает, разве не лучше было бы разбираться со всем этим вместе? Проблемы не уходят сами — они, скорее, увеличиваются в размерах, пока их уже невозможно будет игнорировать. Вот вроде учёный, а вроде как ребёнок. Когда всплеск эмоций прекратился, остался осадок. Если он в одном дне, и всё, что он делал, исчезнет после щелчка — то что поделаешь? Вариант первый заключался в отдыхе. Моральном и физическом. Короче — сне. Может, он сейчас во сне. И как только действительно заснёт тут, по своему собственному желанию, а не по щелчку — вернётся в реальность. Ну пожалуйста. …но, конечно, всё пошло не так. Он закрыл глаза. Медленно. Осторожно. Будто бы мог проскользнуть сквозь щели сна, если не спугнёт. Ничего. Вместо этого — щелчок. Он вскочил. Резко. Воздуха не хватило — в груди будто провал. Опять. Та же кровать. Те же простыни. Всё до отвратительной точности знакомо. «Ну спи, ага. Поможет». Он тяжело сел, потёр лицо. Потом встал и шагнул к окну — глупая надежда, что хоть за ним что-то будет иначе. Но — нет. Та же земля, та же тень у угла дома. Которая почему-то двигается. Он прищурился. Фигура. Чёткая, знакомая, — Он. Джон. Опять уходит. Быстро, как будто знает, что его засекли. Слишком быстро, чтобы случайно. И опять — ни слова. Он стоял, сжав пальцы в кулаки. Пальцы побелели. Не от злости — от бессилия. «Если я правда застрял… то он — ключ. Или просто часть наказания». На этот раз он тоже ничего не сказал. Пусть всё повторяется, но он — нет. Он даже не стал пытаться лечь снова. Не хотелось. Не было смысла. Он всё же надеялся, что если заснёт по своей воле, это что-то изменит. Что проснётся где-то ещё, в другом дне, в другом состоянии — без этой липкой, затхлой петли. Но проснулся… здесь. Точно так же. Он прошёлся по комнате. Просто так. Медленно. Механически. Не из-за тревоги — скорее, чтобы не сидеть. Чтобы хоть как-то двигаться, дышать, не чувствовать, как всё будто бы застывает. С каждой минутой становилось тише. Глуше. Словно воздух в помещении стал плотнее. Он опустился на пол, прислонился к стене. Закрыл глаза, уткнулся лбом в колени. Вдох. Выдох. И снова. Снаружи — шаги. Лёгкие, как будто чужие. Хотя Лололошка знал, чьи они были. И знал, что их обладатель пройдёт мимо. Он не встал. Не пошевелился. Всё равно уйдёт. Всегда уходит. Он видел его. Джон смотрел прямо на него. Почти остановился. Почти. И всё равно ушёл. «Скажи хоть что-нибудь», — хотелось. Но горло сдавило, и мысль застряла. Он молчал, а день снова начинался.

***

…он устал. Не от того, что усталость накапливается. Не от ран, не от снов. От самого дня. От момента, как открывает глаза — и понимает, что всё опять. Он даже не стал вставать. Сидел на полу у кровати, спиной к ней, не мигая смотрел в одну точку. Щелчок. Мгновение. И он снова здесь. Руки дрожат. Будто по телу ползёт холод. Не тот, что снаружи — внутри. Такой, что невозможно вытрясти даже горячей ванной или пламенем костра. Будто он намертво прилип к костям. «Я не выйду отсюда», — мелькнуло. Он не пытался протестовать. Уже нет. Зацикленность — это когда не надеешься. Когда даже не удивляешься, что после сна — всё заново. Это как дышать грязным воздухом: организм не возмущается, просто гниёт молча. Он пошёл на улицу. Вяло, как будто тело двигалось без него. Те же существа. Те же фразы. Он знал их наперёд. Слова, взгляды, ошибки. Всё. Будто где-то есть режиссёр, что из раза в раз заставляет всех актёров проигрывать один и тот же спектакль. Он не шёл на вылазку. Не хотел убивать монстров. Не хотел сражений. Хотел тишины.

***

Лололошка сидел на обрыве того летающего островка, где находился его дом. Не впервые. Но в этот раз — иначе. Не было даже желания бороться. Ни гнева, ни надежды. Пустота. Внутри — что-то сломалось. Не хрустом, не болью — без звука. Просто исчезло. Он даже не знал, что именно. Одна и та же точка на горизонте. Одни и те же звуки. Тот же ветер. Всё то же. Он даже не повернул головы, когда кто-то подошёл. Не вслушивался в шаги. Сердце не замирало, не ускорялось. Просто… кто-то. — Устал? — голос был хриплым, будто ржавым. Звучал тихо, но чётко. Джон. Ло моргнул. Медленно. — А ты только сейчас это понял? — голос сорвался с губ сам, будто чужой. Тишина. Не напряжённая — тяжёлая. Как воздух в замкнутом помещении. Густая. — Сколько раз это уже? — Джон снова заговорил. Сел рядом. Рядом. Как будто делал так каждый день. Как будто знал, что делать. Ло только усмехнулся. Пусто. Без веселья. — Я уже сбился. — Видел, как ты смотришь. Вчера, позавчера. Или что там у нас. — Ты же всегда смотришь, — Ло повернул голову. В глазах не было ни злости, ни обиды. Только усталость. Застарелая, но такая большая. — Не сразу понял, — Джон не отводил взгляд. — Ты менялся. Не сразу, но… всё сильнее. — А теперь? — Сейчас ты будто... исчезаешь. Ло выдохнул. Неожиданно коротко. — Потому что исчезаю. Снова тишина. Но теперь в ней что-то было. Как будто в этом молчании они оба слышали больше, чем в любом разговоре. — Я не знаю, как тебя вытащить, — признался Джон. Прямо. Без оправданий. Без попыток казаться кем-то. — А я не уверен, что ещё хочу, — Ло не отводил взгляда. И только ветер остался прежним. Всё остальное — уже нет. — Я даже не знаю, что буду делать. Каждый раз одно и то же. Все одинаковы, и единственное, что меняется — ты, — Ло опустил взгляд. — Но ты уходишь. Каждый раз. Я тебя вижу каждый цикл, но ты — убегаешь. Лололошка был сломан. Не физически, нет — где-то внутри что-то хрустнуло. Что-то важное, до сих пор не дающее покоя. Совсем недавно он бы поделился проблемой с друзьями, но сейчас — категорически нет. В пятом цикле он пошёл к Неверу. Тот что-то ему втюхивал про отчаяние, зачем он так живёт, и всё в таком духе. Первый раз — ничего. В седьмом цикле он пошёл к Беренгарию. Он же врач, может, он что-то знает? Как оказалось — нет. Беренгарий говорил что-то о том, что надо попробовать что-то новое, не сдаваться и пытаться, но он уже не слушал. Всё как и у Невера, только в противоположную сторону. Если тут есть Джон, может, попытаться быть вместе? Может быть, вместе они справятся? — Джон, я правда уже не могу. Мы можем попробовать вместе, раз… раз поодиночке не получалось. — Я не уверен. Мы действительно застряли. Одни. Я уже просил помощи у всех, кто мог бы помочь хоть как-то. — О, неужели Джон тоже просил у кого-то помощи? — Но… да, давай попробуем. Они сидели рядом. Не близко, но уже и не так далеко. Воздух между ними будто стал плотнее, как от электричества — не бьёт, но покалывает кожу. Ветер чуть трепал волосы, и Ло впервые за много циклов не отстранился. — Значит, ты тоже пытался, — сказал он, глядя на горизонт. Голос всё ещё тихий, но в нём сквозила надежда. Неуверенная, уставшая, но настоящая. Джон кивнул. Медленно. Почти незаметно. — Всегда пытался, — прошептал он. — Просто... не знал, как к тебе подойти. Ло опустил взгляд. Руки дрожали — не от страха, скорее, от того, что он решился. — Можем... попробовать что-то новое. Вместе. Не просто ждать. Не просто тонуть в этом. Пауза. Но теперь — другая. Не тягостная. Осторожная. Как перед первым шагом. Джон чуть развернулся к нему. Глаза — внимательные, впервые по-настоящему открытые. — Хочешь — сегодня не будем расходиться, — сказал он, почти шёпотом. — Просто останемся. Здесь. Вместе, как ты говоришь. Ло кивнул. — Давай. Он не улыбался. Но что-то в лице стало мягче. Будто мир, хоть на миг, перестал сжиматься вокруг. И этот день закончился иначе. Они сидели молча. Ни один не знал, что должен сказать. Слова в таких моментах либо слишком большие, либо слишком мелкие — не вмещают того, что чувствуется между строк. Ло чуть подался вперёд, опёрся на локти. Джон не двигался. Просто был рядом. Не как спаситель, не как решение — просто как кто-то, кто остался. — Слушай… — Ло замялся, будто сам удивился, что начал. — Если мы всё равно тут застряли… может, стоит хоть попробовать что-то… новое? — Ты про что? — Джон поднял брови, но голос был мягкий, без насмешки. — Я не знаю. Просто… мы же всё равно здесь. Одни. И… ты не уходишь. Уже хорошо. Пауза. — Не хочу больше быть один, — Ло выдохнул, и это было честно, почти до боли. — Я тоже. Они смотрели вперёд — на один и тот же горизонт, что не менялся уже десятки раз. Но сегодня — будто чуть иначе. Чуть ближе. Чуть теплее. И этот день закончился иначе. Щелчок.

***

Следующие дни — циклы? моменты? — прошли не так, как раньше. Они завтракали вместе. Сидели на крыше. Пару раз пытались что-то изменить — мелочи. Сказать что-то другим. Пойти не туда. И каждый раз возвращались обратно. Но не в одиночестве. Ло научил Джона плести венки. Хоть занятие и было бесполезным, но оно помогало ему занять руки и не сходить с ума. Джон в ответ показал, как чинить обшарпанный проигрыватель, и они включили какую-то старую пластинку, что лежала у него с первого цикла (Ло даже не знает, откуда всё это у него взялось, честно). Она звучала сквозь тишину так, как будто всё могло наладиться. Они оба знали, что это почти бесполезно. Но всё равно делали. — Это ничего не изменит, да? — Джон в очередной раз вплёл цветок, откинулся на спину. — Не знаю, — Ло пожал плечами. — Но мне легче, когда я знаю, что что-то делаю. Джон кивнул. Лёгкий кивок, почти невидимый. Но в нём было согласие. Впервые петля не казалась приговором. Они не выбирались — нет. Но начали замечать, что можно жить и внутри неё. Дышать. Быть.

***

Они сидели на полу, смеясь с очередной тупо-гениальной шутки о петле. Потом оба замолкли, будто испугались, что нарушили тишину хрупкого времени. Но она не сломалась. — Странно, — сказал Джон. — Я привык, что всё всегда одно и то же. А с тобой — по-другому. Даже если вокруг на самом деле всё абсолютно так же. Ло посмотрел на него, не улыбнулся — просто кивнул. — Потому что теперь ты не проходишь мимо.

***

В какой-то момент они просто сидели у стены, плечом к плечу, и молчали. Не от неловкости — от насыщения. От того, что тишина стала общей, а не раздельной. И день шёл дальше. — Если мы и правда останемся здесь… — Ло не договорил. — …то я бы хотел остаться не один, — тихо закончил Джон. Ло кивнул. Его поняли. И день пошёл дальше. Но теперь — с кем-то рядом.