...
27 октября 2025 г., 20:41
Когда мир всегда бежал впереди, а люди с паникой на глазах пытались догнать время, Чонгук только со стороны наблюдал, попивая чашку нового вида чая. Ему не нужно было за чем-то бежать, гнаться, как умалишённый. Он был уверен, что найдутся люди, которые поддержали бы его в начинаниях и достижении цели, а этого ему вполне достаточно, чтобы плыть по своему течению. И Тэхён должен был стать этим человеком. У него просто не было выбора поступить иначе, ведь Чонгук на протяжении месяца вбивал это в голову мальчишке, что с каждым разом увядал на глазах. Огонёк в глазах пропал от цепких лап мужчины, вопросы сменились тихим голоском о каком-то уточнении, а былой энтузиазм стал не более чем высохшие краски на палитре художника. Одна лишь гимнастика спасала парнишку, но и это Чонгук забирал к себе. Перетягивал на себя, контролировал и сурово наказывал за любую провинность. Тэхён увидел ту самую сторону знаменитого тренера, к которому ломится каждый. Сам же он желал бы убежать, да только Чон едва ли давал сделать глоток воздуха. Постоянный контроль, постоянное наблюдение. Удушающий контракт об опеки над ним с каждым разом напоминал о собственной беспомощности. Если убежит — поймают, и тогда будет наказание.
Мужчина недовольным взглядом сверлил парня, что спускался по лестнице со второго этажа. Половицы под ногами уже не скрипели. Тэхён недовольно надул щёки и отвернулся, стараясь избежать взгляда Чонгука, который, оперевшись на трость свою, едва сдерживал внутри себя рвущийся наружу град из колких фраз. Он чувствовал на себе испытывающий взгляд, но сказать не успел — его перебил Чонгук.
— И куда ты в таком виде пойдёшь? Максимум на трассу ловить своей задницей фуры за несколько долларов. Иди переоденься во что-то приличное, мы идём знакомиться с клубом, а не в казино, где на тебя ставки будут делать, — грубый мужской бас резанул по юношеским ушам, что вздрогнул и почти сразу же покраснел от сказанных слов. От злости или стыда — было не так важно. — Чего застыл на месте? Времени у нас не так много, как тебе хотелось бы, поэтому вперёд переодеваться.
— Я не хочу, — Тэхён уже не был таким упрямым, и даже эта его короткая фраза звучала скорее как отчаянная мольба оставить при нём хотя бы право на выбор одежды. — Пожалуйста, я хочу поехать в этом.
Дёрнув щекой от недовольства, Чонгук неспешно начал подходить ближе к Тэхёну, который в защитном жесте приподнял острые плечи, чтобы закрыть тонкую шею. Мужчина на это только тихо хмыкнул, возвышаясь над Кимом. Казалось, одного этого испытывающего взгляда хватило бы, чтобы мальчишка закрыл свой рот и сделал то, что ему сказали. Этот юношеский бунт должен пройти, и Чон вырвет его с корнем, чтобы в будущем этот мальчишка стал более покладистым.
Мужчине всё думалось, смотря на этого мальчишку: как он мог так восхитительно точно сочетать в себе греховную красоту и ангельскую невинность? Ведь смотря на эти губы, на эти полные и наверняка мягкие губы, Чонгук был уверен в их сладости, как был уверен в сладости персика или сливы, покупаемых у одного продавца. Ему всё хотелось прикоснуться к ним, испробовать и почувствовать их дрожь на своих, повидавших множество других, губах.
— Что в моих словах тебе не понятно? — опираясь на трость, Чонгук сжал губы в тонкую линию, выжидающе смотря на юношу, который всё так же с долей отчаянья во взгляде хотел отстоять себя и свои вкусы. — Я лучше знаю, что тебе подойдёт и в чём ты будешь смотреться как нормальный и образованный человек, а не как оборванец с притона.
Слова ранили больнее действий, больнее любых растяжек на тренировках. Чонгук видел, как что-то внутри этого мальчика ломалось и трескалось, под его давлением, но продолжал упрямо давить на него, словно намеревался сделать Тэхёна марионеткой. Довести до состояния полной капитуляции, когда вместо упрямого сопротивления — молчаливое подчинение. Было в этом что-то красивое и очаровательное, но не отменяющее той тоски по этому вызову в глазах, что сейчас едва плескался в этом напуганном взгляде.
Нужно было довести дело до конца.
— Но мне нравится так! — упрямо сжимая кулаки и опустив голову, Тэхён выглядел очень мило, но слишком раздражительно для пунктуального мужчины, что привык всегда вовремя приходить, а сейчас они опаздывали. — Я не пойду переодеваться.
Терпение мужчины лопнуло сразу, как только он услышал восклицание на первой фразе, а под конец и вовсе взбесился от непослушания. Эта юношеская импульсивность уже доводила его до крайности, как последняя капля в переполненный стакан. Нужно было не только присечь это, но и дать урок на будущее, чтобы подобного не случалось впредь. И думать особо не пришлось, как Чонгук с размаху, не сдерживая силы своей ударил по чужой мягкой щеке, разбив губу и вынудив отшатнуться к стене. Сам же Чонгук на это лишь брезгливо вытер руку о штанину, надвигаясь грозно к мальчишке, который от шока и страха мог только смотреть снизу вверх своими оленьими глазками, да что-то пытаться сказать.
— Хочешь что-то ещё сказать? — перепутав пальцы в чужих волосах, мужчина дёрнул голову Тэхёна на себя, ловя сдавленный вскрик и наблюдая за слезами. — Или ты наконец-то переоденешься в то, что сказал я?
Тэхён был не в состоянии что-то сказать. Он понимал, что мужчине не столько важно, в чем он едет, как-то, чтобы окончательно показать — у него нет права даже на выбор одежды. Его оцепенел страх, и Чонгук это видел, чувствовал и страстно желал ближе ощутить это отчаянье, довести до дна, до края, лишь бы быть уверенным, что мальчишка никогда его не оставит и будет всегда рядом. Это была та самая нить контроля, которая держалась крепче любой цепи, и мужчина хотел соединить их души, их сердца и их судьбы в одно единое — в одно целое, чтобы даже смерть не разлучила их.
Было трудно понять самому Чонгуку собственную одержимость мальчишкой, которого одновременно хотелось целовать и бить, привязать цепями и положить весь мир к ногам. Он слишком многих терял, от многого отказался и терять Тэхёна не собирался. Если надо, привяжет к себе насильно, сломает ноги и руки, вырежет язык и вырвет глаза, но оставит подле себя. Никто другой не должен был видеть, касаться и вздыхать его уникального мальчика. Только Чонгуку это можно, только ему простительно сломить его словами, ударами, давлением, но другим — нет.
Взгляд его, полный не скрытой жажды контроля и власти, устремился на пухлые, местами покусанные губы бледного оттенка, с маленькой трещинкой сбоку. Подушечками пальцев Чонгук провёл по трещинке на губе и расцветающему синяку на щеке, будто не воспринимал собственного действия к Тэхёну. Будто первый раз видел на этом нежном создании синяки, пусть и оставлял каждый вечер новые. Было что-то пугающее в этих нежных прикосновениях, в этом взгляде, что в мгновение ока стал спокойным. Тэхён боялся даже взгляда поднять, вжался в стену и затаил дыхание, пока сердце внутри его хрупкой грудной клетки билось, будто в заточении.
— Нет, — в поражении опустив плечи, Тэхён пробубнил, отводя взгляд в сторону, стараясь избежать мужчины. — Я переоденусь и спущусь.
— Тогда поторопись, а не мнись на месте. Там в шкафу висит костюм, одень его, — подтолкнув за плечо того к лестнице, Чонгук, более не оборачиваясь, зашагал к входной двери, смотря на наручные часы. Щека дёрнулась от раздражения, когда он понял, что они немного опоздают.
Однако Тэхён не заставил себя долго ждать. На нём красиво и утончённо сидел шёлковый костюм нежного оливкового цвета, а так же черные лакированные ботинки, только радости в глазах не было. Свой первый образ он составил сам, но так унизили, да ещё ударили, что растоптало его чувства в прах. Вряд ли мальчишка теперь возьмётся что-то выбрать сам, а Чонгук именно этого и хотел.
— Я не желаю тебе зла, Тэхён, лишь хочу помочь и выставить тебя в лучшем свете, — одобрения в глазах мужчина не скрывал. Он пальцами приподнял подбородок Тэхёна, заставляя посмотреть на себя, а после подался вперёд, касаясь губами чужих губ в лёгком поцелуи. А Тэхён от этого был готв завыть в голос, лишь бы сбросить с себя руки.
Этот первый поцелуй длился всего мгновение, но и этого было достаточно, чтобы Чонгук вкусил в себя запретный плод, что так долго искушал его, и попробовав он уже не сможет отпустит — погладит полностью, лишь бы никому другому не достался. Лишь бы для него одного танцевал и говорил.
— Зачем вы это сделали?.. — отрешённость и потерянность в тихом тэхёновом голоске вызвала лишь некую усмешку и толчок к выходу, оставив вопрос висеть в воздухе. — Мне не понравилось.
— Понравится, впереди у нас вся вечность.
И снова машина. Снова дорога, которая кажется вечностью, что будет томить и изводить. Тэхён не смотрел на мужчину, стараясь улавливать и запоминать дорогу к клубу, но уже на середине заснул, чувствуя горячую ладонь на своём бедре. И скинуть её не мог, поскольку сразу получал по рукам. Смирение с положением перемешивалось с отвращением. И пусть Чонгук для Тэхёна был привлекательным мужчиной средних лет, харизматичным, но очень требовательным и жестоким, будто именно на этих чертах держался его мир, парень не мог найти оправдания поведению того, пусть искренне старался найти в себе хоть что-то из былых чувств.
Лишь Чонгук мог наслаждаться этой поездкой, которая открыла ему столько нового: поцелуй, слова и, самое важное, ту часть Тэхёна, которая до этого скрывалась за импульсивностью. Сейчас рука его спокойно лежала на худом бедре, поглаживала и сжимала, прекрасно зная, что мальчишка уже ничего не сделает. Чем больше он требует, тем меньше у Тэхёна сил на сопротивление. Он уже слишком измотан морально и физически, чтобы как-то противостоять тому, у кого есть сын и два брака за спиной. Опыт мужчины был как не кстати для Тэхёна.
— Убери руки, — сквозь дымку сна младший просит, даже не поворачиваясь, но коленки сдвигает к двери, будто вжаться в неё пытается.
— Нет, — отчеканив и сильнее сжав ладонь, Чонгук дёрнул на себя бедро, заползая пальцами к внутренней стороне, поглаживая в насмешливом жесте успокоения. — Тебя напрягают касания тренера? Стесняешься? Зачем тогда пошёл в такой вид спорта, где касания — одна из главных составляющих? Со следующей недели ты будешь вместе со всеми заниматься, а там помимо меня еще несколько тренеров, поэтому привыкай заранее.
Тэхён в ответ что-то промычал, но ноги сдвигать не стал. Усталость в его дыхании, действиях и словах была столь ощутима, что Чонгук ощущал её на себе. Мурашки. Апатия. Потеря интереса. Короткие ответы. Слабые попытки сопротивления. Чонгук мысленно ликовал от такого компонента внутри мальчишки. Именно этим он упивался — покорностью. Именно этих хотел кормится постоянно. И пускай вид завядшего цветка уже так не радовал, радовало то, что этот цветок принадлежал ему и ни к кому другому даже по собственному желанию уйти не сможет.
Машина остановилась у обочины. Солнце вышло из-за грозовых туч и ярко освещало дорогу, ослепляя. Никто не спешил выходить. Тэхён собирал сумку и смотрел перед собой туманным взглядом, будто находясь глубоко в своих мыслях. А Чонгук наблюдал. Этот мальчишка был каким-то неземным существом, символом для дальнейшего существования, но всё равно было что-то не то. Что-то ещё упрямо сопротивляющееся в этом мальчике, и это не давало покоя.
— Можно выйти? — после недолгой тишины сиплый голос раздаётся так тихо, будто и за это могли наказать и сделать выговор. Но Чонгук, на удивление, лишь махнул рукой, выпуская птичку из своих когтей, но надолго ли? — Спасибо…
Быстро шмыгнув в открытую дверь, Тэхён свободно вздохнул полной грудью, ощутив ту свободу, которая была у него в приюте, которая была у него в крови. Хотелось дышать и дышать, радоваться тому недолгому одиночеству, только почти сразу на него налетел парень, что нахмурился и буркнул «уйди с дороги» и скрылся за большими резными деревянными дверьми. Растерявшись всего на пару мгновений, парень шмыгнул следом и попал в просторный холл, замирая в изумлении.
Красота гимнастического клуба поражала. Золотой потолок, будто в храме, упирался, казалось, в небеса, две лестницы, ведущие с двух сторон от большого небольшого фонтана, белая мраморная плитка на полу, на стенах древние картины, которые Тэхён мог увидеть только на экскурсии в музеи. Сам воздух здесь был будто бы из искусства и красоты.
— Это бывшая балетная школа, потому такое огромное пространство, — мужской голос сзади вывел из восторга и сразу окунул в то неприятное чувство горести. — Ступай в правое крыло, там второй зал.
Махнув рукой в нужную сторону, Чонгук пошёл в другую, опираясь на трость, что с тихим стуком опускалась на мрамор. Но Тэхён провожать взглядом его не стал, а сразу направился в нужный зал, переполняемый предвкушением. Внутри всё трепыхалось от волнения и страха, множество мыслей крутились в голове, догадки об учащихся только добавляли тремора. Каждый шаг приближал Тэхёна к мечте, всегда казалось, что она какая-то недосягаемая, и вот он здесь, но какой ценой…
— Тебе точно сюда? — уже знакомый грубоватый голос сбоку заставил парня взвизгнуть и отшатнуться к стене. — Чего шугаешься так?
Белые волосы обрывистыми лоскутами спадают на лицо, узкие глаза и кругловатое лицо, но сам незнакомец был довольно красивым и стройным для фигуриста. Худые руки, сложенные на груди, и вздёрнутый подбородок создавали впечатление какого-то задиры, что не любил новеньких. И Тэхён кожей ощущал враждебность от того.
— А что? — набравшись смелости в лёгких, Ким показательно вздёрнул подбородок, на что парень прыснул от смеха. — Над чем смеёшься?
— Над тобой. Ты такой не подходящий для этого места, — наклонив голову, блондин осмотрел Тэхёна. — Иди переодевайся, мистер элегантность. Слишком уж намыленный для такого места.
— Это место очень красивое, так почему бы и не приодеться?
Незнакомец только хмыкнул и оттолкнулся от стены, направляясь дальше по коридору, так ничего и не сказав, а Тэхён лишь крепче сжал сумку и пошёл переодеваться.
