Это временно

Пробуждение теперь кажется мучительным испытанием, за которым не последует ни облегчение, ни спасение. Тайлер ненавидит это всей душой, когда разум уже понемногу начинает проясняться, но тело ещё цепляется за последние остатки сна, не позволяя окончательно прийти в себя. Он задерживает дыхание и зажмуривается, безуспешно пытаясь хоть ещё на пару секунд задержаться в той далёкой реальности, где всё было хорошо. Раньше ему нравилось раннее начало дня. Нравилось, когда тёплое солнце медленно пробиралось в его комнату, наполняя её мягким золотистым светом, заставляя его морщиться и прятать лицо в подушке. Нравилось, когда вместе с первыми лучами приходило ощущение лёгкости и предвкушение нового дня, пусть даже самого обычного. Тайлер не валялся в кровати, не оттягивал этот момент до последнего, а наоборот легко открывал глаза и вставал, чуть ли не с улыбкой встречая новый день. Первым делом быстрая пробежка вокруг района. Ещё сонный Тайлер натягивал кроссовки, хватал с тумбочки очки, вставлял в уши наушники и выходил из дома, глубоко вдыхая утренний воздух, наполненный прохладой и запахом свежескошенной травы. Первые шаги давались тяжело, мышцы будто ещё не проснулись до конца, но стоило ему пробежать несколько футов, как все вставало на свои места. Музыка ритмично гремела в ушах, отбивая такт его движениям, улицы ещё были полупустыми, лишь редкие прохожие попадались на его пути — кто-то выгуливал собак, кто-то спешил в кафе за утренним кофе, а кто-то просто бродил без цели, наслаждаясь свежестью раннего утра. После пробежки Тайлер сворачивал за угол первого попавшегося дома и вытаскивал из кармана припрятанную именно на такой случай пачку сигарет. Его своеобразный маленький утренний ритуал и единственное нарушение родительских правил, которое он позволял себе, когда приезжал к ним на каникулы. Тайлер был уверен, что, если бы Элисон заметила его сейчас такого, прячущегося в переулке с сигаретой, зажатой в зубах, то наверняка закатила бы глаза и с усмешкой сказала бы что-то вроде: «Ты ведь понимаешь, что так ты не станешь круче?». Он бы, конечно, отмахнулся от её слов, пробормотав что-то о свободе выбора или что-то подобное, но в глубине души согласился бы с ней, впрочем, как и всегда. Но даже сигарета не задерживала его надолго. Он заканчивал свой утренний перерыв на перекур за пару затяжек и вскоре уже он тушил сигарету о кирпичную стену ближайшего здания, глубоко вдыхал, стряхивая пепел с пальцев и возвращался в дом, чтобы принять душ и смыть с себя остатки сна и пот после пробежки. Тёплая, почти обжигающе горячая, вода стекала по его коже, смывая усталость и унося с собой все тревоги, голова постепенно прояснялась, а мысли становились спокойнее и размереннее. Тайлер любил постоять под душем подольше, просто ощущая, как расслабляются его мышцы и как этот переход от сна к бодрствованию становится окончательным и бесповоротным. Прежде чем как спуститься на кухню, он всегда совершал ещё один обязательный ритуал — настойчиво постучав в дверь напротив, кричал нарочито бодрым и весёлым голосом: — Вставай и пой! В ответ неизменно раздавался раздражённый и всё ещё сонный голос Элисон: — Убирайся. И, ухмыльнувшись, он сбегал вниз по лестнице, оставляя её дальше ворочаться в постели, пока мама наконец не поднимется её будить. Тайлер любил проводить ленивое утро в родительском доме. Оно всегда было одинаковым, но в этом повторении был особый уют, ощущение стабильности, которое тогда казалось естественным, но теперь воспринималось как что-то почти сказочное. На кухне его всегда ждал заботливо приготовленный завтрак. Не потому, что он всё ещё был маленьким ребёнком, которого обязательно нужно было накормить, иначе он захлебнется слезами, мучаясь от голода, неспособный приготовить себе даже обычную яичницу, а потому, что мама просто проявляла так свою любовь, готовя огромные тарелки блинчиков и оладий. В воздухе витал потрясающий запах свежесваренного кофе и только что поджаренных тостов, уже выложенных на тарелку, сливочное масло медленно таяло на горячем хлебе, а сквозь приоткрытое кухонное окно доносился аромат цветов, растущих в клумбе неподалёку. Отец, уже полностью собранный для работы, сидел за столом, бегло просматривая новости на планшете. Галстук был идеально завязан, движения — выверенные, и только чашка кофе в его руках напоминала о том, что он тоже обычный человек. И хоть отец и не был большим поклонником разговоров по утрам, но всегда находил пару слов, чтобы выразить свою заботу: — Как утренняя пробежка? — Хорошо, — пожимал плечами Тайлер, откусывая кусочек тоста и жмурясь от удовольствия. Восхитительно. — Как проходят занятия? Этот вопрос звучал так же буднично, как если бы он спросил о погоде или планах на вечер. Отец никогда не давил и не требовал подробных объяснений или отчетов, но Тайлер всё равно едва сдерживал усталый вздох. — Всё хорошо, — отвечал он без энтузиазма, пожимая плечами и сдерживая себя, чтобы не начать нервно поправлять очки. Дурацкая привычка, выдающая его состояние всем, кто хоть немного его знал. Это была не ложь, но и не совсем правда. Учёба в университете не вызывала у Тайлера ни счастья, ни грусти, ни впрочем любых других эмоций, только полное безразличие. Он поступил на бизнес-менеджмент, как того хотели родители, и не сказать, что это его мучало, но и особого восторга не вызывало. Занятия проходили ровно, без резких спадов и подъёмов, без настоящего интереса, просто как обязательные шаги в правильном направлении к его обязательно светлому и, конечно же, полному надежд будущему. Мама, замечая его помрачневший вид и отстраненный взгляд, тут же вмешивалась в разговор, не желая портить такое чудесное утро. — Ну хоть на каникулах дай ему отдохнуть, Томас, — говорила она, глядя на мужа с лёгким укором. — А то ведь совсем перестанет к нам приезжать. Отец усмехался, откладывал планшет в сторону и легко притягивал жену к себе на колени, целуя её в висок. — Не перегибай, — тихо говорил он и целовал снова и снова, оставляя свои быстрые поцелуи повсюду: на светлых собранных в пучок волосах, на щеке, на кончике носа и уголке губ, изогнутых в улыбке. Тайлер закатывал глаза, издавая наигранный стон и театрально прикрывая ладонью лицо. — О, нет, мои глаза, — стонал Тайлер, закрывая глаза. — Моя хрупкая детская психика! Отец не менялся в лице, но в глазах блестела знакомая насмешка. Не говоря ни слова, он протягивал руку вперёд и без предупреждения взлохмачивал Тайлеру волосы, а потом ещё и обязательно тянул его за ухо, будто Тайлер вдруг снова стал маленьким мальчиком, без спроса объевшимся конфет и спрятавшим фантики под подушкой. — Пап, ну хватит! Мне уже не пять лет! — вскрикивал Тайлер возмущенно, пытаясь отодвинуться от отца в сторону, чтобы избежать последствий его чересчур хорошего настроения. — Разве? Отец на секунду замирал, делая ужасно задумчивое лицо, будто действительно задумывался над его словами, но затем, не сдержавшись, всё равно начинал смеяться и хлопал его по плечу, примирительно поднимая руки вверх, когда Тайлер бросал на него сердитый взгляд. — У меня выходные в конце недели, — сказал отец, смахнув невидимую пылинку с пиджака. — Может поедем на озеро, что скажете? Снимем наш любимый домик и поживём там пару дней все вместе, совсем как раньше. Тайлеру понравилась эта идея. Он иногда вспоминал, как в детстве отец объявлял, что их ждут приключения и они по-быстрому собирались, бросая вещи в рюкзаки, и всей семьёй уезжали подальше от города и повседневных проблем: маленький деревянный домик, словно из книжной иллюстрации, на берегу был старым, но уютным. Хвойный лес вокруг, холодная вода в озере, запах костра, пропитывающий насквозь их одежду и волосы, и утренние прогулки по мокрой от росы траве — всё это было частью его детства, и, пожалуй, самой лучшей. Они с Элисон не вылазили из озера до тех пор, пока их губы не становились синими, а зубы не начинали стучать так громко, что слышно было даже с берега. Отец жарил дешёвые сосиски, которые покупал в ближайшем супермаркете, и называл это их традицией, а мама нанизывала зефир на собранные ими длинные тонкие палки, готовя их к вечерним страшилкам у костра. Потом довольные и уставшие они садились погреться, родители включали старенькое радио и танцевали, а они с сестрой прижимались друг к другу плечами, чувствуя, как со всё ещё влажных волос за шиворот капает вода, а по рукам течет жир. Маленький Тайлер облизывал пальцы, пока мама не видела, и счастливо вздыхал, мечтая только о жареном зефире, и чтобы этот момент никогда не заканчивался. Мама, однако, не выглядела такой уж счастливой и только удивлённо приподняла брови. — Разве их ещё не снесли? Я думала их давно уже нет, они были ужасно старыми ещё когда Тайлеру было шесть. — Ничего ты не понимаешь, Элейн. Это антиквариат, — отец поднял палец вверх с таким серьёзным видом, будто зачитывал бизнес-презентацию. Мама фыркнула, махнув на него рукой и возвращаясь к приготовлению завтрака. Тайлер усмехнулся, наблюдая за ними. — Я не против, — запоздало ответил он, наливая в опустевшую чашку из-под кофе ещё одну порцию, потому что кофеина утром много не бывает. — Вот это мой сын, — довольно кивнул ему отец. Прощание, как всегда, было коротким. Отец просто махал ему рукой, ещё раз целовал жену и без лишних слов выходил за дверь, а Тайлер же оставался сидеть за столом, наблюдая за тем, как солнце медленно пробивалось сквозь лёгкие занавески в розовый цветочек, которые мама купила ещё лет пять назад на какой-то гаражной распродаже за сущие копейки. Ну как она это утверждала, но Тайлер то видел чек из магазина и круглую сумму на нём, впрочем, за этот их маленький секрет мама расплатилась ведёрком клубничного мороженого и оба они остались довольны своей сделкой. Тайлер ещё даже и не догадывался, что ровно через неделю, когда они должны были поехать на озеро, всё изменится навсегда. — У меня сегодня выходной, мы с Элисон хотим пройтись по магазинам. Тайлер кивнул, делая ещё один глоток кофе, чувствуя, как приятное тепло разливается в груди, и улыбнулся. Одиночество всегда было для него чем-то приятным. Он любил эти моменты и ценил время, когда можно было включить музыку громче, чем обычно, без опасения кого-то разбудить или помешать, растянуться на диване и часами смотреть медицинские сериалы, не слушая комментарии сестры о том, что у него «ужасный вкус». Лёгкие, неторопливые шаги на лестнице оповестили их о том, что Элисон наконец-то выбралась из своей комнаты. Тайлер поднял взгляд и с привычной улыбкой наблюдал, как она спускалась вниз, зевая так, что, казалось, вот-вот могла вывихнуть себе челюсть, что в принципе было теоретически возможно, кажется, он однажды видел такое в сериале. Её светлые волосы торчали в разные стороны, футболка с каким-то мультяшным принтом помялась и сидела криво после сна, а её кошка, Принцесса, как тень, следовала за ней по пятам, с гордым видом перепрыгивая через ступеньки. — Доброе утро, дорогая. Что скажешь насчёт завтрака? — весело спросила мама. — Ты хотя бы по субботам можешь не выглядеть так, будто тебя силой подняли из могилы? — лениво бросил Тайлер сестре, когда та буквально рухнула на стул напротив него, сложив руки на столе и уткнувшись в них лбом. Элисон ничего не ответила. Вернее, она что-то неопределённо промычала, но смысла в этом никакого не было, и Тайлер лишь покачал головой, наблюдая за ней. — Это значит «да»? Как думаешь, Тай, твоя сестра будет завтракать? — мама с улыбкой обернулась к сыну, и Тайлер, не сдержавшись, рассмеялся. — Думаю, да. Или, по крайней мере, это не было «нет». Элисон лишь лениво махнула рукой, подтверждая его слова, не удосужившись даже открыть глаза. Принцесса тут же воспользовалась моментом, запрыгнула сестре на колени и свернулась там клубком, довольно мурлыкая. Тайлер фыркнул и, наклонившись вперёд, ткнул сестру пальцем в плечо. — Ну давай, хоть пискни, чтобы мы убедились, что ты ещё дышишь. — Ммм... — пробормотала Элисон, не сдвинувшись ни на дюйм. — О, ясно, — Тайлер с притворной задумчивостью почесал подбородок. — Это значит, что кто-то опять всю ночь смотрел сериалы, да? Элисон нехотя подняла голову, подперев её рукой и уткнувшись подбородком в ладонь, но даже не попыталась скрыть хитрую ухмылку. Она лениво прищурилась, а её веснушчатый нос сморщился прямо, как у Тайлера, когда он чем-то был недоволен или раздражён. — Отстань, Тай-Тай, сам, наверное, до утра книжки читал. Тайлер тут же нахмурился, цокая языком. — Не называй меня так, я же просил. Элисон ухмыльнулась ещё шире. — Тай-Тай. — Идиотка, — прошипел Тайлер. — Ой, как грубо! — Элисон театрально ахнула, прикрыв рот ладонью, будто его слова действительно задели её хрупкие чувства. В отместку она внезапно потянулась вперёд и тыкнула пальцем прямо в стекло его очков. Тайлер дёрнулся в сторону, возмущённо застонав и тут же срывая очки с носа, чтобы как следует их рассмотреть. — Ну что ты делаешь! Их же теперь не оттереть, и ты это прекрасно знаешь! — Всегда работает, — самодовольно протянула Элисон, с удовольствием наблюдая за тем, как её младший брат, раздражённо прищурившись, безуспешно пытается протереть стёкла краем своей футболки, только ещё больше размазывая пятно. — Что такое, Тай-Тай, чем-то расстроен? — продолжила она, наклоняя голову набок, хлопая ресницами и драматично надувая губы. Тайлер бросил на неё предупреждающий взгляд, говорящий о скором убийстве. — Заткнись. — Тайлер! — тут же вмешалась в их спор мама, бросив на него строгий взгляд. Тайлер тут же, не теряя ни секунды, указал пальцем на сестру, как множество раз делал в детстве. — Это она начала! — Ой, конечно, — фыркнула Элисон, закатив глаза. Мама, лишь тяжело вздохнула и продолжила готовить завтрак, воспользовавшись моментом, Элисон скосила глаза к переносице и высунула язык, не скрывая своей довольной ухмылки. — Ты просто ужасна, — хмыкнул Тайлер, смиряясь со своей участью. Это утро было всего лишь одним из многих таких же. Одним из сотен похожих на те, что были до него. Одним из тысяч, которые, как казалось тогда, никогда не закончатся. Тайлер ещё не знал, что очень скоро он будет просыпаться в доме, где не будет запаха поджаренного хлеба, мягкого ворчания сестры, приглушённых голосов родителей или утреннего солнца, пробивающегося сквозь окна кухни. Он ещё не знал, что однажды его утро будет начинаться иначе — с фантомного запаха гари, с оглушающих криков, с паники и боли, с воспоминаний, которые будут возвращаться к нему снова и снова, день за днём. Тайлер ещё не знал, что каждое утро станет для него самой настоящей пыткой. Тайлер просыпается резко, как будто его кто-то со всей силы толкнул в грудь, и сразу же чувствует тупую, тянущую боль внутри, словно сердце отказывается качать кровь, будто оно уже не принадлежит ему, а стало чужим, мёртвым органом, по ошибке оказавшимся внутри его тела. Будто оно остановилось после произошедшего, бесполезно замерев где-то за ребрами. Он распахивает глаза, когда осознание накатывает ледяной волной, обжигая пальцы так, словно его кожа вмиг стала слишком чувствительной. Его начинает трясти, но Тайлер даже не успевает осознать это, потому что паника подбирается слишком быстро. Всё правильно, Элисон умерла. Элисон умерла, а Тайлер всё ещё жив. Он прикусывает губу, подавляя полузадушенный всхлип и с нарастающим ужасом вспоминая, что это теперь его реальность: жизнь, в которой больше нет его сестры. Тайлер пытается дышать, поддерживая ровный ритм и контролируя каждый вдох и выдох. Он хочет убедить себя, что если просто вдохнуть глубже, если просто задержаться в этом мгновении, то реальность подстроится под его желание сама и всё вернётся обратно. Но ничего не происходит. Тайлер всё ещё жив, а Элисон всё ещё мертва. Это мысль кажется ему каким-то странным сном, ужасным нескончаемым кошмаром, ворвавшимся в его жизнь и разрушившим её. Тайлер дёргает головой, оглядываясь по сторонам, но перед глазами лишь размытые очертания салона машины. Он сидит на заднем сиденье, его кожа липкая от пота, а спина будто бы горит от фантомной боли. Тайлер выпрямляется, но из-за этого только сильнее чувствует напряжение в затёкших после сна мышцах. Губы непроизвольно начинают дрожать, но он прикусывает их, пытаясь подавить ещё один всхлип. Тайлер почти не замечает, как его кулаки сжимаются, а ногти впиваются в ладони. Спина касается холодного кожаного сиденья, но ему всё равно жарко. Сердце бьётся так быстро, что Тайлер на мгновенье по-настоящему боится, что оно просто не выдержит и вырвется наружу. А потом приходит боль. Она проходит по позвоночнику и отдаётся в плечах, словно всё его тело снова ощущает на себе всю беспощадность обжигающего пламени, даже если вокруг только прохлада из автомобильного кондиционера. Тайлер не успевает сдержать тихий, почти злобный выдох, больше напоминающий шипение сквозь стиснутые зубы или сдавленный стон. — Тай? Ты проснулся? Ласковый голос мамы выдёргивает его из липкой ловушки собственных мыслей. Она поворачивается к нему с переднего сиденья, взгляд, как всегда, тёплый, но встревоженный. — Не называй меня так, — срывается с его губ, прежде чем Тайлер успевает себя остановить. Его голос звучит хрипло и слишком грубо. Её это ранит, судя по выражению лица, но она не спорит и не упрекает его, хотя он знает, что заслуживает этого. Она даже не вздыхает с обидой, просто кивает, словно принимает это как неизбежность. Отец тоже молчит, ничего не говоря ему по этому поводу. Тайлер замечает его взгляд в зеркале заднего вида, короткий, изучающий, но он быстро отворачивается обратно к дороге. — Болит? — сухо спрашивает отец. — Нет, — слишком быстро отвечает Тайлер. Его пальцы находят наушники, выпавшие во время сна, он торопливо подбирает их с колен и вставляет в уши, пряча взгляд. Музыка. Ему нужна музыка, чтобы заглушить всё остальное. — Милый, если тебе снова больно… Мама говорит осторожно, подбирая слова, но Тайлер уже не слушает её. Он делает музыку громче, заглушая всё: голос матери, гул мотора, ритмичные удары шин по асфальту. Ему нужно больше шума, больше звука, что угодно, лишь бы заткнуть хаос внутри собственной головы. Он устремляет взгляд в окно, но ничего не видят кроме серого неба. Глаза просто рассеянно следят за пейзажем, который слишком быстро сменяет сам себя, но ничего из этого не привлекает его внимания. Машина плавно движется по пустой трассе, редкие здания, мелькающие вдалеке, становятся всё реже, пока они окончательно не исчезают за горизонтом, оставляя за собой только природу. Зима в этом году совсем не похожа на те, к которым привык Тайлер. Январь выдался холодным, но почти бесснежным. Лишь кое-где у дороги виднеются небольшие, грязноватые сугробы, оставшиеся в тени деревьев. Но несмотря на это пейзаж за окном куда живописнее, чем бетонные улицы города, который они проехали несколько часов назад, но Тайлеру всё равно. Он понемногу успокаивается, отпуская сон и разглядывая сменяющие друг друга ёлки, припорошенные лёгким слоем снега, кусты, слишком замёрзшие, чтобы порадовать его цветами, поля, тянущиеся бесконечной бело-серой пеленой. В одном ухе у него играет тяжёлая музыка — рваная, ритмичная и громкая, пробирающаяся под кожу и наполняющая собой всё пространство, словно пытающаяся занять в нём то место, которое он больше не знает, как заполнить. В другом — радио, какая-то попса, которую родители не догадались переключить. Этот двойной шум бьёт по ушам, накладывается друг на друга и понемногу сводит его с ума, но даже он не может заглушить этот постоянный, едва ощутимый гул в голове, в котором растворяется реальность. — …а ещё Марта сказала, что приезжала её сестра, представляешь? — голос матери звучит натянуто бодро, и Тайлер знает, что она делает это намеренно, чтобы разрядить напряжённую атмосферу. — Правда? — отец отвечает будто на автомате, едва отрывая взгляд от дороги впереди. Тайлер увеличивает громкость, зажимая кнопку до упора и не обращая внимания на то, что рискует оглохнуть к концу поездки. Он даже не знает, о какой, чёрт возьми, Марте идёт речь, но это и не важно. Родители пытаются поддерживать непринуждённую беседу, делают вид, что всё в порядке, но в воздухе висит напряжение — густое, вязкое, тяжёлое, как грозовая туча, готовая вот-вот разразится на них ливнем. Тайлер старается незаметно бросить взгляд на пассажирское сиденье. Он смотрит на свою маму, и внутри всё сжимается. Она состарилась за последние два года будто на десять лет. Конечно, внешне она всё ещё красива и ухожена — стильная брендовая одежда, аккуратная укладка, тонкий слой косметики на лице, но её глаза изменились. В них больше нет прежнего света, нет той живой, искренней улыбки, которую он помнит с детства. Она будто двигается по привычке, надевая украшения словно броню и делая вид, что держится. Но Тайлер то видит, как дрожат её руки, когда она поправляет обручальное кольцо на безымянном пальце. Его передёргивает от отвращения к этому лицемерию. Зачем? Зачем строить из себя сильную, если внутри всё кричит от боли? Тайлер же не строит из себя сильного. Он не делает вид, что ему не больно. Он прикусывает губу, чувствуя ноющую, тупую боль в свежей ране, засохшая корка треснула, разом вспыхнув новой волной жжения, и ухмыляется. В этой боли, по крайней мере, есть хоть какой-то смысл. Она настоящая, и Тайлер ни на что не променяет это чувство. Отец плавно останавливает машину у трёхэтажного белого здания. Тайлер не двигается с места и не спешит выходить, пока его отец не достаёт его сумку из багажника и не стучит костяшками пальцев по стеклу с другой стороны, привлекая внимание сына. — Мы приехали. Его голос звучит ровно и спокойно, но Тайлер слышит в нём что-то ещё. Почти незаметную нотку усталости, сомнения и даже облегчения. Натянутая улыбка исчезает с его лица на какую-то долю секунды, прежде чем снова вернуться на место, словно он вспомнил, что должен поддерживать свой образ. Тайлер пристально смотрит на него и в который раз задаётся вопросом: а была ли она когда-нибудь настоящей за последние два года? Вообще хоть что-то в их семье осталось настоящим? — Это поможет, вот увидишь. Тебе обязательно станет лучше, — мама поспешно застёгивает лёгкое пальто, и её пальцы начинают нервно теребить рукава. Не то чтобы Тайлер этого не понимает. Он сам собрал свои вещи, сам сел в машину, когда родители молча положили перед ним буклет с фотографией слишком идеального здания, спрятанного в зелени. Всё, что угодно, лишь бы сбежать из этого пластикового дома. Чистого, аккуратного и до тошноты правильного. Каждая тарелка на своём месте, каждое полотенце висит без единой складки и не единой пылинки на подоконниках. И-де-аль-но. Но это всё лишь приятная ложь. Этот дом уже не может быть идеальным, не после всего, что произошло. Не после того, как ему запретили открывать дверь напротив своей спальни. — Ты ведь попробуешь, Тай? Голос его мамы звучит почти умоляюще. Она заглядывает в его глаза с выражением отчаянной надежды, с этим бесконечно грустным, почти детским взглядом, которым когда-то смотрела на отца, когда тот приезжал домой из долгих командировок. Тайлер чувствует, как в нём что-то разгорается, где-то далеко за ребрами начинает расти ярость. Он хочет сделать ей больно. По-настоящему больно. Хочет, чтобы она перестала строить из себя заботливого родителя и наконец призналась, что не может на него смотреть, потому что он напоминает ей о том, что она потеряла. Призналась, что ей проще избавиться от него, чем видеть, как он тонет в этой боли, с которой она ничего не может сделать. — Я Тайлер, сколько можно повторять? — его голос звучит жёстко, почти с отвращением. Мама, не сдержавшись, слегка морщится, опуская глаза, но только тихо выдыхает. Тайлер ждёт, что она накричит на него, как, бывало, раньше, или, может быть, даже заплачет, измотанная усталостью и его постоянным недовольством. Но вместо этого она просто снова натягивает на лицо ту же фальшивую улыбку. — Да… прости, прости, — быстро соглашается она. Тайлер знает, что она делает это специально: пропускает его слова мимо ушей, будто они ничего не значат и ей надо поскорее его успокоить, как будто её вообще не волнует, что он чувствует. Это только злит его ещё больше. Он дёргает плечом, запихивает замёрзшие руки в карманы своей потрёпанной толстовки, такой же чёрной, как и вся его одежда сейчас, и нащупывает там смятую пачку сигарет. Пальцы сжимают её, словно это единственное, что ещё принадлежит ему, единственное, над чем у него есть контроль. Если повезёт, он успеет выкурить хоть одну перед тем, как зайти внутрь. — Так что скажешь? — делает она ещё одну попытку. — Ты же знаешь, что мы не сможем забрать тебя до окончания лечения. Доктор Штрауд сказала — это займёт не меньше полугода и тебе придётся остаться… Тайлер больше не слушает её и направляется вперёд, даже не оборачиваясь. Он не кричит и не злится, просто хочет, чтобы она поняла — что он чувствует, даже если он сам ещё не знает, как назвать то, что происходит внутри него. Отчаяние? Беспомощность? Гнев? Клиника стоит уединённо, среди густых дубовых и кленовых рощ, словно специально спрятанная здесь от всего мира. Частная лечебница, подальше от городской суеты, где пациенты могут отдохнуть и сосредоточиться на своём выздоровлении. Здание вблизи оказывается не столько клишировано белым, как он ожидал, а скорее светло-голубым, будто кто-то случайно капнул в белоснежную краску синюю и не заметил, покрасив прямо так. Большие окна, аккуратный сад перед входом, наверняка прекрасно выглядящий летом, пышные кусты и зелёные деревья, скрывающие за своей густой листвой лавочки для пациентов и посетителей, решивших присесть и отдохнуть на прогулке. Судя по верхушкам деревьев, выглядывающим позади, за зданием начинается настоящий лес. Выглядит слишком уж уютно для психиатрической клиники и совсем не так, как Тайлер себе представлял. В его голове это должно было быть мрачное, тёмное место, с облупившимися от времени стенами и узкими коридорами, окна на каждом этаже закрыты железными решётками, а вокруг обязательно должен возвышаться высокий забор с колючей проволокой, как в тюрьме. Но здесь нет ни забора с колючей проволокой, ни решёток — только табличка у входа: "Woodheaven Mental Health Center". Тайлер задерживается у входа на несколько секунд, проводя кончиками пальцев по выгравированным на металле буквам. Рай, как иронично. Маленький рай с запертыми дверями. Класс. Встречать их выходит главный врач клиники — доктор Эвелин Штрауд. Тайлер не знает её лично, в отличие от родителей, которые, судя по всему, уже успели с ней пообщаться. Доктор Штрауд— высокая, статная женщина с собранными в строгий пучок светлыми волосами, она одета в лаконичные пастельные брюки и синий, почти ультрамариновый, свитер. Если одежда и может что-то сказать о человеке, то стиль доктора Штрауд сразу предупреждает: перед ними стоит профессионал, который не станет сюсюкаться и не будет разводить лишние разговоры. Она держится с той безупречной уверенностью, которая свойственна людям, знающим себе цену. Каждое её движение выверено, каждый жест — сдержан, а голос ровный и спокойный, почти гипнотизирующий. Она из тех, кто видит людей насквозь, но не спешит раскрывать свои карты, давая собеседнику возможность самому заговорить первым. Доктор Штрауд стоит на крыльце клиники, сложив руки на груди, и смотрит на Тайлера с лёгким, едва заметным интересом на лице. Это не взгляд равнодушного врача, который видит перед собой очередного пациента, но и не взгляд человека, в котором есть личное участие. Скорее, она оценивает его, как если бы разбирала сложную головоломку на части: спокойно и методично, без лишней спешки. Тайлеру это не нравится, но он не отводит взгляда. Наоборот, он щурится, вглядываясь в её внимательные глаза, скрытые за узкими стёклами очков в тонкой оправе. Они оба молча оценивают друг друга, словно играют в гляделки. Тайлер пытается определить, что она за человек — строгая, но справедливая или же насквозь лживая? А она, вероятно, анализирует его так же, как сотни пациентов до него, за доли секунды выхватывая из его вида что-то важное для дальнейшей работы. Пока между ними разворачивается этот немой диалог, отец Тайлера спешит пожать её руку, а мать заламывает свои тонкие, ухоженные пальцы, бросая на него обеспокоенные взгляды, словно ждёт, что он сорвётся прямо здесь, на пороге, и наговорит кучу гадостей. — Извините, мы немного задержались, — виновато произносит отец. Доктор Штрауд принимает его объяснения с лёгким кивком и улыбается — спокойно и уверенно. Тайлер не может решить, искренняя ли эта улыбка или же мысленно она уже назвала их всех последними словами. — Ничего страшного, мистер Риверс, — отвечает она, её голос мягкий, но в нём есть нотка профессионального отстранения. — Правда, Тайлер пропустил завтрак. Мама тут же сдержанно выдыхает, как будто только что вспомнила, что в клинике на них, вероятно, не станут кричать за опоздание. Хотя если бы действительно накричали, Тайлеру это показалось бы более профессиональным, чем эта никому ненужная любезность. — Но зато сейчас начинается время личной терапии, и он сможет спокойно осмотреться, — добавляет доктор Штрауд, бросая взгляд на наручные часы с тонким кожаным ремешком. — Нам придётся поторопиться с оформлением документов, — продолжает она уже более официальным тоном. — Персонала у нас не так много, и я сама веду большинство сессий с пациентами. Отец понимающе кивает и разворачивается к Тайлеру, который стоит чуть в стороне от них, засунув руки в карманы. — Тайлер, — зовёт он негромко. Тайлер перестаёт рассматривать своего будущего психиатра и медленно переводит взгляд на него. Его отец тоже выглядит ужасно уставшим и измотанным, вот только это, к сожалению, не от долгой дороги сюда. Между его бровей появилась глубокая морщинка, а взгляд кажется тяжелым и мрачным. Лёгкая щетина, которая раньше придавала ему вид уверенного в себе человека, теперь превратилась в неухоженную бороду, которой не повредила бы бритва, и это делает его больше похожим не на директора крупной и успешной компании, а на странствующего барда, живущего в лесах и зарабатывающего себе на жизнь пением. Тайлер даже ждёт, что он вот-вот откуда-то достанет спрятанную до этого гитару и споёт пару песен, хотя его отец никогда не пел, даже в караоке. Тайлер вспоминает, как в детстве он думал, что его отец всегда будет непоколебимым, что он сможет удержать всю их семью на своих широких плечах, пряча их от всех бед. Но это тоже было ложью. — Думаю, нам пора попрощаться, — говорит он. Тайлер безразлично пожимает плечами, вытаскивает одну руку из кармана и протягивает её вперёд, забирая свою сумку. Отец недовольно поджимает губы, будто хочет сказать что-то ещё, но не решается и просто молча передаёт вещи. Доктор Штрауд замечает их молчаливое противостояние, и её взгляд задерживается на Тайлере чуть дольше. — Милый, пожалуйста… — тихо просит мама. Тайлер знает, чего она хочет от него: чтобы он улыбнулся, пообещал вести себя хорошо и сказал, что всё будет в порядке. Ему тут же хочется сказать или сделать что-то вопреки, но он видит, как у неё дрожат губы и как она крепко сцепляет пальцы, чтобы не показать своего отчаяния, и что-то внутри него надламывается. Тайлер наклоняется вперёд, впервые с той поездки на озеро, позволяя ей себя обнять, не просто сжать руку или ненароком погладить плечо, а самые настоящие объятия. Её руки обхватывают его осторожно, будто он может сломаться от одного её неосторожного движения, ложатся на его плечи, аккуратно, так, чтобы не задеть спину и не причинить ему боль. Тайлер позволяет себе прикрыть глаза, представляя себя где-то ещё, подальше от этого места, и сделать глубокий вдох. Она пахнет так же, как и всегда — чем-то родным и до боли знакомым, как может пахнуть только близкий тебе человек. Так же, как в те утра, когда она вставала раньше всех и готовила им завтрак, так же как в те дни, когда они возвращались домой с прогулок уставшие и счастливые, ещё даже не представляющие какие испытания ждут их семью в будущем. Только теперь этот запах больше не приносит ему желаемого утешения. — С днём рождения, — шепчет она ему прямо на ухо. Тайлер сжимает зубы, не давая эмоциям вырваться наружу — у него нет настроения праздновать. Когда она отстраняется, её пальцы скользят по его волосам, поправляя крашенную в светлый прядь. Мама проводит пальцами по его скуле, ласково, почти незаметно, как делала, когда он ещё был невинным ребёнком. — Мы любим тебя, — говорит она, глядя ему прямо в глаза. Тайлер задерживает дыхание, не понимая, что чувствует от этого признания — слишком часто в последнее время они повторяли эти слова, словно заевшая пластинка твердили одно и тоже при каждом удобном случае. Он не отвечает, просто кивает отцу, делая шаг назад, и уходит в сторону, бросая напоследок: — Увидимся через шесть месяцев. Тайлер не оборачивается. Он крепче сжимает в пальцах лямку сумки, а затем, ни слова не говоря, отходит от родителей и занимает одну из скамеек в тени деревьев. Холодное, чуть влажное дерево под ладонями, свежий воздух и сухие листья, закатившиеся под лавку — всё это сейчас кажется реальнее, чем слова его матери, чем её взгляд, полный боли, чем всё, что произошла с его семьёй за последние почти два года. Он терпеливо ждет, пока доктор Штрауд и его родители скроются в клинике, а затем достает из кармана желаемую пачку сигарет. Его пальцы дрожат, но Тайлер тут же списывает это на холод. Он извлекает одну сигарету, зажимает её зубами, нащупывает в кармане зажигалку и закрывает огонёк ладонью, оберегая его от порывов ветра. Тайлер боится огня и, как всегда, прикрывает глаза, чтобы не видеть пламени. Он даже задерживает дыхание, чтобы случайно не почувствовать знакомый запах. Первая затяжка всегда самая крепкая. Горький, едкий дым обжигает лёгкие, растекается внутри удушливой волной, но не приносит ожидаемого облегчения. Тайлеру даже, кажется, что он чувствует знакомый горьковатый привкус на языке. Он запрокидывает голову и медленно выдыхает в серое, затянутое облаками небо. Сигаретный дым смешивается с морозным воздухом, делая этот день ещё тоскливее. Ветер меняет направление и беспощадно бьёт прямо ему в лицо, заставляя поморщиться, морозит щеки и растрёпывает его отросшие тёмные волосы со светлыми прядями, пробираясь под воротник его тёплой, траурной толстовки. Сколько таких дней уже было в прошлом? Сколько раз Тайлер прятался от родителей, а после закидывал в рот сразу несколько мятных конфет, чтобы перебить запах? Сейчас он не прячется, но и удовольствия от этого никакого не получает. Только чувствует уже знакомую усталость — тяжёлую, липкую и оседающую внутри словно пепел от его сигарет. Но он не обманывается, как только настанет ночь, как только он ляжет в постель — усталость, как и сон, тут же исчезнет, как и всегда, оставив его одного с пустотой и страхами прошлого внутри. — Знаешь, курение может вызвать импотенцию у мужчин, поскольку оно повреждает кровеносные сосуды, которые снабжают кровью половые органы. Низкий, хрипловатый голос раздаётся совсем рядом, и Тайлер чуть опускает голову. Темнокожий парень, стоящий перед ним, выглядит так, будто вообще не подозревал, что на улице уже январь. Высокий, с широкими плечами и крепким телосложением, он стоит перед Тайлером, засунув руки в карманы мешковатых джинсов, которые несмотря на его внушительную комплекцию кажется ему великоватыми. Его футболка, обычная тёмно-синяя футболка без логотипов и рисунков, тонкая настолько, что от одного взгляда на неё становится холодно. Как будто он просто вышел на пару минут и совершенно не чувствовал мороза, пробирающегося под одежду. Но больше всего Тайлеру не нравятся его глаза: неестественно яркие, голубые, совсем несочетающиеся с темным цветом кожи и слишком бросающиеся в глаза — но при этом в них проглядывается тёплый карий оттенок, когда свет падает под определённым углом. Линзы. Незнакомец напротив — очередной лжец. Кто вообще носит линзы в таком месте? Для кого он пытается казаться тем, кем не является? И почему, чёрт возьми, он решил подойти именно к нему? — Это также влияет на качество семенной жидкости, уменьшает количество сперматозоидов, что приводит к бесплодию. Ну просто, чтобы ты понимал, что делаешь, вдыхая этот яд. — Отъебись. Раздражённо выдыхает Тайлер, снова устремляя взгляд обратно в небо, стараясь всем своим видом показать, что на этом их разговор окончен. — Я тебя кажется здесь раньше не видел. Ты новенький? — задумчиво его разглядывая, спрашивает парень, чуть приподняв бровь и сделав вид, что не услышал, как Тайлер только что его послал. — Нет, просто мимо проходил. Погулять вот решил, свежим воздухом подышать, — фыркает Тайлер, надеясь, что его оставят в покое. Но, кажется, парень в ближайшее время не собирается никуда уходить. Тайлер раздраженно закатывает глаза, лёгким движением кисти стряхивая пепел с сигареты на землю. Конечно, именно сегодня ему попался тот, кто не понимает намёков. — Хорошее ты место выбрал для прогулки, однако, — с ноткой насмешки произносит он, чуть наклоняя голову, словно изучая Тайлера. — Я присяду? Незнакомец даже не дожидается ответа или хотя бы согласного кивка, просто бесцеремонно опускается рядом, явно чувствуя себя вполне комфортно, будто они давние приятели, а не два незнакомца, столкнувшихся совершенно случайно. Тайлер едва сдерживается, чтобы не цокнуть языком, поджимая губы от досады. Неужели этот придурок не видит, что ему здесь не рады? Но парень не обращает на него внимания. Ни на его тон, ни на выражение лица, ни на то, как Тайлер демонстративно отстраняется, будто давая понять, что между ними должно быть как минимум несколько футов расстояния. Тайлер скашивает на него взгляд, испытывая лёгкое беспокойство. Обычно люди либо сразу злились на него за грубость, начиная лезть в драку, либо, наоборот, уходили, не желая связываться, но этот даже бровью не повёл. Он остаётся чересчур спокойным и невозмутимым, как будто слова Тайлера вообще его не задели. Чёрт, а что, если он... странный? Ну, конечно, он странный, они же находятся в психушке. Но насколько странный? Тайлер невольно напрягся, скользя взглядом по его сильным рукам, широкой груди и лицу, половину которого скрывали дреды. Опасным или психованным он вроде бы не выглядит. Хотя, кто знает? Но парень прикрывает глаза, словно подтверждая, что ему абсолютно плевать на отношение Тайлера, и делает вид, будто просто наслаждается свежим воздухом. Холодный ветер налетает на них резким порывом, заставляя Тайлера поёжиться и съёжиться, пытаясь спасти остатки тепла, а вот его незнакомый спутник даже не дёргается. — Я Джастин, кстати. Парень представляется неожиданно легко, будто этот разговор для него — что-то совершенно обычное, как ничего не значащая болтовня в очереди за кофе. Он протягивает вперёд руку, всю увешанную металлическими кольцами — явно не сочетающимися между собой. Тайлер не может не заметить: кольца дешёвые, какие-то уже поцарапаны, у одного даже слегка облезло покрытие, но почему-то при этом каким-то образом они смотрятся на нём хорошо, естественно дополняя образ. Тайлер бросает на них беглый взгляд, замечая, как металл поблёскивает под редкими лучами солнца. Он не отвечает на рукопожатие, просто делает очередную затяжку и продолжает смотреть в небо. Джастин, похоже, даже не замечает его молчание — он опускает руку обратно, словно ничего и не было, и тут же склоняет голову, как будто только что вспомнил нечто важное. — Знаешь, у меня есть один талант. Я сразу могу сказать, что не так с человеком. В его голосе слышится лёгкая хрипотца, будто он много говорил или недавно смеялся. Тайлер медленно выдыхает, на этот раз он играет с дымом, наблюдая, как тот извивается. Затейливые фигуры появляются и тут же исчезают, растекаясь и тая в воздухе. Тяжёлый ни с чем не сравнимый сигаретный запах впитывается в пальцы и в одежду, но Тайлеру плевать. — Чёрная одежда, пустой взгляд и мешки под глазами, будто ты давно не спал, а ещё эти синяки… — Джастин начинает загибать пальцы, словно составляя список. — Я бы поставил на депрессию или траур. Дай-ка угадаю, ты кого-то недавно потерял? Я прав или я прав? Он говорит это так легко, будто обсуждает прогноз погоды и даже не догадывается, что только что ткнул в болезненно открытую рану. Тайлеру хватает всего одной секунды, чтобы почувствовать, как внутри всё сжимается от ярости. Он резко выдыхает и поворачивается к Джастину, сжимая сигарету в пальцах так сильно, что это просто чудо, что она не развалилась тут же, осыпавшись пеплом у его ног. — Не твоё дело, придурок. Отрезает Тайлер, смотря прямо в фальшиво-голубые глаза напротив. Джастин на секунду замирает, явно не ожидая такой бурной реакции на свои слова. Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, может даже оправдаться, но Тайлер не даёт ему такой возможности. Он и так сдерживался слишком долго, не хотел ругаться с родителями в дороге и оказаться запертым в ловушке косых взглядов и неуютного молчания до конца их поездки сюда. — У тебя своей жизни что ли нет? Или она настолько скучная, что новенький в этой дыре будоражит тебя похлеще второй банки энергетика, которую ты, небось, выпил втайне от своей мамочки? — его голос полон раздражения. — Или, может, ты просто физически не способен пройти мимо, не втягивая людей в свои тупые разговоры? Элисон постоянно шутит на ним, говоря, что куда лучше быть с ним на одной стороне, чем против него. В смысле шутила, раньше. Тайлер срывается, слова льются безостановочным потоком, злость, накопившаяся за весь день, выплёскивается наружу. Он уже не может остановиться, открыв свой рот. Джастин просто попал под горячую руку, и плевать, заслужил он это или нет. Он сам напросился — не стоит подсаживаться к незнакомцам, прячущимся в тени на территории психиатрической клиники, вполне вероятно они хотят побыть одни. — Тем не менее, это не означает, что я обязан тебя выслушивать. Так что займи себя чем-то и оставь меня наконец в покое. Тайлер уверен, что после такого монолога Джастин, наконец, уйдёт. Или что он хотя бы немного разозлиться. Но вместо этого тот продолжает сидеть рядом, оправдывая своё нахождение здесь, слегка приподняв бровь, и смотря на него с выражением живого интереса на лице. — Моя мать умерла вообще-то. Тайлер стискивает зубы. Чёрт. Он тяжело дышит, чувствуя, как что-то тоскливо сжимается внутри. Может быть, это лёгкое сожаление. Может быть, раздражение от того, что он ляпнул лишнего. Но Джастин, кажется, даже не думает обижаться. Он смотрит прямо на него, выдерживает паузу, потом вдруг запрокидывает голову и громко смеётся. Этот смех звучит неожиданно — глубокий, хрипловатый и раскатистый, будто исходит из самой груди и заполняет воздух вокруг. Тайлер не помнит, когда в последний раз слышал такой искренний смех. Он открытый и настоящий, совсем не похожий на те короткие натянутые смешки, к которым Тайлер привык за последнее время. — Расслабься, друг. Это было давно. Тайлер хмурится, отворачиваясь в другую сторону, чтобы скрыть лицо. Он не знает, что раздражает его больше в этой ситуации — его собственная реакция или то, с какой лёгкостью Джастин перевёл всё в шутку. — Ну и выражение лица у тебя было конечно! — Джастин выдыхает сквозь остатки смеха, проводя рукой по волосам. Тайлер хмурится и сжимает челюсти, ощущая, как раздражение накатывает на него новой волной. — И что, блядь, было не так с моим лицом? — Будто мы в пятом классе, и я только что ударил тебя по голове учебником по биологии. Джастин снова усмехается, его глаза весело блестят за ненастоящей голубизной линз. Тайлер хмурится сильнее, но не может заставить себя отвлечься от этой чёртовой самоуверенной ухмылки. — Ладно, не буду больше портить твоё меланхоличное одиночество своими тупыми разговорами. Джастин вдруг делает вид, что достаёт из кармана воображаемый ключ, подносит его к своим губам и крутит им, как будто закрывает их на замок. А потом с преувеличенной небрежностью выбрасывает этот воображаемый ключ себе за спину. Но Тайлер даже не успевает вздохнуть с облегчением, его нового знакомого на долго не хватает. — Ты какой-то слишком тихий. Знаешь, это даже немного пугает. Джастин комментирует это буднично, словно констатирует очевидный факт, не требующий обсуждения. Он играет с кольцами на своих пальцах, крутя их, перебирая и перекатывая между костяшками, иногда снимая и надевая обратно на другие пальцы. — А ты слишком громкий. Это раздражает и не немного. Передразнивает его Тайлер, хмыкая. Он подносит сигарету к губам и делает ещё одну длинную затяжку. Огонёк почти подбирается к фильтру, тлеющий кончик осыпается крошечными искрами, которые тут же уносит ветер. Тайлер намеренно выпускает густой, насыщенный дым в сторону нового знакомого, наблюдая за его реакцией. Джастин морщится, отводит голову в сторону, старясь избежать дыма, и, кажется, даже ненадолго задерживает дыхание, но всё ещё не уходит. Тайлер с сожалением смотрит на сигарету, выкидывает окурок себе под ноги и неторопливо тушит его носком ботинка, слегка притоптывая его и пряча под листьями, чтобы не вызывать ненужных вопросов. Джастин следит за этим движением, потом внезапно радостно хлопает в ладоши и вскакивает на ноги. — Значит, готов? — К чему? Тайлер настороженно поглядывает на него, хмурясь, но встаёт со скамейки, отряхивая ладонью штаны. Поднявшись, он с раздражением отмечает, что Джастин оказывается немного выше. Не то чтобы Тайлер был низким, но с его ростом он редко сталкивался с необходимостью смотреть на кого-то снизу вверх. Но этот парень… этот парень явно мог собой гордиться. И вот теперь Тайлеру приходится слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — К экскурсии, конечно же! Пойдём, будет весело! Джастин радостно улыбается ему и протягивает руку, видимо, собираясь по-дружески хлопнуть Тайлера по плечу. В этом нет ничего плохого — обычный жест, но Тайлер едва успевает отступить в сторону, уворачиваясь с резкостью, которая могла бы показаться преувеличенной, если бы не охватившая его в этот момент паника. — Не трогай меня. Это не просьба и даже не объяснение — скорее суровое предупреждение. В его голосе слышится напряжения, а дыхание сбивается, пока Тайлер пытается взять себя в руки. Мышцы плеч дрожат от накатившего ужаса, а сердце бешено колотится в груди. Разум кричит, что никакой опасности нет, что сейчас не будет боли, но тело всё ещё реагирует иначе, не слушая доводы разума. Джастин замирает с поднятой рукой, на секунду он выглядит по-настоящему растерянным, но тут же опускает ладонь и кивает, будто признавая его границы. — Понял, не дурак. Он изучает Тайлера внимательнее, будто только что заметил что-то важное, что не подметил в первые секунды их знакомства. Потом кивает в сторону главного входа в клинику. — Так ты идёшь? Тайлер кивает. Не то чтобы у него вообще был выбор. Конечно, формально он уже совершеннолетний, и никто не может заставить его лечь в клинику принудительно, но… Боже, его родители просто взбесились, когда нашли у него в сумке несколько косяков с травкой. Сам Тайлер не считал это чем-то настолько ужасным — по крайней мере это было ничем не хуже, чем те же сигареты или алкоголь, который он прятал в своей комнате. Но родители явно думали иначе. Хоть и не сразу, но они смогли смириться с его драками, постоянными побегами из дома посреди ночи, пирсингом и крашеными волосами, но не с этим. И вот он здесь, в Вудхейвене — райском месте посреди леса, где ему обязательно должно стать лучше, совершенно уверенный, что это пустая трата как его времени, так и родительских денег. Внутри клиники, к великому счастью, Тайлера, восхитительно пахнет кофе. Они задержались в дороге, и он пропустил местный завтрак, так что остаётся только надеяться, что этот божественный аромат исходит не из комнаты для персонала, а из столовой. Тайлер уже мысленно накидывает этому месту пару баллов за возможность выпить с утра чёрный кофе. За стойкой регистрации у входа сидит приятная на вид медсестра. Она выглядит не сильно старше самого Тайлера, он бы не дал ей больше двадцати трёх и то с натяжкой. Светло-голубая медицинская форма подчёркивает её тонкую талию, а улыбка — искренняя и доброжелательная, без намёка на жалость сразу располагает к себе. Тайлер поправляет сумку на плече, выпрямляется и делает неуверенный шаг вперёд. Вот и всё — обратного пути нет. — Привет, ты — Тайлер, правильно? — уточняет она, сверяясь с документами, и поднимает на него тёплый взгляд карих глаз. После его кивка медсестра поднимается со стула, демонстрируя свой совсем не внушительный рост, особенно по сравнению с ним или Джастином. — Добро пожаловать в Вудхейвен, — говорит она слишком уж жизнерадостно для формального приветствия. — Меня зовут Сара. Я одна из медсестёр, и я покажу тебе клинику. — Тебе понравится, Тайлер, — вставляет Джастин, лениво облокотившись о стойку регистрации и нарочито растягивая гласные в его имени, будто радуясь, что узнал его. — Люди тут почти нормальные, персонал не кусается. В целом жить можно. — Рад это слышать, — бормочет Тайлер, сунув руки в карманы. Он всё ещё не уверен, стоит ли ему вообще реагировать на присутствие этого парня или проще просто игнорировать. Сара, будто впервые его заметив, поворачивается к Джастину, вопросительно приподнимая брови. — А ты почему ещё здесь? Разве сегодня утром у тебя нет терапии с доктором Штрауд? Она уже тянется к компьютеру, видимо собираясь проверить расписание, но Джастин беззаботно пожимает плечами и отвечает тоном человека, для которого вся жизнь — один большой импровизированный спектакль одного актёра в главной роли. — Одри это было нужнее, так что мы поменялись. Тайлер не спрашивает, о чём он говорит и кто такая Одри. В конце концов, его это не касается. Но Джастин явно выглядит довольным собой, как будто только что провернул хитрую махинацию, которая сделала его день лучше. Сара, кажется, удовлетворена его ответом, и прекращает свой небольшой допрос, поворачиваясь обратно к Тайлеру. — Тебе придётся кое-что подписать, а ещё мне нужно осмотреть твою сумку на предмет запрещённых вещей. Тайлер прищуривается, скрещивая руки на груди. — Дайте угадаю. Сигареты входят в этот список? — Десять очков Гриффиндору, — бормочет Джастин рядом, но Тайлер просто игнорирует его, даже не удостоив взглядом. Сара улыбается, но разводит руками в притворном жесте сожалении. — Боюсь, что так. Зажигалку, если она у тебя есть тоже придётся сдать. Она достаёт прозрачный пластиковый пакет на застёжке, берёт в руки чёрный маркер со стола и размашисто пишет на нём чёткими ровными буквами "Тайлер Риверс". — Лучше сдай всё сейчас. Если найдут потом — выкинут, а тебя поставят на учёт. Тайлер с сожалением достаёт из кармана почти полную пачку сигарет и зажигалку, которую сжимал в руке, надеясь, что ему удастся её оставить. Сара молча забирает вещи, бросая их в пакет, и поднимает на него вопросительный взгляд. — Всё? Она скользит глазами по его лицу, словно ожидая, что он вдруг вспомнит про ещё один тайник, но Тайлер лишь пожимает плечами. — Никакого алкоголя, лекарств или острых предметов? — Нет. Не то чтобы он не знал, куда едет, чтобы по глупости прихватить с собой бритву. Он не собирался ничего делать с собой, но и не хотел случайно оказаться причиной чьего-то последнего дня на земле. Сара всё равно присаживается на корточки перед его сумкой и ловко расстёгивает молнию, распахивая её и проводя стандартную, но всё же тщательную проверку. Тайлер со стороны наблюдает, как она аккуратно перебирает его вещи, явно привыкшая к этой процедуре. Джастин, которому, судя по всему, вообще нечем больше заняться, делает шаг ближе и, совершенно не стесняясь, заглядывает через его плечо внутрь. Внутри нет ничего необычного, он взял с собой несколько чёрных футболок, пару худи, джинсы, носки и нижнее бельё. Всё аккуратно сложено, но явно собрано без особой тщательности. Среди одежды лежат стандартные ванные принадлежности. Но вот что сразу бросается в глаза так это книги. Тайлер не стал брать с собой много вещей, но книги заняли почти треть его сумки. Толстый сборник стихов, несколько любимых романов и парочка уже ни раз перечитанных и слегка потрёпанных детективов с загнутыми страницами и торчащими закладками. — О, так ты любишь читать?! — восклицает Джастин, одобрительно кивая и хватая одну из книг прежде, чем Тайлер успевает среагировать на такую откровенную наглость. — Детектив? Неожиданно. Я думал, ты читаешь что-то мрачное, типа философских размышлений о бессмысленности нашего бытия или фэнтезийное порно на крайний случай. Джастин играет бровями. — Ну знаешь, драконы, кентавры и остальные крылатые и хвостатые из той же серии. — А может, я просто люблю хорошие истории про убийства. Тайлер раздражённо цокает языком, выхватывая книгу у него из рук и на этот раз запихивая её в самый низ сумки, под одежду, чтобы Джастин больше не лез. — И вообще это не твоё дело. — Как-то не интересно звучит. Пожимает плечами Джастин, пытаясь прочитать название другой книги. Тайлер делает шаг вперёд, перекрывая ему обзор. — Хватит пялиться. — Всё в порядке, — прерывает их спор Сара с лёгкой улыбкой и тут же спохватывается, внезапно вспомнив об ещё одной маленькой детали, и с долей сожаления смотрит на Тайлера. — Ах да, телефон тоже придётся сдать. — Не бойся, они выдают их нам дважды в день, — тут же говорит Джастин, видимо пытаясь его утешить. Тайлер закатывает глаза, но без споров вытаскивает телефон из кармана и протягивает его медсестре. — Всё равно мне не с кем общаться, — бормочет он себе под нос, даже не осознавая, что сказал это вслух. — Депрессивненько, — тут же комментирует Джастин. — Добро пожаловать в клуб. Сара фыркает, покачивая головой, и забирает телефон. Прикрепив к нему бирку, она аккуратно убирает его в прозрачный контейнер с другими сданными телефонами, прежде чем снова переключить своё внимание на Тайлера. — И тебе придётся снять пирсинг. Ну и любые другие украшения, конечно же. Сара указывает на его штангу в ухе, и Тайлер, сам того не осознавая, медленно касается металла пальцами. Украшение всё ещё прохладное после улицы, знакомое и привычное. — Снять? — он хмурится, недовольно прищуриваясь. — Да, — Сара кивает, и в её голосе даже слышится лёгкое сочувствие. — Все вещи, которые могут хоть как-то навредить тебе или другим, придётся оставить здесь. Тайлер скептически косится на Джастина, а потом медленно переводит взгляд на его пирсинг в носу. — А он что, особенный? Джастин, до этого бездумно перебирающий кольца на пальцах, с интересом приподнимает брови, а затем ухмыляется. — Эй, я вообще-то тут уже два месяца и заработал какое никакое доверие, — он театрально отводит дреды назад, будто демонстрируя своё "безупречное" поведение. — Ни одной попытки причинить себе вред, — подтверждает Сара. — Верно, — Джастин довольно кивает. — Мы все тут очень гордимся мной, между прочим. Тайлер фыркает, едва заметно качая головой. Ну конечно, гордятся. Он скользит пальцами по металлическому кресту в ухе, задерживая дыхание на несколько секунд, а затем раздражённо выдыхает. Джастин пожимает плечами, достает из кармана небольшой плеер и длинные проводные наушники, вставляя один в ухо. — Ты лучше не тяни и начинай снимать, Тай-Тай. И вот тут всё меняется. Тайлер замирает на месте, будто кто-то вылил на него ведро ледяной воды. На секунду воздух вокруг будто бы сжимается, становясь тяжёлым и неподъёмным, а внутри что-то вспыхивает обжигающим жаром. Его тело ещё помнит это прозвище, его сознание ещё помнит этот голос — звонкий и полный доброй насмешки. «Тай-Тай!» Она постоянно так его называла. Когда дразнила, когда звала его на ужин, когда отвлекала от чтения, когда... Перед глазами вспыхивает её образ, такой знакомый. Веснушки, чуть растрёпанные светлые волосы, хитро прищуренные глаза и лукавая улыбка, которая почти всегда предвещала проблемы им обоим. Тайлер с силой сжимает кулаки, ногти впиваются в ладонь, а в груди разгорается ярость. Он медленно разворачивается к Джастину, и тот, кажется, понимает, что что-то не так. Насмешливая ухмылка исчезает, сменяясь лёгким замешательством. — Назови меня так ещё раз, и клянусь, я тебя ударю. Голос у него ровный и холодный, но в нём отчётливо чувствуется угроза. Тайлеру хочется ударить его, хочется заставить его замолчать, хочется кулаком стереть это прозвище с его губ, которое в чужом исполнении звучит слишком неправильно. Сара мгновенно вскидывает голову, её строгий, недовольный взгляд останавливается на Тайлере. — В Вудхейвене мы не поощряем драки или решение конфликтов насилием, — твёрдо говорит она. Тайлер сжимает кулаки, чтобы не ответить ей как именно он решает конфликты. Джастин молчит, какое-то время просто изучая его, а потом медленно поднимает руки в примирительном жесте. — Всё в порядке, Сара. Это моя вина. Не всегда знаю, когда стоит остановиться. Джастин улыбается, но на этот раз мягче, без привычного вызова в глазах. Сара всё ещё выглядит недовольной их ссорой, но, похоже, решает не раздувать конфликт ещё больше и просто поторапливает Тайлера с пирсингом. Тайлер тяжело дышит, пальцы всё ещё дрожат от злости, а спина покрывается тонким слоем пота. Он резко отворачивается, борясь с желанием свернуть этому болтливому парню челюсть и молча вынимает штангу и серьгу в виде креста, кладя их в прозрачный пакет, в котором уже лежат его сигареты. — И браслет, — добавляет Сара, кивая на его правое запястье. Тайлер замирает, его пальцы рефлекторно находят на запястье тонкий металлический браслет, и он судорожно сжимает его, словно тот может раствориться в воздухе. Браслет невесомый, почти незаметный — цепочка из серебристого металла, тонкая, но прочная, украшенная крошечными бусинами и подвесками в форме звёздочек. Он совсем простенький, но для Тайлера этот браслет невероятно ценен. Элисон никогда его не снимала, даже когда она ела хлопья на завтрак, лениво перелистывая страницы книги, даже когда закручивала волосы в пучок перед сном, даже когда пыталась вытереть слёзы рукавом худи после особенно дерьмового дня. Никогда. А теперь он у него. И если его отнять — не останется больше ничего. — Нет, — его голос звучит резко, даже для него самого. Сара прослеживает взглядом его жест и мягко вздыхает, будто привыкла к проблемным пациентам. — Тайлер, правила есть правила. — Сказал же, нет. Он проводит кончиком пальцев по небольшому металлическому кулону в форме звезды, чуть шершавому на ощупь, с мелкими вмятинами и царапинами, появившимися со временем. Этот браслет — не просто украшение. — Нам важна безопасность, я понимаю, что... — Обещаю, я ничего с собой не сделаю, — выдавливает из себя Тайлер. Сара колеблется, замечая, как дрожит его голос. Она уже явно догадалась в чём проблема, но Тайлер всё равно добавляет едва слышно, надеясь, что после этого его оставят в покое. — Это браслет моей сестры. Сара немного опускает плечи, а во взгляде появляется понимание. Она, как и весь здешний персонал, наверняка уже читала его карту и знает, почему он здесь. Тайлеру хочется закричать, но он просто ждёт, стиснув зубы. — Хорошо, — наконец говорит Сара. Тайлер не отвечает. Просто смотрит на неё несколько долгих секунд, а потом отводит взгляд, чувствуя, как медленно отступает накатившая волна паники. Его пальцы всё ещё машинально перебирают бусины браслета, но он уже не сжимает их так крепко. Джастин, стоя сзади, молчит, впервые с их встречи ничего не комментируя. Сара выдерживает короткую паузу, будто давая ему возможность прийти в себя, прежде чем кивнуть в сторону коридора за своей спиной. — Давай я покажу тебе, где тут что. Джастин лениво потягивается и, как и раньше, не дожидаясь приглашения, следует за ними. — Начнём с самого важного, — продолжает Сара, двигаясь по длинному светлому коридору и указывая на разные двери. — Ванные комнаты, как и туалеты у нас общие, и не запираются. Тайлер морщится, его шаг на мгновение сбивается. Отлично. Просто замечательно. Он уже заранее ненавидит каждое утро, каждый вечер, каждую попытку помыться в одиночестве, когда кто-то может в любую секунду зайти внутрь. Сара замечает его выражение лица, слегка вздыхает и добавляет: — Я знаю, это неудобно. Но поверь, так лучше, чем… Впрочем, это неважно. Она быстро меняет тему и указывает на коридор, откуда доносится громкий смех. — Там столовая и комната отдыха. Кабинеты врачей в другой стороне — скукотища, разберёшься потом сам. Тайлер не успевает ничего ответить — из-за угла выбегает девушка, спотыкаясь о собственные ноги и чуть не врезаясь в стену. Она невысокая, едва ли достаёт ему до плеча, с изящной, подтянутой фигурой. На ней широкие чёрные джинсы с парой искусственных разрезов на коленях и полупрозрачная чёрная кофта с длинными рукавами. Ткань настолько тонкая, что под ней угадываются очертания её тела — линия ключиц, тонкая талия, лёгкий изгиб рёбер. Её глаза расширены, на лице смесь ужаса и едва сдерживаемого веселья. — Сейчас описаюсь, — шепчет она, оглядываясь через плечо. — Боже, я сейчас точно описаюсь. Она бежит, не глядя по сторонам, и едва не врезается в Тайлера. Он машинально делает шаг назад, поправляя съехавшие на нос очки и рассматривая её. Темноволосая, с короткой, небрежно уложенной стрижкой, она чем-то напоминает ему пантеру — изящную, но явно опасную. Глаза тёмные, подчёркнутые красными тенями и резкими чёрными стрелками, взгляд дерзкий и будто бы с насмешкой. Кожа с тепловатым, немного оливковым оттенком, но на руках и шее светлые пятна — витилиго. Тайлера задерживает на них взгляд, чтобы рассмотреть внимательнее. Он никогда не видел подобного вживую, и это почему-то завораживает. Она красивая. Очень красивая. Тайлер замечает, как, замедлившись, она нервно одёргивает рукава вниз, закрывая запястья, но он всё равно успевает заметить светлую линию шрама. — Привет, Джастин! Привет, Сара! — бодро говорит она, прежде чем её взгляд останавливается на Тайлере. Она осматривает его с головы до ног — открыто, с интересом, даже не пытаясь скрыть этого. Затем медленно улыбается, игриво машет кончиками пальцев. — Ну привет и тебе, красавчик. Тайлер даже не успевает придумать остроумный ответ — игриво подмигнув, она с грацией кошки разворачивается и скрывается за одной из дверей, ведущих в ванную. Тайлер смотрит ей вслед и, когда она поворачивается, его взгляд падает на татуировку. На её спине, почти на всей пояснице, Тайлер успевает заметить великолепного дракона, окружённого цветами, кажется пионами. Огромный, детализированный до мельчайших линий, он словно живой извивается среди цветочных узоров. Его чешуя тщательно прорисована, а линии плавные и изящные, словно одним своим видом доказывающие мастерство художника. Тайлер сам не понимает, почему его это так зацепило. Он видел много татуировок, но эта… В ней было что-то особенное. Интересно, кто же её сделал? — Даже не думай. Уже знакомый голос раздаётся прямо у его уха, и Тайлер невольно вздрагивает. Он оборачивается, видя Джастина, который стоит рядом, насмешливо склонив голову набок. — Что? — Не заглядывайся на Майю, — Джастин качает головой, будто давая ему дружеский совет. — Она лесбиянка. — Я даже не… — Конечно, конечно, — протягивает Джастин, драматично вздыхая. — Все всегда так и говорят. Тайлер чувствует, как жар касается щёк, он не собирается оправдываться за интерес и идёт дальше, оставляя Джастина позади. — Давайте дальше, — бодро продолжает Сара, ведя их по коридору. — Вон там у нас проходит групповая терапия, чуть дальше кабинет для арт-терапии, а наверху бассейн. Вроде ничего не забыла… Она на мгновение задумывается, морща лоб, а затем щёлкает пальцами: — Точно, ещё библиотека. — Библиотека? — Тайлер поднимает брови, чуть удивлённый. Он не ожидал, что в подобном месте вообще могут быть книги, да ещё и в свободном доступе. — Ага, — Сара улыбается, явно радуясь тому, что смогла его заинтересовать. — Она небольшая, но книги можно брать в любое время. Только, пожалуйста, не носи их в бассейн. — Не думал, что в таких местах людям есть дело до книг, — удивленно говорит Тайлер. — Ну, не все тут полные идиоты, — вставляет Джастин, напоминая о своём присутствии. — Некоторые очень даже ничего. — Только некоторые? — с лёгкой усмешкой уточняет Сара, бросая на него косой взгляд. — Только некоторые, — невозмутимо подтверждает Джастин, даже не моргнув и глазом. Сара лишь качает головой, но не спорит. Она ведёт их дальше по коридору, поднимаясь на второй этаж, и вскоре открывает одну из дверей. — Вот мы и пришли — твоя комната: просторная и уютная. Тайлер заходит внутрь и осматривается. Комната действительно просторная, но в ней нет ничего, что делало бы её уютной. Пастельные стены, две кровати, две тумбочки, небольшой стол у окна. Всё аккуратно, идеально, как и должно быть в больничных палатах. Слишком идеально. Но это только на первый взгляд. Потому что одна из кроватей завалена одеждой, фантиками и прочим хламом, а на стене за ней — целая коллекция постеров, значков, наклеек и фотографий. В этот момент Тайлеру в голову приходит неприятная догадка. Он медленно поворачивается к Саре: — У меня есть сосед? — И тебе очень повезло с ним! — радостно объявляет Джастин. Тайлер не успевает даже толком осознать его слова, как тот с лёгкостью обходит его и плюхается на заваленную мусором кровать, закидывая руки за голову. — Нравится? — довольно тянет он. — Мягкие удобные кровати, которые почти не скрипят, выключатель прямо под рукой, а самое главное — огромное окно с видом на лес! Тайлеру совершенно плевать и на кровати, и на выключатель, и на окно стандартного размера. Он слушает Джастина с обречённым выражением лица, словно тот зачитывает ему смертный приговор. — Ну, если подумать, то тут везде лес, — продолжает тот, — но нам с тобой реально повезло. Видишь то дерево рядом с другим таким же деревом? На нём всё время появляются белки, и оно досталось нам. Ну скажи, если это не удача, то что тогда? Тайлер даже не знает, как это назвать, но удача была бы последним словом, которое он бы использовал. Несправедливость, божественная карма, мучения — вот что это такое. Никакая это не удача, а очередное испытание. Тайлер не знает, за что его так наказали, но перспектива провести полгода в одной комнате с этим болтуном кажется ему чуть ли не худшей частью всего предстоящего лечения. Он бросает взгляд на окно: всего лишь второй этаж. Если прыгнуть, в худшем случает сломает только пару костей. Интересно, а окна здесь вообще открываются? — В общем идеальное место для восстановления душевного равновесия, — ухмыляется Джастин, устраиваясь поудобнее. Тайлеру кажется, что, если у него и была хоть капля этого самого равновесия, она испарилось в тот самый момент, когда Джастин впервые заговорил с ним. Сара указывает на пустую кровать: — Это твоя. Устраивайся. И если Джастин будет тебя доставать — просто кинь в него подушкой. Сара произносит это с такой лёгкостью, будто даёт самый обычный совет. — Эй! — возмущается Джастин, хватаясь за грудь, будто его смертельно оскорбили. — Как ты можешь так обо мне говорить — я настоящий ангел! — Я думал, драки здесь запрещены, — как бы невзначай напоминает Тайлер, проходя к своей кровати и ставя на пол сумку. — Ну, не на подушках же, — хмыкает Джастин, словно это очевидно. — Да брось, какой вред ими можно нанести? И, будто доказывая свои слова, он со всей силы бьёт кулаком по подушке. Джастин многозначительно поднимает брови, словно говоря: ну, а я что говорил? Тайлер напечатлённо пожимает плечами. — Ею можно задушить себя, — замечает он. — Хотя это, конечно, и не особо реалистично — тело рефлекторно начнёт бороться за кислород, и ты в конце концов сдашься. А вот другого человека убить будет намного проще. Джастин театрально распахивает глаза и с преувеличенной осторожностью отодвигается назад, будто бы отстраняясь от потенциальной угрозы. — Может, я ошибся, и ты здесь потому, что ты серийный маньяк социопат? Он медленно поворачивается к Саре с преувеличенно испуганным выражением лица. — Сара, мне страшно. Мне кажется или он только что дал мне урок по удушению подушкой? Это вообще нормально? Сара сначала напрягается, переводя взгляд с Джастина на Тайлера, будто оценивая всю серьёзность ситуации и долю правды в этой конкретной шутке. Видимо, решив оставить этот разговор на потом, она расслабляется. — Поговори об этом потом на групповой терапии с доктором Дэвисом. — И я обязательно это сделаю, — театрально вздыхает Джастин. Тайлер ухмыляется, берёт подушку в руки и задумчиво подбрасывает её в воздухе, бросая мимолётный взгляд на Джастина. — Если хочешь, мы можем проверить мою теорию прямо сейчас. Джастин тут же хватает свою подушку, прижимая её к груди, словно щит. — Эй-эй, полегче! Никаких практических экспериментов! Сара тяжело вздыхает, глядя на них, и Тайлер догадывается, что это далеко не самый странный разговор, который она слышала за эту неделю. — У тебя назначена ознакомительная встреча с доктором Штрауд после обеда, — напоминает Сара, глядя на Тайлера. — Она поговорит с тобой и определит в группу. Тайлер хмурится, не до конца понимая, зачем ему это вообще нужно. — Зачем? — Для занятий тебе нужна группа, — терпеливо объясняет Сара, не обращая внимания на его недовольство. — Ты будешь ходить с ними на групповую терапию, в бассейн и на арт-терапию. — Отлично. Тайлер фальшиво улыбается, понимая, что от него здесь ничего не зависит. — Пока можешь просто тусить с нами, — вставляет Джастин, широко ухмыляясь, будто его предложение — величайшая честь. — Нет, спасибо. Тайлер чувствует, как у него начинает нервно дергаться правый глаз от одной только мысли, что ему придётся "тусить" с кем-то здесь. Он тяжело вздыхает, потирая переносицу. Честно говоря, единственное, чего ему сейчас хочется, — это немного побыть одному, осмотреться и привыкнуть к тому, что ближайшие полгода его дом — это психиатрическая клиника. — Ладно, оставлю тебя обустраиваться. Я зайду позже, чтобы проводить тебя на обед, а потом — к доктору Штрауд. Сара прощается с ними, но, прежде чем она уходит, её останавливает Джастин, вскидывая руку вверх, словно они всё ещё в школе. — Я могу его проводить. Мы же всё-таки соседи. Сара переводит взгляд на Тайлера. — Ты не против? Тайлер безразлично пожимает плечами. Всё равно, кто. Он и так уже понял, что от Джастина так просто не отделаться. — Тогда решено, — заключает Сара и, бросив на Джастина предупреждающий взгляд, уходит. Джастин провожает её взглядом, дожидаясь пока закроется дверь, а затем снова поворачивается к Тайлеру. — Знаешь, Сара — хороший человек. Иногда она слишком заботливая, но это не притворство. Тайлер хмыкает в ответ, не особо вникая в его слова. — Её старший брат покончил с собой, когда ей было пятнадцать. Тайлер резко выдыхает. Теперь всё встало на свои места и этот слишком добрый взгляд, и это беспокойство о пациентах и тот момент, когда Сара посмотрела на него после его слов о браслете его сестры. Это было не просто сочувствие постороннего человека, увидевшего трагедию. Не просто вежливое «я понимаю, как тебе сейчас тяжело и бла-бла-бла». В её взгляде было что-то более личное, что-то, что он не уловил тогда, но сейчас всё встаёт на свои места. Она действительно его понимала. — Она реально пытается помочь нам, — добавляет Джастин. — Так что не обижай её. — Я и не собирался. Джастин кивает, будто этого ответа ему вполне достаточно. — Хорошо. Он встаёт с постели, чуть потягиваясь, и направляется к двери, бросая на Тайлера хитрый взгляд через плечо. — Думаю, пойду прогуляюсь немного. Тайлер удивлённо смотрит на него. Почему именно сейчас? Не то чтобы Тайлер против, но всё же. — А? — Да просто… Джастин прищуривается, будто оценивает ситуацию, а потом ухмыляется, постукивая себя по нижней губе, как бы намекая на след после чужого кулака, оставшийся на лице Тайлера. — Ты выглядишь так, будто вот-вот взорвёшься, а мне реально не хочется попасть под горячую руку. Снова. Я, конечно, люблю острые ощущения, но не до такой степени. Он делает пару шагов к двери, берётся за ручку, но перед тем, как выйти, чуть поворачивается, бросая через плечо: — О, и добро пожаловать в Вудхейвен. Подмигивает он ему. Тайлер раздражённо закатывает глаза, но в глубине души он благодарен — Джастин на удивление чутко уловил его состояние. Тот и не ждёт ответа, просто выходит из комнаты, оставляя его одного. Как только дверь за ним закрывается, Тайлер тяжело выдыхает и валится на кровать, потирая уставшие глаза и сдвигая очки практически на лоб. Он переводит взгляд на пустой потолок, немного расслабляясь. Наконец-то тишина.

***

— Слушай, хватит уже строить такое недовольное лицо, тебе, между прочим, повезло, что ты со мной в одной комнате. Тайлер делает вид, что не слышит его, спускаясь по лестнице в столовую. Но Джастин явно не из тех, кто легко сдаётся. — Они и правда могли бы подобрать тебе гораздо более странного соседа. Тайлер недоверчиво косится на него, приподнимая бровь. — И кто же тут страннее тебя? — Ну вот, например, у нас есть парень, который утверждает, что он настоящий вампир. Хотел бы жить с таким? Тайлер на мгновение задумывается, представляя, как просыпается ночью и обнаруживает, что его сосед встаёт с кровати и пытается «напиться его кровью». — Убедил, — бурчит он, глубже засовывая руки в карманы. Как только они заходят в столовую, на них обрушивается целый водоворот звуков: кто-то смеется, кто-то спорит, стулья скрипят, подносы громко ставят на столы. Запах еды витает в воздухе, смешиваясь с ароматом чая и кофе. Тайлер на секунду останавливается в дверном проёме, окидывая взглядом столовую перед собой. Она оказывается больше, чем он ожидал, с широкими окнами, пропускающими достаточно света, деревянными столами, за которыми пациенты сидят группами, и разноцветными пластиковыми подносами, хаотично расставленными на столешницах. Все места заняты. Нет даже пустого угла, в котором можно было бы спрятаться и переждать этот «социальный кошмар». Джастин, конечно, не теряется — он идёт вперёд с уверенностью человека, который здесь давно и уже чувствует себя как дома. Тайлер плетётся за ним, ощущая на себе несколько заинтересованных взглядов. — Ты выглядишь так, будто идёшь на расстрел, — замечает Джастин, оборачиваясь через плечо. Тайлер хмурится, но не отвечает. Потому что очевидно, что именно так он себя и чувствует. — Если переживаешь за еду, тут не всё так плохо. Есть можно, а иногда даже дают что-то вкусное. Кроме четверга. В четверг не ешь мясо. Тайлер с подозрением смотрит на него, но Джастин выглядит предельно серьёзным. — И почему это? — Просто… не ешь. Тайлер недовольно косится на него, но всё же берёт поднос, выбирая между слипшимися макаронами и разваренным рисом. Ему, честно говоря, вообще не хочется есть, но уходить без еды тоже не вариант — не хочется, чтобы в его карту записали, что он морит себя голодом, когда это совсем не так. Он не успевает определиться с выбором гарнира, когда Джастин толкает его локтем в ребро, кивая в сторону стола у окна. — Наша секта. Бери уже что-нибудь и пошли. Тайлер смотрит в указанном направлении и сразу понимает, что не готов. Шум, громкие голоса, смех, скрип стульев и запах горячей еды — всё это давит на него, заставляя сильнее сжать поднос в руках. Он вообще не хочет ни с кем разговаривать. Ни с Джастином, который слишком громкий, ни с его «сектой», которая наверняка будет рассматривать его, задавать вопросы и строить догадки почему он здесь. Ему хочется просто развернуться и уйти. Но уйти, не поев, он тоже не может. Его живот урчит, и только сейчас он осознаёт, что последний раз ел… когда? Вчера утром? Или днём? Может, вечером? Тайлер напрягает память, но не может вспомнить — настолько безразличным ему было всё в последнее время. Но голод напоминает о себе – противное тянущее ощущение в животе и лёгкая слабость в руках. Он пытается убедить себя, что не хочет есть, но организм не поддается на уговоры, так что Тайлер обреченно вздыхает, ставя на поднос тарелку риса. Хорошо, он быстро поест и уйдёт. Не обязательно же болтать за едой, верно? Как только они проходят вглубь столовой, Тайлер замечает их стол — не потому, что он какой-то особенный, а потому что там слишком шумно для трёх человек. Тайлер невольно задерживает на них взгляд, подмечая детали. Первый — кудрявый парень с загорелой кожей и необычно медового оттенка глазами, который аккуратно разложил пластиковую вилку и нож на подносе, будто следуя какому-то внутреннему правилу. Он спокоен, держится прямо и уверенно, но глаза у него немного усталые. Он выглядит старше остальных. Рядом с ним сидит девушка с рыжими волосами, завязанными в два небрежных хвоста, лицом, усеянным веснушками, и невероятными карими глазами, огромными будто она то ли только что вышла из какого-то диснеевского мультфильма, то ли каким-то образом пронесла с собой травку. Она жует что-то — яблоко, кажется — и при этом постоянно улыбается, будто ничего в этом мире не может её потревожить. Третья девушка — Майя, которую он уже встретил сегодня утром в коридоре. Тайлер узнаёт её сразу — как можно не узнать? Она сидит за столом совершенно не так, как принято в приличном обществе: одна нога поднята, колено на уровне подбородка, рука лениво обхватывает его, а другой рукой она крутит кольцо на пальце. Как только они подходят ближе, Майя тут же оживляется и широко улыбается, скользя по Тайлеру оценивающим взглядом. — О, новенький! Надо же, а мы как раз думали, что ты уже и не придешь. Кудрявый парень при его упоминание поднимает голову и слегка кивает Тайлеру. Его взгляд падает на его разбитую губу и уже начинающий понемногу проходить синяк на скуле, но он ничего не говорит. Рыжеволосая девушка, всё ещё жуя, машет ему, тоже явно замечая последствия недавней драки на его лице, она выглядит более любопытной, но всё же сдерживается. Тайлер немного расслабляется, когда никаких вопросов не последовало и краем глаза замечает, как Майя снова крутит в пальцах свои украшения. Кольца у неё странные, необычные — из эпоксидной смолы, яркие и полупрозрачные, с застывшими внутри крошечными цветами и блёстками. В ушах у неё серебряные серьги-кольца, блестящие на свету при каждом её движении головой. Она накручивает на одно из них прядь своих коротких волос, потом проводит ногтями по металлу, издавая едва слышимый звон. — Садись с нами, не бойся, мы не кусаемся, — весело подмигивает ему Майя и кивает на свободный стул. Тайлер колеблется, он всё ещё не уверен, хочет ли заводить знакомства, но и искать уединённое место в забитой людьми столовой тоже не вариант. — Ну, только иногда, — тут же добавляет Майя, облизывая губы и театрально щёлкая зубами, словно пробуя на вкус потенциальную жертву. — Только с согласия, конечно, — вставляет Джастин, с шумом пододвигая свой стул. — О, да, мы тут за этичное людоедство, — усмехается незнакомая девушка, делая загадочный вид. — Напоминаю вам, что каннибализм всё ещё вне закона, если что, — устало закатывает глаза парень, но в уголках его губ мелькает лёгкая улыбка. Тайлер не может сдержать короткий смешок. Он всё ещё не хочет этого общения, но, чёрт возьми, эти ребята лучше, чем он ожидал. — Будет ещё одна, — говорит Джастин, лениво ковыряясь в тарелке. — Одри. — Кто? — Тайлер не сразу понимает, о ком речь, но вспоминает, что Джастин уже упоминал это имя утром. — О, ты её точно не пропустишь. Майя мечтательно вздыхает и начинает лениво накручивать на палец короткую прядь своих тёмных волос. В её голосе появляется нежная нотка, а в глазах блеск. — Она ходит так, будто танцует. Тайлер смотрит на неё с лёгким недоумением, но Майя не замечает его взгляд — слишком увлечена. — Она высокая. У неё тонкий нос, выразительные скулы, губы, которые так красиво изгибаются в улыбке, что за неё можно умереть. Майя делает короткую паузу, чуть прикусывая губу, словно вспоминая что-то тёплое, почти сокровенное. — А её глаза... Господи, ты видел когда-нибудь идеально голубое летнее небо, без единого облачка? Вот у неё глаза именно такого оттенка. Пока все увлечены рассказом Майи, её соседка, как ни в чём не бывало, незаметно тянется к её подносу и, с ловкостью, достойной карманника, хватает пластиковую ложку. Одно движение — и столовый прибор уже исчезает в глубоком кармане её мешковатой кофты. Она даже не смотрит вниз, не проверяет, заметили ли её — просто откидывается назад, берёт яблоко и делает сочный хрустящий укус, совершенно не проявляя признаков волнения. Тайлер переводит ошарашенный взгляд с неё на Майю, но та ничего не замечает. Майя опускает руку, переставая накручивать волосы, но теперь её пальцы барабанят по краю чашки, словно она не может оставаться полностью неподвижной. — И руки. Боже мой, какие же у неё потрясающие руки. Тонкие, с длинными пальцами, такими изящными, что кажется, будто они созданы для чего-то прекрасного — музыки, живописи... или для того, чтобы держать твоё лицо, пока она целует тебя. — Какая поэтичная речь, — ухмыляется Джастин, театрально прижимая руку к груди. — Если вы ещё не заметили, Майя у нас безнадёжный романтик. Тебе бы стихи писать. — Отвали, — фыркает Майя, но уголки её губ всё равно подрагивают в улыбке. — Я влюблена, ясно? — Так у тебя же ещё нет группы? — вдруг спрашивает незнакомая девушка. Тайлер моргает, переводя взгляд на неё. — Эм… нет. Ещё нет. — Вообще это не обязательно, — пожимает она плечами. — Но мы в основном сидим по группам, так проще. Она наклоняет голову, рассматривая его внимательнее. — Мы ещё не знакомы. Я Ингрид. Когда Ингрид говорит, Тайлер сразу напрягается. Её акцент звучит странно — она будто раскатывает буквы во рту, смягчая одни звуки и проглатывая другие. Некоторые слова сливаются воедино, и ему приходится напрягать слух, чтобы уловить их смысл. — Тайлер. Представляется Тайлер, стараясь не подать виду, что не всё понял из её слов. Он почти открывает рот, чтобы вежливо переспросить, но Джастин опережает его: — Не парься, мы все мало понимаем, что она говорит. Ингрид фыркает, не обижаясь, но парень, который до этого молча наблюдал за их разговором, спокойно парирует: — Она говорит на нескольких языках. А ты? Джастин театрально хмурится, будто серьёзно задумывается, а потом ухмыляется: — Ну я знаю… английский и… сленг? — Очень впечатляюще, — сухо комментирует он. Тайлер поворачивается к Ингрид, рассматривая её теперь с большим интересом. — Какие языки ты знаешь? — Шотландский, английский и чуточку французский, — пожимает плечами она, смущенно убирая рыжую прядь за ухо. — Мне тоже надо выучить французский, — задумчиво тянет Джастин, ковыряя вилкой еду в своей тарелке. — Хочешь произвести впечатление на своего парня Луи? — с ухмылкой спрашивает Майя, изображая поцелуйчики. — Нет, буду поражать Одри своими знаниями. Ей вроде нравится французский акцент. Майя в ответ показывает ему средний палец. — Ты вообще кто такой, чтобы думать о моей Одри? У тебя даже имя ненастоящее. — Ну вот, начинается, — тяжело вздыхает парень и снова принимается выравнивать приборы на своём подносе так, чтобы они лежали идеально ровно. Джастин вскидывает брови, делая оскорблённый вид: — Вообще-то оно самое что ни на есть настоящее. Оно в моём паспорте, а это делает его настоящим. Тайлер недовольно морщится, сжимая вилку в пальцах чуть крепче, чем нужно. Что-то в этой фразе его настораживает. Он не может сказать точно, что именно. — Ты сменил имя? Спрашивает Тайлер ровным тоном, но внутри у него появляется неприятное ощущение, будто он слушает какую-то внутреннюю шутку, смысл которой ещё не понял. Не то чтобы ему было какое-то дело, но, чёрт возьми, как можно просто взять и отказаться от собственного имени? Это ведь часть тебя. Часть того, кем ты являешься. — Ну да, — беспечно кивает Джастин, откидываясь на спинку стула. — Не всем же повезло с родителями. Я не собираюсь оставаться жертвой их изощренной фантазии. Его голос остаётся лёгким, но в глазах мелькает что-то резкое, почти злое. Тайлер чуть прищуривается, но решает не продолжать. Майя, уловив момент, тут же оживляется, начиная дразнить Джастина: — И представляешь Тайлер, он никогда не говорит нам как его зовут на самом деле! Может... Хосе? Нет, нет, постойте — Алихандро! Точно, Алихандро! — Может, Жан-Пьер? — хихикает Ингрид, раскатывая буквы на языке так, что Тайлер едва понимает её. — О! Аарон! Брайан! Я знаю, знаю! Эдуардо! — Боже, только не Эдуардо, — морщится Джастин, цокая языком. — Ну ладно, мистер Загадка, — Майя щёлкает пальцами. — Может, ты Бенджамин? — Или Эзекиль, — ухмыляется парень, впервые вмешиваясь в их спор. — О! О! Или Барнабас, — добавляет Ингрид с улыбкой. — Господи, Барнабас, правда? — Джастин закатывает глаза, но видно, что ему даже весело. Тайлер слушает их безобидные поддразнивания и шутки, но внутри всё равно что-то не даёт ему покоя. Он не знает, почему это так его задевает, но сама мысль о том, что человек может просто так взять и отказаться от собственного имени, кажется ему неправильной. Как будто Джастин снова его обманывает. Майя наконец успокаивается и громко прихлёбывает из чашки. Тайлер улавливает запах травяного чая, когда она поворачивается к нему. — Тебе повезло, что ты с нами. А то мог бы попасть к… ну, не будем показывать пальцем. Джастин фыркает. — Я уже рассказал ему про Дерека по пути сюда. Он чуть наклоняет голову, указывая Тайлеру на угол, где сидит бледный на вид парень с тёмными кругами под глазами и правда ужасно похожий на вампира. Тайлер не хотел бы остаться с таким один на один. — А про того, который думает, что его контролируют мыши? — подхватывает Майя. — Или про Кейт с синдромом Капгра? Бедняжка уверенна, что её отражение в зеркале — это её клон. Или про нимфоманку? Она указывает на женщину, сидящую за столом со своей группой и оглядывающуюся по сторонам, её маленькие, словно мышиные, глазки, бегающие вокруг и искусанные губы тоже не вызывают у Тайлера симпатии. — Вообще-то нимфомания — это уже устаревший термин, который применялся раньше к женской гиперсексуальности, как и сатириазис, который использовали для мужчин, но в современной медицине они больше не используются. Вдруг говорит Тайлер, отводя взгляд от женщины и сталкиваясь лицом к лицу с удивлёнными взглядами своих новых знакомых. — Что? Джастин хлопает себя по лбу, будто только что вспомнил нечто важное и с видом знающего всё на свете человека кивает своим друзьям. — Точно, забыл вам сказать. Тайлер любит читать умные книжки, так что не удивляйтесь слишком уж сильно его познаниям, не позорьтесь. Майя шутливо бьёт Джастина по плечу, а Ингрид удивлено замирает, переставая жевать своё яблоко. — А я вот этого не знала. — Я тоже, — соглашается парень рядом с ней. — И совсем не стыжусь в этом признаться. Тайлер чувствует, как слегка теплеют щёки и фыркает, нервно поправляя очки и стараясь не показать им своего смущения от всеобщего внимания. — Я просто хотел прояснить, что такое бывает не только у женщин. Майя кивает, крутит пальцем у виска и с лёгкой усмешкой шепчет: — Как бы мы их не называли они одним словом — чокнутые. Не то что мы. Кудрявый парень приподнимает бровь на это заявление и довольно строго замечает: — Хватит. Мы все тут не просто так. Джастин закатывает глаза. — Это Виктор, голос нашей совести, кстати, общей на всех, — говорит он. — А ещё он тайно встречается с Сарой. — Это не так. Немедленно прерывает его Виктор, устало смотря на Тайлера и машинально поправляя приборы на своём подносе. Он передвигает вилку ровно параллельно ножу, затем аккуратно выравнивает ложку, словно добивается идеального симметричного порядка. Тайлер замечает, что Виктор уже в третий раз за минуту поправляет их положение, но, кажется, делает это неосознанно — просто его руки автоматически двигаются. — Я уже устал говорить им, что это не правда. Прошу тебя, не верь всему, что они говорят. Майя громко и наигранно ахает, театрально прижимая руку к груди: — Как грубо! Но Тайлер уже не смотрит на неё. Дверь в столовую распахивается, и в помещение входит девушка, которая тут же притягивает к себе его взгляд. Он догадывается, что это и есть та самая Одри, о которой он столько слышал. Она высокая, с тонкими, почти хрупкими чертами лица, бледной кожей и длинными светлыми волосами, которые ниспадают на плечи и спину. Её движения лёгкие и грациозные, но в них нет показной изящности — скорее естественная небрежность, словно она и не замечает, как плавно скользит по залу. На ней длинная белая юбка, воздушная и полупрозрачная, словно морская пена, которая мягко струится при каждом шаге. Короткий топ небесно-голубого цвета с длинными рукавами идеально подчёркивает её глаза, яркие и глубокие, как и сказала Майя, похожие на чистое летнее небо. Но больше всего взгляд Тайлера притягивают кеды на её ногах. Они словно вообще не должны подходить к её образу — старые, немного потрёпанные, с завязанными кое-как шнурками, — но смотрятся они так, будто находятся на своём месте, только дополняя её нежный образ капелькой бунтарства. Украшений на ней немного: пара серёжек-гвоздиков, тонкая золотая цепочка и изящное кольцо на пальце. Всё просто, но именно это делает её ещё более завораживающей. Одри проходит вглубь столовой, оглядываясь в поисках кого-то, и, заметив Майю, мгновенно меняется — её лицо, до этого казавшееся отстранённым, оживает и смягчается. Она быстро подходит ближе и, не задумываясь, наклоняется, чтобы чмокнуть Майю в щёку, а затем бесшумно опускается на стул рядом, даже не обращая внимания на остальных и не утруждая себя тем, чтобы взять еду. Тайлер замечает, что у неё красные глаза и чуть припухший нос — будто она совсем недавно плакала. Майя тоже это видит, её брови слегка хмурятся, но она ничего не спрашивает вслух. Просто осторожно касается пальцами щеки Одри, стирая невидимые слёзы, и тут же встаёт, мягко потянув девушку за руку в сторону буфета. — Ты сегодня ела? — спрашивает она негромко. Одри молча качает головой, и они вдвоём исчезают среди остальных пациентов, опоздавших на обед, оставляя после себя лёгкое мерцание белой ткани и сладковатый аромат полевых цветов. — Это Одри, они с Майей встречаются, — поясняет Ингрид, замечая интерес Тайлера. Тот провожает их взглядом, задерживаясь на переплетенных вместе руках. Их связь кажется настолько откровенной, что Тайлер даже чувствует себя неловко, наблюдая за ними. — Они всегда такие? — спрашивает он, не уточняя, что именно он имеет в виду, и снова отводя взгляд к своему подносу. Ингрид пожимает плечами: — Ну, Майя любит заботиться, а Одри иногда забывает о себе. И наоборот, так что в целом получается хороший баланс. — Окей, а сейчас несколько важных правил, — вмешивается Джастин, разворачиваясь к Тайлеру и наставляя на него пластиковую вилку. — Не комментируй еду Одри и вообще лучше ничего не говори ей по этому поводу. И лучше не трогай Виктора до завтрака, если хочешь жить — он мало похож на человека, пока не выпьет первую кружку кофе. А Майя не любит замкнутые пространства, так что не вздумай садиться слишком близко. И не забывай: в четверг не ешь мясо. Тайлер подозрительно прищуривается: — Так ты скажешь мне, что с ним не так или нет? Джастин моргает, изображая на лице самую невинную улыбку: — Не спрашивай. Просто будь благодарен за мой совет, возможно, однажды он спасёт тебе жизнь. За столом раздаётся смех, а Тайлер опускает взгляд в тарелку, лениво ковыряя вилкой рис. Он украдкой смотрит на ребят — они болтают между собой, перекидываются фразами и заканчивают друг за другом предложения, будто знакомы всю жизнь. Тайлер чувствует себя лишним. Чужим. С каждым произнесённым словом, с каждой шуткой, которую он не понимает, он становится всё более невидимым. Тайлер опускает голову, пытаясь скрыть это ощущение, спрятать его внутри, подальше от чужих глаз. Боже, он бы сейчас убил за сигарету. Тайлер вдруг чувствует чужое прикосновение к своей руке. Он вздрагивает, вырываясь из своих размышлений, словно не сразу понимает, что его кто-то тронул и быстро поднимает глаза, встречая взгляд Джастина, который, кажется, уже давно ждал, чтобы его заметили. — Пошли, а то опоздаешь на свою первую сессию, — говорит Джастин коротко. Тайлер поднимается, кидая последний взгляд на ребят, которые всё ещё болтают, не замечая, как он уходит. Джастин ведёт его по светлому коридору, их шаги звучат глухо и одиноко, они будто растворяются, теряясь в этой безликой тишине. Они подходят к массивной деревянной двери, на которой чётко выделяется именная табличка: Доктор Эвелин Штрауд. Джастин театрально останавливается перед ней, кладёт ладонь себе на грудь и низким голосом произносит: — Вот оно, место великой истины. Поверь мне, Тайлер, здесь тебе откроются не только тайны мироздания, но и тайны твоей собственной личности. Тайлер закатывает глаза, но промолчав, просто вдыхает поглубже и открывает дверь. Личный кабинет его психиатра оказывается просторным и светлым, хотя он ожидал чего-то более мрачного. Большие окна пропускают внутрь естественный свет, а на подоконнике стоят ухоженные горшки с комнатными растениями. Тёплый свет настольной лампы падает на стопки аккуратно разложенных бумаг. Полки вдоль стен заставлены книгами, среди которых он замечает и научную литературу, и художественную классику. Всё в этом кабинете кажется до неприятного уютным, будто он не в лечебнице, а в кабинете профессора какого-то университета. Доктор Штрауд сидит за большим столом, склонившись над бумагами, которые она тщательно заполняет. Её светлые волосы аккуратно собраны в строгий пучок на затылке, а очки придают её лицу ещё больше сосредоточенности и серьёзности. Когда Тайлер заходит, она поднимает на него взгляд, откладывая ручку и отодвигая бумаги в сторону. — Заходи, Тайлер. Её голос ровный и уверенный, но в нём нет ни капли отстранённости или снисхождения. Тайлер же, не утруждая себя лишними словами и формальностями, сразу садится в небольшое кресло у окна, игнорируя выглядящий достаточно удобным диван. Он выбирает это место осознанно — подальше от её взгляда, но так, чтобы можно видеть улицу и в любой момент отвлечься на проплывающее по небу облако или перелетающую с ветки на ветку яркую птичку. Это создаёт некую иллюзию контроля, чтобы помочь ему пережить эту встречу без срывов и скандалов. Доктор Штрауд позволяет ему устроиться, прежде чем встать и занять кресло напротив. — Давай для начала познакомимся, — предлагает она, откидываясь на спинку кресла и выглядя невероятно расслабленной. Тайлер не собирается облегчать ей задачу, с интересом ожидая что же будет дальше, и просто наблюдает. В уголках её губ прячутся едва заметные морщинки, намекающие на то, что она часто улыбается. Это немного не вяжется с её строгим образом профессионального врача психиатра, не то, чтобы Тайлер думал, что у врачей нет своей личной жизни, но всё же выбивается из шаблона. — Хорошо, тогда я начну. Меня зовут Эвелин Штрауд. Мне сорок пять лет, и я психиатр. Работаю в этой клинике уже больше десяти лет. Она говорит спокойно, но Тайлер почти не слушает её, его взгляд цепляется за её руки — тонкие пальцы и аккуратные ногти, покрытые лаком нейтрального цвета, как банально. — Расскажи немного о себе, — она снова пытается его разговорить. Тайлер сдерживает раздражённый вздох, переводя взгляд в окно. Его пальцы машинально начинают теребить грубую ткань подлокотника у кресла, царапая её ногтями. — Что именно вы хотите узнать? — Например, где ты учишься? — Нигде. — А раньше? Колледж или университет? — Университет, факультет бизнеса, — коротко бросает он, не желая развивать эту тему. — Интересный выбор, — замечает она. — Это было твоё решение поступить туда? Тайлер усмехается, но в этом смехе нет веселья. — А вы как сами думаете? Доктор Штрауд кивает, словно такой ответ её нисколько не удивляет и каждый второй в этом кабинете признаётся, что будущую карьеру, как и работу, как и, впрочем, всю жизнь за него распланировали родители. — Тебе нравилась учёба? — Вы сейчас серьёзно спрашиваете нравилось ли мне заучивать ненужные формулы, которые я никогда не применю в жизни? Конечно. Просто мечта всей моей жизни. — Ладно, тогда давай сменим тему, — миролюбиво говорит она. — Мне нравится твой цвет волос. Очень необычно. Тайлер вздрагивает, машинально дёргая светлую прядь. Он не говорит, что покрасил волосы в память о сестре. Не говорит, что, когда смотрит в зеркало, хочет увидеть её, а не себя. Вместо этого он просто хмыкает. — Спасибо. Доктор Штрауд какое-то время молча смотрит на него, будто ждёт, что он скажет что-то ещё, но Тайлер упорно молчит, словно они играют в игру кто кого и он не собирается проигрывать. — Давай поговорим о том, что случилось два года назад, — её голос мягкий, но настойчивый. — Год и десять месяцев, — машинально поправляет он, прежде чем осознаёт, что сказал. Доктор Штрауд ничего не комментирует, просто кивает. — Расскажешь мне? Тайлер замирает. Его ногти сильнее вцепляются в подлокотник кресла, и он отводит взгляд в сторону, сосредотачиваясь на том, как солнечный свет играет на полированной поверхности её стола. — Я не хочу об этом говорить. — Хорошо, — просто отвечает она, не пытаясь давить. — Тогда о чём ты хочешь поговорить? Тайлер молчит, сжав зубы. Он чувствует, как внутри поднимается злость — на неё, на родителей, на весь этот бессмысленный разговор. — Может поговорим о том, что привело тебя сюда? — Родители запаниковали, — огрызается он. — Они нашли у меня травку и решили, что я саморазрушаюсь. — А ты саморазрушаешься? Тайлер сжимает и разжимает кулаки. — Я здесь, потому что мне пришлось. Не потому, что я этого хотел. — Ты, кажется, ещё утром был согласен на лечение, — возражает она. — Или это не ты подписал соглашение? Тайлер хмыкает. — Ну, официально я, конечно, согласился. Но если бы у меня был выбор… Доктор Штрауд слегка склоняет голову, перебивая его. — У тебя он был. Доктор Штрауд не двигается, не меняет выражения лица, просто продолжает смотреть на него своим спокойным, внимательным взглядом. Она ничего не пишет в блокноте, не делает пометок и не фиксирует каждое его слово, как это делали другие. Тайлер не знает, нравится ему это или раздражает ещё сильнее. Он сжимает руки на подлокотниках кресла, словно готовясь в любой момент встать и уйти. — Я не знаю, о чём говорить. Мои проблемы — это не проблемы вовсе, — наконец произносит он, стараясь выдать свою боль за незначительную помеху. — Это неважно. Доктор Штрауд не перебивает его. Она просто кивает, будто позволяя этим словам зависнуть ненадолго в воздухе. — Если бы это было так, ты бы не сидел сейчас здесь. Тайлер беспомощно замолкает, но понимание, что его слова не смутили её, немного настораживает. Хотя вероятно каждый второй, сидя в этом кабинете, убеждает её, что у него то всё хорошо и никаких проблем и в помине нет, а потом пытается повеситься на простыне в туалете. — Я... не знаю, — наконец выдыхает он, чувствуя, как от напряжение начинают подрагивать пальцы. — Просто... не могу забыть то, что случилось. Доктор Штрауд кивает, будто только и ждала этого ответа. Возможно, так и было. Как любил повторять его первый психолог в больнице: признание проблемы — это первый шаг на пути к её решению. — Тогда давай с этого и начнём. Тайлер напрягается. Он сжимает губы, мгновенно жалея, что вообще открыл рот и погружаясь в себя. Время тянется мучительно медленно, и Тайлер глазами ищет часы, чтобы проверить сколько ему ещё осталось мучиться и не находит. — Ты можешь молчать хоть весь час, — говорит доктор Штрауд ровно, не пытаясь его подгонять. — Но ты ведь здесь не для этого. Тайлер молчит. Он ненавидит этот момент в терапии, когда всё внимание сосредотачивается на нём одном. Когда от него ждут слов, воспоминаний и обязательно слезливых признаний. Но, чёрт возьми, он не хочет говорить. Не хочет заново всё это вспоминать. Доктор Штрауд, похоже, понимает это и снова начинает говорить сама. — Твои родители рассказали мне про пожар… Её голос остаётся мягким, но Тайлер тут же резко поднимает голову. — Я не хочу об этом говорить. Снова повторяет он. Его слова звучат резко, и он ждёт, что она попытается надавить сильнее, всё-таки заставив его поговорить на эту тему, как это делали другие. Как это ни раз делали его родители, уговаривая его «не держать всё в себе» и «поделиться с ними». Но доктор Штрауд ничего такого не делает, снова удивляя его. — Хорошо, — соглашается она. — Тогда о чём же ты хочешь поговорить? Тайлер опускает взгляд на свои руки. Он чувствует, как пульсирует вены на запястьях, и как напряжение оседает в позвоночнике тяжёлым грузом. Он хочет сказать: ни о чём. Но его язык будто прилип к нёбу. — Как тебе клиника? Уже подружился с кем-нибудь? Доктор Штрауд задаёт этот вопрос почти буднично, но Тайлер всё равно чувствует неожиданную благодарность за смену темы. — Подружился? — передразнивает он, приподняв бровь. — Не уверен, что это вообще здесь возможно. Он делает вид, что размышляет, театрально загибая пальцы, пока перечисляет. — Ну, допустим, у меня есть сосед, Джастин, который слишком много болтает и явно считает, что в любой момент может начать раздавать мне жизненные советы. Виктор… Он кажется единственным нормальным парнем в этом месте. Спокойный и рассудительный. Немного с пунктиком на порядке, но по сравнению со всеми остальными, пожалуй, даже вызывает некое уважение. Доктор Штрауд чуть приподнимает бровь, слушая его с интересом. — Кто ещё? Тайлер морщится, вспоминая следующее лицо. — Ингрид, девушка, которая ворует ложки, потому что, очевидно, у неё слишком много свободного времени. И Одри. Очень красивая, кстати. Тихая и молчаливая. Выглядит так, будто попала сюда случайно. — Что ты имеешь в виду? — Она больше похожа на модель, чем на пациента клиники. — А Майя? Тайлер закатывает глаза. — Майя… — протягивает он, вспоминая её громкий голос. — Она почти такая же раздражающая, как и Джастин. Постоянно говорит и смеётся, у неё какая-то неугомонная энергия. — Тебя раздражает её общительность? — Да меня тут вообще все раздражают. Они собрались за одним столом и ведут себя так, будто у них своя маленькая секта, и кажется, что я единственный нормальный человек среди них. Доктор Штрауд внимательно слушает его, но не перебивает, позволяя ему высказаться. — Звучит так, будто ты их всех запомнил. Тайлер хмыкает, и Доктор Штрауд чуть улыбается. — Это хорошо, ведь это и есть твоя группа. Тайлер открывает рот, но тут же его закрывает, слыша звонок, оповещающий об окончании их встречи. Доктор Штрауд кивает, подтверждая его догадку. — Наше время на сегодня закончилось, — спокойно говорит она. — Я буду ждать тебя в своём кабинете трижды в неделю. Тайлер кивает и встаёт, готовый уйти. Но уже у самой двери его останавливает её голос. — И, Тайлер… Он не оборачивается, но замирает, вцепившись пальцами в ручку двери. — Ты думаешь, что не заслуживаешь помощи, но ты всё же здесь, — её голос мягкий, почти невесомый. — Ты держишь всё в себе, но боль не исчезнет, если её игнорировать. Тайлер не отвечает. Он только сильнее сжимает кулаки, чувствуя внутри знакомый глухой комок злости и страха, смешанных воедино. Всё его нутро сопротивляется этим словам, хочется отмахнуться и упрямо заявить, что она ничего не знает о нём. Но вместо этого он просто выходит, оставляя её слова позади.