Это временно

Майя просыпается резко, как будто кто-то дёргает её за плечо, вырывая из беспокойного сна. Её дыхание сбивается, сердце колотится так, что кажется — вот-вот пробьёт грудную клетку изнутри. Воздуха не хватает, и чем глубже она пытается вдохнуть, тем больше ощущает, что лёгкие просто отказываются работать как надо. Она уже привыкла вечному жужжанию в голове и к тому, как тело ощущается будто бы наэлектризованным словно одно лишнее движение, и она взорвется. Грудь сжимает тупая, давящая боль, знакомая и уже почти привычная, но от этого не менее пугающая. Живот знакомо скручивает и появляется неприятное покалывание, заставляющее ее слегка свернуться на постели. Майя глубоко вдыхает и открывает глаза, прижимая ладонь к губам и пытаясь подавить подкатившую тошноту, но от этого становится только хуже. Всё вокруг кажется неправильным и нереальным, как будто мир слегка сдвинулся, потеряв прежнюю стабильность. Она моргает несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд, но мягкий полумрак комнаты только усиливает её тревогу. Всё вокруг расплывается, словно акварельные разводы. Ей кажется, что она спала слишком долго, но при этом совершенно не отдохнула. Паника, пришедшая следом, накрывает её внезапно, как всегда, не оставляя ей ни секунды, чтобы подготовиться. Майя знает это состояние. Она знает, что происходит. Знает, что надо просто дышать и ждать, но тело не слушается, начиная трястись под тонким пледом. Майя зажмуривается, пытаясь заставить себя уснуть обратно, надеясь, что если она просто закроет глаза, то всё пройдёт, но ничего не меняется. Ощущение липкого ужаса не отпускает, и с каждой секундой становится только хуже. Она резко садится в кровати, бросая взгляд на соседнюю кровать, где спит Одри. Девушка дышит ровно и спокойно, её длинные светлые волосы рассыпались по подушке, и Майя задерживает дыхание, наблюдая за ней, за тем, как её грудь неспешно поднимается и опускается, и чувствует, как внутри накатывает новая волна тревоги. Почему Одри может так просто спать? Почему у неё это получается, а Майя снова и снова оказывается здесь, в этом проклятом порочном круге, когда её собственное тело становится тюрьмой? Она не знает, куда идёт, когда тихо поднимается с кровати и, крадучись, направляется к двери, стараясь не издать ни звука. Тёплый воздух комнаты сменяется прохладой коридора, но даже это не помогает привести себя в чувства. Шаг за шагом она двигается вперёд, держась ближе к стенам, будто они могут хоть немного удержать её в этом мире. Гулкое эхо её собственных шагов отдаётся в висках. Голова кружится, ноги подкашиваются, и мир вокруг кажется странно размытым, словно Майя идёт по длинному коридору, который растягивается и сжимается, словно в ночном кошмаре. "Дыши, Майя, просто дыши", — она повторяет это снова и снова, как заклинание, но дыхание по-прежнему сбивается, и чем больше она пытается успокоиться, тем труднее становится. На полпути к лестнице ноги окончательно подкашиваются, и Майя оседает на пол, прижимая руку к груди. Кажется, что вся эта тревога теперь не просто сидит внутри неё, а обрушивается тяжёлым грузом, не давая ни вдохнуть, ни пошевелиться. Она закрывает глаза, сжимается в комок, надеясь, что паническая атака пройдёт быстрее, чем обычно, но где-то в глубине души уже знает — эта ночь будет долгой. Майя не сразу замечает её. В какой-то момент она просто понимает, что больше не одна — Одри появляется, словно призрак, мягко и бесшумно, и сразу же садится перед ней на колени. Сонная, с растрёпанными волосами и красными полосами на щеке от подушки, её голубые глаза всё ещё немного затуманены, но в них нет ни раздражения, ни упрёка. Майя качает головой, прикрывая глаза и не желая видеть, как Одри смотрит на неё. Не хочет, чтобы она видела её такой — дрожащей, разбитой и загнанной в угол собственным разумом. Она не хочет, чтобы Одри видела её сломанной. Но та не уходит. Одри никогда не уходит. Она не боится этой её стороны, не пугается демонов, которые прячутся в самых тёмных уголках сознания Майи. Кажется, что Одри — это свет, который, даже не осознавая своей силы, разгоняет их прочь, не давая приблизиться и причинить Майе боль. — Ты не одна. Я здесь, — её голос мягкий, почти шёпот, но он проходит сквозь шум в голове Майи, как тонкий луч сквозь штормовые облака. Майя всхлипывает, подтягивает колени к груди и прячет в них лицо. Она чувствует себя отвратительно, её кожа ноет, как будто просит острое лезвие, хочет снова ощутить резкую, простую и понятную боль вместо этого бесконечного гудящего ужаса внутри. Но Майя не хочет думать об этом. Не сейчас. Не когда Одри рядом. — Майя, посмотри на меня, — Одри зовёт её тихо, осторожно, словно знает о чём она думает. Майя отрицательно качает головой. Она знает, что Одри её не осуждает. Но Майя и сама прекрасно справляется с этим за двоих. — Посмотри на меня, пожалуйста. Майя медленно поднимает голову и наконец нерешительно открывает глаза. Во взгляде Одри нет жалости, только тёплое, бесконечное терпение. Она успокаивающе улыбается и тянется вперёд, мягко касаясь её подбородка прохладными пальцами. Руки у Одри всегда холодные, и Майю тут же накрывает знакомое желание согреть её, провести ладонями по её запястьям, по пальцам, по щекам, покрыть их поцелуями, делясь своим тёплом. Но у неё нет сил даже на элементарные объятия. Одри, кажется, читает это желание в её глазах, потому что опускает руку ниже и переплетает свои ледяные пальцы с пальцами Майи, сжимая их крепче, не давая ей снова уйти в себя. — Майя? И тогда что-то в ней ломается. Майя не сдерживается — рыдания вырываются из её горла, сотрясая всё тело. — Мне так жаль… Так жаль… Выдавливает она из себя, начиная дышать так быстро будто вот-вот развалится на части. Она прикусывает губу, а потом всё-таки не сдержавшись резко наклоняется, впиваясь зубами в своё предплечье. Сжимает зубы до ослепляющей боли, до металлического привкуса крови на языке, готовая на что угодно лишь бы заглушить это чувство внутри. Но Одри тут же бросается к ней, хватая лицо в ладони и вынуждая её посмотреть на себя, вынуждая остановиться. — Не делай так. Не надо, просто дыши. Инструктирует её Одри твёрдо, но мягкость не исчезает из её взгляда. Майя смотрит на неё сквозь мокрые от слёз ресницы, её грудь тяжело вздымается. — Прости… — снова шепчет Майя, задыхаясь. Но Одри не отпускает её. — Тебе не за что извиняться, милая. Сделай глубокий вдох. Майя чувствует, как по подбородку стекают слёзы, смешиваясь с кровью, оставшейся на её губах. Она дрожит, тяжело дыша, но не может заставить себя отстраниться. Внутри всё сжимается, страх и стыд разрастаются, словно густой туман, захватывая каждый уголок сознания. Но Одри смотрит на неё так, будто перед ней самое прекрасное создание на свете. — Прости меня... — Я прощаю, прощаю тебя… Тшш, — её голос тихий и мягкий, как лёгкий ветерок, приносящий облегчение в знойный день. — Мне правда жаль… — голос Майи срывается, становясь хриплым и надломленным. — Не смотри на меня… Пожалуйста…не смотри... Одри послушно закрывает глаза, но не отпускает её, не отстраняется, оставаясь рядом. — Давай вместе посчитаем вдохи, — шепчет она едва слышно, словно боится спугнуть её. — Один... два... три... Одри делает преувеличенный вдох, чтобы продемонстрировать, что делать и уговорить Майю сделать такой же. Майя не сразу реагирует, но постепенно начинает повторять за ней, поначалу сбиваясь, но Одри терпеливо ведёт счёт, снова и снова, не торопя её. Её голос ровный, спокойный, наполненный той уверенностью, которой у Майи сейчас нет. Одри уговаривает её сделать ещё один вдох, шепча ей на ухо слова утешения, пока она медленно втягивает воздух через нос, дыхание прерывается, и она задыхается на выдохе. — Вот так, ещё раз. Одри терпелива, по крайней мере по отношению к Майе. Она рисует на её коже утешительные узоры, стараясь заземлить и успокоить. Затем подносит её ладонь к своей груди, прямо к сердцу. Майя думает, что это должно быть довольно странно влюбляться в человека снова и снова, особенно сейчас, пока она сидит вся в слезах и соплях: ужасная и отвратительная. Вот только Одри кажется всё равно, как она выглядит. Они сидят долго — прямо на холодном полу пустого коридора, сосредоточенно считая вдохи и выдохи, разделённые на двоих. В какой-то момент Майя с облегчением осознаёт, что её мышцы больше не напряжены, а грудь больше не сжимает от бесконтрольного страха. Она откидывается назад, упираясь спиной в стену, прикрывает глаза и делает последний глубокий выдох. — Прошло? Одри осторожно поправляет её волосы, убирая прядь с липкого от слёз лица. Майя не отвечает сразу, просто медленно кивает, всё ещё ощущая внутри тень тревоги — она не исчезла, она затаилась где-то рядом, будто невидимый зуд, который нельзя почесать. И Майе страшно. Страшно, что это никогда не закончится, что её жизнь никогда не будет принадлежать ей по-настоящему. Одри не пытается успокаивать её словами, не даёт бесполезных обещаний, что всё будет хорошо. Она просто принимает её ответ таким, какой он есть, и молча садится рядом. Майя громко выдыхает, словно сбрасывая с себя остатки напряжения, и бесшумно опускает голову ей на плечо. Она глубоко вдыхает, запоминая запах Одри — свежий и чуть сладковатый, как цветущие деревья сирени после дождя. Здесь и сейчас, рядом с ней, она в безопасности. Одри не убирает руки, не пытается отстраниться, только легко сжимает её пальцы, словно убеждая Майю, что теперь всё в порядке. А потом начинает медленно перебирать их, играючи проводя кончиками пальцев по её ладони. Через несколько секунд она начинает тихо напевать что-то себе под нос, почти неслышно, но Майя узнаёт мотив. Это та самая песня, которую включала Ингрид на одном из их музыкальных вечеров — скандинавская мелодия, полная свободы, гор, бурлящих рек, и, конечно, любви. Майя не вслушивается в слова, они ей и не нужны. Ей хватает самого присутствия Одри рядом. — Спасибо, — шепчет она осипшим голосом, чувствуя, как её ещё слегка потряхивает. Одри лишь мягко сжимает её пальцы в ответ и дёргает плечом, будто возмущаясь, что Майя вообще её за это благодарит. — Вчера плохо было мне, сегодня тебе. Мы здесь друг для друга, так? Её голос звучит уверенно, но мягко, как всегда, когда она говорит с Майей. Она смотрит на неё не с жалостью, а с теплом, без тени осуждения, и от этого внутри что-то приятно сжимается. — Я всегда протяну тебе руку, когда ты тонешь, — добавляет Одри, сжимая её ладонь. — Как глупо тонуть в луже, которую ты сама себе придумала, — усмехается Майя, пытаясь спрятаться за сарказмом. Одри тут же цокает языком, недовольно поджимая губы. — Всё, что причиняет тебе боль — настоящее и достойно внимания. Не оскорбляй меня своим недоверием. Майя не успевает ответить — Одри медленно поднимает её запястье и наклоняется, касаясь губами светлого пятна, перечёркнутого белой полоской шрама. — Тебе прямо это пятно покоя не даёт, да? Одри пожимает плечами, лениво проводя подушечкой большого пальца по тонкой коже. — Оно моё любимое. Похоже на Австралию. Майя приоткрывает один глаз и недоверчиво хмыкает. — Ты ненавидишь Австралию. — Я такого никогда не говорила, — Одри фыркает и поднимает брови. — Я лишь сказала, что ни за что на свете туда не поеду. Ты вообще видела, какие там пауки? Она передёргивается всем телом, и Майя едва слышно смеётся, глядя, как её девушка закатывает глаза и морщится с преувеличенным отвращением. — Эти длинные лапки и волосатые тельца... — Фу, Одри, — Майя улыбается шире. — Я серьёзно! — Одри продолжает строить гримасы, изображая брезгливость, но Майя знает, что та делает это специально, чтобы отвлечь её, расслабить и заставить хоть немного посмеяться. И пока это работает, Майя не собирается жаловаться. Некоторое время они просто сидят, прислонившись друг к другу, впитывая тепло и деля все проблемы и тревоги пополам. — Готова начать этот день? — спрашивает Одри, осторожно заглядывая ей в глаза. Майя пожимает плечами. — Ещё даже не объявили подъём. — Зато мы можем сходить в душ, пока там никого нет, — Одри игриво двигает бровями и поднимается, протягивая ей руку. — Давай, я потру тебе спинку. Майя закатывает глаза, но сжимает её ладонь и встаёт на дрожащие ноги, позволяя Одри быть её точкой опоры. В душевой в такое время и правда никого нет, но Одри всё равно аккуратно прикрывает дверь, снимая свои пушистые носки, без которых не засыпала, и вешает один из них на ручку двери. — Как старомодно, — хрипло комментирует Майя, наблюдая за ней с лёгкой улыбкой. — Не хочу, чтобы нам помешали, если кому-то вдруг приспичит в туалет в пять утра, — отвечает Одри, включая душ и проверяя воду на температуру. — Помешали? — Майя лениво приподнимает бровь, чуть покачивая головой. — А я-то наивная думала, ты только потрёшь мне спинку. Одри не отвечает, лишь бросает на неё короткий смущенный взгляд и снова поворачивается к душу. Пар уже начинает заполнять комнату, делая воздух влажным и тяжёлым. — Раздевайся, — говорит она просто и кивает на одежду Майи. Та замирает, прокручивая в голове сотни вариантов реакции, но ни один не кажется правильным. Пальцы на автомате сжимают подол пижамной футболки, но она не спешит её снимать. — Помочь? Майя делает глубокий, дрожащий выдох, нервно кусая губу. — Можешь… не смотреть? Голос звучит тише, чем ей бы того хотелось. Одри слегка склоняет голову набок, изучая её лицо, и Майя понимает, что та уже всё поняла. В любой другой день ей нравилось, когда Одри касалась её запястий, проводила пальцами по шрамам на предплечьях, нежно целовала их, доказывая ей, что она красива несмотря ни на что. Но не сегодня. Сегодня шрамы будто горят на коже, саднят и зудят, и Майя чувствует к ним отвращение сильнее, чем обычно. Её тело кажется ей разбитой вазой, грубо склеенной чьими-то неловкими руками — криво, уродливо и неправильно. Сегодня она чувствует себя именно такой — уродливой. — Я не… Сегодня просто… — Майя запинается, опуская голову. Одри медленно кивает, отворачиваясь к стене. — Тебе не нужно оправдываться. Майя благодарно кивает в ответ, даже если Одри этого не видит. Ткань прилипает к её разгорячённому телу, и она с облегчением скидывает мокрую насквозь от пота футболку на пол, туда же летят и шорты. Шаг вперёд, и горячая вода ударяет ей в лицо, стекая по коже. Майя зажмуривается, крепче обхватывая себя руками, и срывается на короткий, тихий всхлип. — Всё хорошо? — раздаётся приглушённый голос Одри за пределами душевой кабинки. Майя жмурится сильнее, не зная, какой ответ вырвется первым, но в этот раз решает сказать честно. — Нет. Сегодня она не может носить свою любимую обтягивающую кофту или джинсы. Джинсовая ткань слишком жёсткая, и при одной только мысли о том, чтобы натянуть её на себя, Майю передёргивает. Украшения тоже остаются лежать в коробочке на тумбочке около кровати — ощущение тяжести металла на шее и запястьях, кажется, невыносимым. Всё, что ей сейчас нужно, — это свобода. Поэтому она надевает широкую футболку, которая больше похожа на платье, и огромные шорты, держащиеся на ней только на добром слове и крепко затянутом ремне, скользя по её узким бёдрам при каждом шаге. Она немного разочарована. Сегодня выходной, а значит, никакой терапии, расписаний, правил и обязанностей. Они могли делать что хотят или не делать вообще ничего. Майя надеялась проснуться в прекрасном настроении и в таком же духе провести день, но её разум видимо решил иначе. С высоко поднятой головой и натянутой улыбкой Майя выходит в коридор, целенаправленно направляясь в сторону столовой, ловя на себе пристальный взгляд Одри. Та закатывает глаза, но ничего не говорит. Майя делает вид, что не замечает её реакции. Возможно, раньше этого бы хватило, чтобы убедить всех, что у неё действительно хорошее настроение, но не теперь и не здесь. Не среди тех, кто уже видел её в плохие дни, и кто знает, как именно она играет свою роль. Никто из них не поведётся на это. Ну, разве что новенький. Тайлер. Красавчик с грустными глазами и невероятно милыми веснушками. — У тебя есть что-нибудь для меня сегодня, милашка? Тайлер не реагирует на комплимент, просто молча протягивает ей кружку кофе, который она очень мило попросила его принести. — Капучинка! — радостно выдыхает Майя. — Иди же скорее к мамочке! Она делает первый глоток, позволяя горячему, божественному напитку растечься по телу, и блаженно прикрывает глаза. — Спасибо, радость моя! — она посылает Тайлеру воздушный поцелуй, ухмыляясь. — И кто сказал, что романтики больше не существует? — Я, — лениво бросает он, садясь за стол. Майя смеётся, но в этот момент ловит на себе несколько обеспокоенных взглядов. Они знают. И им не обязательно притворяться, будто они верят ей. Майя перестаёт выдавливать из себя смех и отводит глаза, сжимая кружку крепче, чувствуя, как предательски дрожат её пальцы. Она бросает беглый взгляд на прекрасное лицо своей девушки, светлое и открытое, и тихонько двигает руку ближе, переплетая их пальцы вместе. — Одри. Выдыхает тихо Майя, и Одри тут же поворачивается к ней, вопросительно приподнимая тонкие светлые брови. Она волнуется, Майя видит это по её лицу. — Одри. Снова зовёт она, и Одри чуть наклоняет голову, сжимая её руку, будто спрашивая одними глазами: всё нормально? — Да? — Ничего. Мне просто нравится произносить твоё имя. Майя подносит руку Одри к лицу, прижимаясь щекой к мягкой коже её ладони и едва сдерживая себя, чтобы не потереться об неё, словно настоящая кошка, выпрашивающая ласки. — Одри, Одри, моя Одри. Одри улыбается уголком губ, наконец расслабляясь и поворачиваясь к остальным, всё ещё не отпуская руку Майи. К счастью, никто не заставляет Майю говорить. Разговор за столом идёт сам по себе, словно по негласному соглашению, ловко обходя любые темы, которые могли бы заставить её почувствовать себя не в своей тарелке. Они просто дают ей возможность помолчать, и Майя пользуется этим шансом. — Ингрид, — наигранно оживлённо говорит Виктор, — так на каком языке ты вчера разговаривала по телефону? — На шотландском, бабушка звонила, а с ней я всегда говорю только на нём, — спокойно отвечает та, но её акцент, как всегда, делает слова немного расплывчатыми. — А звучало так, будто ты кого-то проклинала. Мягко поддразнивает Виктор. Джастин хмыкает, поднимая брови в притворном испуге. — Может, так и было? Не стоит недооценивать её, Вик. Вполне возможно, что она ведьма. Вон, рыжие волосы уже есть. — Ты же знаешь, что я не верю в ведьм. Виктор закатывает глаза, не воспринимая слова Джастина в серьёз. Майя слушает их краем уха, но почти не реагирует и не вступает в разговор, сосредоточенная на собственных мыслях. — А вот и очень даже зря, — говорит Джастин, понизив голос, придавая ему немного таинственной нотки. — Как ты можешь не верить своим же глазам? Видимо, святая инквизиция одну пропустила. Смеётся Джастин. Тайлер бросает на него хмурый, тяжёлый взгляд. Боже, у этого парня точно морщины появятся раньше времени, думает Майя. — Вообще-то святая инквизиция — это не повод для шуток, — говорит он сухо. — Ты хоть представляешь, сколько невинных женщин было казнено и убито в то время? Их под пытками заставляли признаваться в колдовстве, а потом их ждала одна дорога — на костёр. Джастин тяжело вздыхает, бросая на друзей кричащие о помощи взгляды. — Да брось, я же просто пошутил. — Не смешно, — заключает Тайлер. Джастин безразлично пожимает плечами и наклоняется к хихикающей Ингрид, шепча её что-то на ухо и зарабатывая ещё один недовольный взгляд от Тайлера. Майя не представляет как, живя в одной комнате, они друг друга еще не поубивали. — Так, раз уж у нас выходной, что будем делать? — спрашивает Одри, наклонившись к Майе. — Я за фильм, — мгновенно откликается Джастин, видимо решив, что вопрос был задан им всем, — Например, можем посмотреть Гарри Поттера. — Опять? — восклицает Виктор, возводя глаза к потолку. — Ну а что? Я изучаю британскую культуру, мне нужен наглядный пример. Возражает Джастин, и Виктор громко фыркает, ища поддержки у остальных. — Ты просто снова хочешь уговорить нас на марафон. Кто-нибудь поддержите меня, мы не будем снова это смотреть! — Это вообще-то классика! — Джастин, солнышко, — протягивает Одри, привлекая к себе его внимание, — это скорее твоя религия. Очень странная, тревожащая и больше похожая на помешательство. Не путай это с классикой, ладно? — Я больше вас не слушаю. Джастин затыкает уши, начиная громко мычать себе под нос заглавную мелодию. Виктор стонет, а Майя слабо улыбается, слушая их привычные препирательства, но не вмешивается. Пусть они продолжают. Пусть говорят за неё. Сегодня ей этого вполне достаточно. — Фильм — это хорошая идея, — задумчиво протягивает Ингрид, крутя в руках кольцо, которое она каким-то образом стащила у Джастина. — Но, может, хоть раз сделаем что-то новенькое? — Что, например? — Одри чуть склоняет голову набок, оглядывая друзей. — Ну, не знаю. Может, устроим вечер караоке? Предлагает Ингрид, пожимая плечами и пряча кольцо в карман. — Чтобы слушать, как Джастин вопит в микрофон, подражая мартовскому коту? — Виктор приподнимает бровь, — Нет, спасибо, это мы уже проходили. — Во-первых, это называется пение, — Джастин гордо вскидывает подбородок вверх, — а во-вторых, я вообще-то не так уж и плохо пою. — О, поверь, ты глубоко в этом заблуждаешься, — говорит Одри, ухмыляясь. Ингрид бросает на неё удивлённый взгляд. — А ты откуда знаешь? — Я слышала, как он орал в душе. Сдаёт его Одри, вытягивая губы трубочкой и издавая странный звук. Джастин не выдерживает, хлопая по столу и привлекая к себе внимание Томаса, санитара, сегодня дежурившего в столовой. Тот предупреждающего приподнимает палец к губам, намекая на тишину. — Я не орал, а эмоционально выражал себя! Майя бы обычно присоединилась к перепалке, добавила бы что-то колкое и саркастичное, но сегодня она просто слушает. Тайлер тоже сидит молча, отрешённый, будто мыслями он находится где-то очень далеко от сюда. Когда их взгляды встречаются, Майя пытается, пусть и без особого энтузиазма, выдавить из себя искреннюю улыбку, но быстро сдаётся. Одри, замечая это, переводит разговор на Тайлера. — Кстати, Тайлер, как прошла твоя первая встреча с доктором Штрауд? Тайлер медленно поднимает на неё взгляд, явно не ожидая такого личного вопроса. — Всё как обычно, — хмыкает он. — Вопросы, вопросы и опять вопросы. — О, да, классика, — Джастин кивает, ухмыляясь. — Каждый раз, когда она смотрит на меня, у меня ощущение, что я либо гений в её глазах, либо полный идиот. Тайлер фыркает, опуская глаза в тарелку. — Думаю, она знает, что ты идиот, просто хочет, чтобы ты это сам осознал. В воздухе на мгновение повисает тишина, а затем за столом раздаётся смех. — Вау, ты умеешь шутить! — усмехается Джастин. — Ну, не всем же быть клоунами, — невозмутимо пожимает плечами Тайлер. — Эй! Разговор снова уходит в сторону, они спорят, что лучше — караоке или фильм, но Майя больше не слушает. Она мелкими глотками пьёт кофе, чувствуя, как тепло разливается по телу, и просто позволяет себе быть здесь, среди людей, которые её понимают. Время после завтрака проходит будто в тумане. Майя выходит из транса только когда телефон, выданный ей в комнате отдыха, звонит. Майя даже не смотрит на экран. Она знает, кто это. Знает, что родители беспокоятся, но сил поднять трубку просто нет. Одри сидит рядом, листает какую-то книгу, но, услышав звонок, украдкой бросает на неё взгляд. — Снова они? Майя выдыхает, массируя виски кончиками пальцев, в надежде, что головная боль уйдёт сама — не хочется просить у персонала таблетку и мешать обезболивающее со своими обычными лекарствами. — Да. Но я не готова к серьёзным разговорам сегодня. Она кладёт телефон на стол и толкает его к Одри, та молча берёт его в руки, нажимает на кнопку отклонения вызова, а затем проверяет сообщения. — «Мы просто хотели узнать, как ты. Любим тебя.» Одри читает вслух, но её голос слишком осторожный и слишком мягкий. Майя знает, что Одри не одобряет её решение не позволять им приезжать, чтобы навестить её, но всё же прямо об этом она не скажет, особенно сегодня. Может завтра она снова заговорит об этом и Майя, как обычно, отмахнётся не желая признаваться, что боится посмотреть родителям в глаза и увидеть там разочарование и напомнит, что и её отец тоже не частый гость их клиники. Но сейчас она не хочет начинать ссору и просто отворачивается. — Напиши, что я перезвоню им позже. Одри не задаёт вопросов и послушно печатает сообщение. Майя пытается убедить себя, что поступает правильно, но всё же мгновенно чувствует съедающую её изнутри вину и грусть. Её мама наверняка так ждала этого звонка, а отец, как всегда, слишком волнуется за неё. Наверное, она могла бы сделать над собой усилие и ответить, могла бы выдавить из себя парочку успокаивающих фраз и послушать последние новости. Теперь до конца дня она будет то и дело вспоминать об этом, гоняя в голове одну единственную мысль: я ужасная дочь. Майя делает глубокий вдох, забирает телефон и запихивает его в карман, резко вставая. — Мне нужно прогуляться. Они, не сговариваясь, выходят в сад, занимая свою любимую лавочку, стоящую прямо под открытым солнцем. Зимой оно не такое тёплое, но все же приятно согревает, защищая от холода. Майя сидит на скамейке рядом с Одри, покачивая ногой туда-сюда. Она ждёт, когда тревога в груди хоть немного ослабнет, но ничего не меняется. Когда в саду появляется Тайлер, Майя на автомате натягивает на лицо улыбку. — Прячешься от Джастина? Он поднимает на неё уставший взгляд, сразу же говорящий ей ответ на свой же вопрос. — Безуспешно. Майя хмыкает, делая вид, что её грудь не сжимается от необоснованной тревоги. — Тогда присоединяйся к нам. — Мы выращиваем цветы, — вступает в разговор Одри, давая Майе возможность перевести дыхание и помолчать. Одри на самом деле не большая любительница разговоров ни о чем или вообще общения как такового, особенно с малознакомыми людьми. Но в плохие дни Майи Одри берёт всё это на себя, переключая внимание остальных и не давая Майе перегружаться. Майя думает о том, что редко благодарит её за это. И хотя Одри это скорее всего и не понравится, ведь, по её мнению, она не делает ничего такого уж особенно, Майя решает сделать ей какой-нибудь приятный сюрприз позже. Одри указывает на две клумбы неподалёку — одна выглядит ухоженной и аккуратной, другая скорее напоминает случайную свалку растений. — Это моя, — кивает Одри на первую. — А это безумие принадлежит Майе. — Эй! — возмущается Майя, но без особого огня в голосе. — Каждый выбирает, что хочет растить сам, но мы негласно решили, что это будут цветы, — объясняет Одри, скрестив руки на груди. — Никто не хочет смотреть на огурцы, помидоры и розы вместе, понимаешь? Тайлер окидывает клумбы скептическим взглядом. — А что это, прости? — его брови слегка хмурятся. Одри смущённо пожимает плечами, прикрывая лицо ладонью. — Я и сама точно не знаю. На упаковке с семенами говорилось, что это… — Это трава, — твёрдо заявляет Майя, впервые за день улыбаясь по-настоящему. Она смотрит на свою нахмурившуюся девушку с нежностью. — Одри выращивает и поливает обычную траву. Просто она не в силах признать, что её обманули. — А вот и не правда! — тут же вскрикивает Одри. Она поворачивается к клумбе и ласково, почти шёпотом говорит: — Не слушайте её, милые. Я знаю, вы однажды превратитесь в чудесные цветы. Майя давится смехом, а Тайлер прикрывает рот рукой, чтобы скрыть ухмылку. Но тут их отвлекает мужской голос. — Майя? Она вздрагивает и поднимает глаза. В нескольких футах от неё стоит её старший брат. Санёль снимает шлем, кладя его на сидение мотоцикла, поправляет рукава кожаной куртки, быстрыми движениями заплетает длинные волосы в низкий хвост и направляется к ней, с лёгкой улыбкой. Майя смотрит на брата, и внутри неё всё переворачивается. Он приезжает к ней каждую неделю, но она не видела его уже несколько дней, и кажется, что прошла целая вечность. Он выглядит так же, как и всегда: высокий, уверенный, чуть нахмуренный, с привычной лёгкой усталостью во взгляде. Наверное, приехал после работы, выбрав провести время с ней, а не с друзьями, которые, Майя нисколько не сомневается в этом, звали его с собой в место повеселее и поинтереснее, чем клиника, находящаяся в нескольких часах от города. Соскучилась ли она? Безусловно. Больше всего на свете. Но обиды за то, что он сделал в ней всё ещё намного больше. Вот он — её брат, её семья, её лучший друг. Тот, кто заботился о ней, кто в детстве первым вставал на её защиту, кто помогал ей с уроками, кто знал, как правильно сварить её любимый рамен. Тот, кто читал ей сказки, когда она была маленькой и кто вытаскивал её с вечеринок, когда она перебирала с алкоголем. Её Санёль. Человек, который знал её с самого рождения, который всегда был рядом в трудную минуту. И который, не раздумывая, отправил её сюда. Её брат — тот, кто предал её. Майя смотрит на него будто со стороны, не двигается с места и не делает ни шага навстречу к нему. Она знает, что он тоже скучает, раз всё равно приезжает, даже несмотря на то, что она ещё ни разу с ним не заговорила. Она знает, что он, вероятно, переживает и что ему нелегко. Но Майя не может просто так взять и броситься ему в объятия, забыв обо всём. Она встаёт со скамейки, нервно сжимая пальцы в кулаки и отворачиваясь, чтобы не видеть, как улыбка сходит с лица брата. Его страдания не приносят её удовольствия, причиняя не меньше боли, но она ничего не может поделать с собой. — Думаю, я нагулялась на сегодня.