Игра в Коноху

      Саске находился ближе к джоунинам, чем Наруто и Сакура, и потому слышал обрывки их тихого, напряжённого разговора. Он не понимал сути, но чувствовал яд, скрытый за вежливыми обращениями. Он видел, как резко изменилась атмосфера вокруг их сенсея после слов Рена, как она стала холодной и острой, словно лезвие. А затем он наблюдал, как Рен, спасаясь от этого невидимого холода, с фальшивой улыбкой увлёк за собой Наруто. Он смотрел, как Какаши неотрывно, тяжёлым взглядом следит за спиной Рена, который теперь с преувеличенным энтузиазмом объяснял что-то Наруто. Взгляд сенсея не был злым. Он был хуже. Он был анализирующим, как у энтомолога, изучающего новое, опасное насекомое. И в этот момент Саске всё понял. Рен не просто дерзил. Он нащупал уязвимость и надавил на неё. Он использовал слова, чтобы защититься, чтобы атаковать, чтобы перехватить инициативу. Другой на его месте побоялся бы тревожить Какаши, когда тот был так очевидно взбешён. Но Саске это не волновало. Ему не было дела до чужой уязвлённости. Наоборот, благодаря Рену он осознал одну простую вещь: слабость — это не то, что нужно жалеть. Это то, чем нужно пользоваться. И у него был свой вопрос. Своя рана, которая гноилась с того самого дня, как он увидел этот проклятый алый глаз. Он двинулся. Спокойно, уверенно, он подошёл прямо к сенсею, игнорируя напряжение, всё ещё витавшее в воздухе. — Какаши-сенсей. Его голос прозвучал негромко, но отчётливо, и в нём не было ни тени сомнения. Какаши медленно повернул голову. — Откуда у вас Шаринган? Вопрос был задан. Не как просьба, а как требование. Достаточно громко, чтобы его услышали все. Мир на мгновение замер. Тренировка остановилась. Наруто, стоявший на одной ноге на стволе, поскользнулся и с глухим стуком упал на землю. Сакура, сидевшая на ветке, изумлённо приоткрыла рот. Даже Рен, объяснявший что-то Наруто, замолчал, и его фальшивая улыбка исчезла. Он с удивлением обернулся. Какаши застыл. Его расслабленная поза исчезла, плечи напряглись. Вопрос Саске был не просто любопытством. Это был прямой вызов, брошенный Учихой человеку, носящему символ его клана. Прошла долгая, звенящая секунда. А затем Какаши медленно моргнул, и его лицо снова стало спокойной, равнодушной маской. Он скосил взгляд на своего ученика. — Я получил его от друга, — его голос был ровным, лишённым всяких эмоций. — Это было задолго до гибели твоего клана, и в тот момент твой отец и Третий Хокаге дали на это личное одобрение. Можешь не переживать. Я не получал его незаконным путём. Саске внимательно слушал, его тёмные глаза впивались в лицо сенсея, ища малейший признак лжи. Кажется, не нашёл. Напряжение в его плечах слегка ослабло. Ответ был дан. Честь его клана не была запятнана воровством. Он какое-то время молча смотрел на сенсея, но тот уже перевёл разговор, явно не собираясь больше ничего объяснять. — Так, разговоры окончены. Возвращаемся к тренировкам. Саске, иди к дереву. Ты слишком экономишь чакру, поэтому и падаешь. Добавь чуть больше. «Что это было? — пронеслось в голове у Рена. — С чего вдруг Саске так прямо об этом спросил? Он выбрал самый неподходящий момент, чтобы задать самый опасный вопрос… или самый подходящий?» Он был искренне удивлён. [СИСТЕМА]: «Ооо, а вот это было интересно. Маленький мститель учится на твоих ошибках. Видит уязвимость — наносит удар. Я почти горжусь им». «Нет, это было странно, — мысленно возразил Рен. — Я не ожидал, что Какаши так прямо и правдиво ответит. Он мог бы уклониться, сказать, что это секретная информация… но он этого не сделал. Почему?» Эта неожиданная честность была ещё одной переменной в сложном уравнении под названием «Какаши Хатаке», и она не вписывалась в холодный образ, который Рен для себя составил. В мире, построенном на лжи и полуправде, такая прямолинейная честность была самой большой аномалией. И Рену это совсем не нравилось. Это делало Какаши ещё более непредсказуемым. И ещё более опасным. Тяжёлая тишина, повисшая после этого обмена репликами, была хуже любого крика. Наруто, сбитый с толку, растерянно посмотрел на Саске, потом на Какаши, и, не найдя ответов, с яростным воплем снова бросился на своё дерево. Он пытался заглушить неловкость грубой силой, оставляя в стволе новые кратеры. Саске же, наоборот, стал воплощением холодного контроля. Он двигался методично, с мрачной, яростной сосредоточенностью, словно пытался подчинить дерево одной лишь силой воли. Рен остался стоять в стороне, внезапно ощутив себя донельзя неуютно. Он был катализатором этого момента, он это понимал. Его собственная атака на Какаши научила Саске, что уязвимость — это оружие. И Учиха не замедлил применить этот урок. — Рен. Рен вздрогнул. Какаши подошёл к нему, опираясь на костыль. Его лицо снова было скрыто за маской лени, но глаза говорили о другом. — Раз уж ты так хорошо справляешься с основами, не стой без дела. Помоги Наруто. Это снова был приказ, завёрнутый в вежливую просьбу. И Рен понял его истинный смысл: «Я хочу посмотреть, как ты учишь. Я хочу посмотреть, чему ты учишь». Тяжело вздохнув, Рен подошёл к Наруто, который в очередной раз съехал по стволу, оставив на нём длинную царапину. — Эй! Не нужна мне твоя помощь! Я и сам справлюсь, даттебайо! — пропыхтел он, поднимаясь на ноги. Рен скрестил руки на груди, окинув его насмешливым взглядом. — Да, я вижу. Дерево скоро сдастся и упадёт от истощения. Твоя проблема не в силе, а в голове. Ты слишком много думаешь. — А сенсей сказал, что нужно концентрироваться! — возмутился Наруто. — Он сказал концентрироваться на потоке чакры, а не на своих грандиозных планах по становлению Хокаге, — холодно отрезал Рен. — Перестань думать о дереве как о препятствии. Это не стена, на которую нужно залезть. Это враг, которого нужно подчинить. Ты не пытаешься к нему прилипнуть. Ты пытаешься его доминировать. Почувствуй поверхность. Выпусти ровно столько чакры, чтобы твоя нога стала продолжением ствола. Ни больше, ни меньше. Его слова были резкими, почти оскорбительными, но в них была странная, хищная логика. Наруто нахмурился, но что-то в объяснении Рена щёлкнуло у него в голове. Он закрыл глаза, приложил ладонь к грубой коре, а затем попробовал снова. Шаг. Ещё один. Он продержался на три секунды дольше. — Получается! — выкрикнул он, прежде чем снова потерять концентрацию и съехать вниз. Но в его глазах уже горел огонь азарта. Рен ничего не ответил, лишь молча кивнул и отошёл, снова занимая позицию наблюдателя. Всё это время Какаши не сводил с них глаз. Он видел всё. Видел, как Саске, применив совет, данный Наруто, наконец-то нашёл баланс и медленно, но уверенно пополз вверх по стволу. Видел, как Наруто, вдохновлённый странным, жестоким наставлением Рена, начал делать успехи. Но думал он не об этом. Вопрос Саске не был просто вопросом. Это был зонд. Тактический ход. Удар, нанесённый в момент, когда он почувствовал слабость. И Какаши с ледяной ясностью проследил цепочку событий. Рен атакует его психологически. Саске видит это. Саске учится. Саске атакует его, используя ту же тактику. Рен был не просто проблемой. Он был ядом. Тонким, проникающим ядом, который менял всех вокруг, делая их более расчётливыми, более жестокими. Более похожими на него самого. Он посмотрел на Рена, который стоял в тени, снова надев свою маску безразличия. И Какаши понял, что его миссия только что стала неизмеримо сложнее. Ему нужно было не просто выяснить, кто такой Рен. Ему нужно было понять, как остановить то влияние, которое он оказывал на его учеников, пока не стало слишком поздно. [СИСТЕМА]: «Видишь, герой? Ты уже учишь их играть в свои игры. Гордишься собой?»— прозвучал в голове Рена ехидный голос, и от этих слов по спине пробежал холод, не имеющий ничего общего с утренней прохладой. Сакура, успешно освоившая технику, сидела на высокой ветке, наблюдая за происходящим внизу. С её высоты открывался идеальный вид на маленький театр абсурда: Наруто с яростным упорством штурмовал своё дерево, Саске с холодным ожесточением пытался подчинить своё, а Рен, словно уставший дрессировщик, раздавал им колкие, но на удивление действенные советы. В отличие от Наруто, который явно ничего не понимал в сложной динамике между джоунинами, и Саске, который всё понимал, но был сосредоточен лишь на тактической стороне — на умении Рена использовать слова как оружие, — Сакура видела другие детали. Она чувствовала это. Странную, звенящую ауру, которая витала вокруг Рена и Какаши при каждом их разговоре. Воздух между ними словно натягивался до предела, готовый вот-вот взорваться от невидимого электричества. Её женская интуиция подсказывала — это не было простой враждой или игрой в кошки-мышки между надзирателем и подопечным. Было что-то ещё. Что-то глубже. Они словно были одержимы друг другом, вовлечены в опасный танец, правил которого она не знала. И Сакуру это поражало. Она знала Какаши-сенсея не так долго, но этого времени хватило, чтобы убедиться: ничто, кроме оранжевой книжки в его руках, не вызывало по-настоящему жгучего, неподдельного интереса у их непробиваемого учителя. Так чем же Рен так цеплял его? Почему их сенсей, обычно такой отстранённый, рядом с ним начинал проявлять эмоции, которые, казалось, у него всегда отсутствовали? Раздражение, гнев, а главное — это пугающее, хищное любопытство. Она больше не могла просто наблюдать. Спрыгнув с ветки, она легко приземлилась на ноги и, набравшись смелости, подошла к сенсею, который стоял, прислонившись к дереву, и неотрывно следил за Реном. — Какаши-сенсей? — её голос прозвучал тише и боязливее, чем она хотела. Он медленно повернул голову, его единственный глаз изобразил вежливое внимание. — А что вы… что вы думаете о Рен-сане? Какаши на мгновение замер. Он понял, что за сегодняшний день был ошарашен слишком много раз. Его команда генинов, казалось, задалась целью проверить его выдержку на прочность. Сначала Саске со своим прямым, как удар, вопросом о Шарингане. Теперь Сакура с этим тихим, но не менее опасным зондированием их с Реном отношений. Они были куда проницательнее, чем он предполагал. — Что я думаю? — переспросил он, давая себе секунду, чтобы сформулировать ответ. Его взгляд скользнул к Рену, который как раз что-то с сарказмом объяснял Наруто. Он видел эту маску безразличия, но теперь знал, что за ней скрываются боль, страх и знания, которым не место в голове простого шиноби. Он снова посмотрел на свою обеспокоенную ученицу. — Он… — Какаши на мгновение замолчал, подбирая единственное слово, которое было бы одновременно и правдивым, и абсолютно бесполезным. — Он сложный. Очень сложный. Ответ был донельзя расплывчатым, но Сакура не спешила уходить. Она видела, как изменился взгляд сенсея, когда он произносил это слово. В нём не было обычной лени или раздражения. Было что-то другое. Глубокая, почти научная задумчивость. — Сложный? — тихо переспросила она, осмелев. — Но… какой он? Какаши не сразу ответил. Его взгляд снова нашёл фигуру Рена среди тренирующихся. — На первый взгляд, всё просто, — начал Какаши, его голос стал тише, словно он говорил больше с собой, чем с ней. — Он кажется колким, самоуверенным. Носит своё пренебрежение к миру как любимый плащ. Каждое его слово, каждый жест пропитан цинизмом и равнодушием… Он внезапно замолчал. Его единственный глаз расфокусировался, взгляд устремился куда-то сквозь реальность, в прошлое. Он вспоминал. Не доклады и отчёты, а мелкие, противоречивые детали, которые не укладывались в общую картину. Он вспоминал ту почти незаметную дрожь в руке Рена, когда он прижал его к стене с кунаем у горла — дрожь, которая никак не вязалась с дерзкими словами, слетавшими с его губ. Он вспоминал агонию в его глазах, когда тот харкал кровью на его безупречный пол, и абсурдные, бредовые фразы, отрицающие эту самую боль. Он вспоминал, как Рен без раздумий бросился наперерез Хаку, чтобы защитить её, Сакуру, а через минуту с ледяным спокойствием назвал свой поступок лишь средством выживания. И ту вчерашнюю заминку за столом. Когда на лице Рена на долю секунды отразилась настоящая, неподдельная боль за чужую, незнакомую ему трагедию, прежде чем он снова захлопнул ставни своей души. Молчание затянулось. Какаши медленно выдохнул, и туман воспоминаний в его глазах рассеялся, сменившись твёрдой, неожиданной уверенностью. — Он носит своё равнодушие как доспех, Сакура, — наконец произнёс он, снова посмотрев на неё. — Но чем толще броня, тем от чего-то более страшного она призвана защищать. Мне кажется… чем холоднее его маска, тем сильнее буря, которая бушует у него внутри. Сакура смотрела на сенсея, изумлённо приоткрыв рот. Она ожидала чего угодно: уклончивого ответа, приказа не лезть не в своё дело, сухой характеристики «объекта наблюдения». Но не этого. Не такого глубокого, почти интимного анализа, полного… сочувствия? Понимания? Она подавила сложные, смешанные эмоции, которые поднялись в её груди. Она не стала ничего отвечать, лишь молча кивнула и тихо отошла, возвращаясь к своему дереву. Теперь она была уверена. Их сенсей был не просто заинтересован. Он был заинтригован. Одержим. И этот интерес не имел ничего общего с сухими рамками служебных обязанностей. Казалось, её сенсей впервые в жизни столкнулся с загадкой, которую не мог разгадать, но отчаянно хотел. Какаши даже не заметил, что Сакура ушла. Он продолжал стоять, прислонившись к дереву, и его взгляд был прикован к Рену. К этой невозможной, противоречивой аномалии, которая одним своим присутствием разрушала его упорядоченный мир. *** Вечер опустился на дом Тазуны незаметно, окрасив небо в глубокие фиолетовые и оранжевые тона. Тренировка была выматывающей. Наруто и Саске, покрытые грязью, занозами и свежими царапинами, молча и тяжело ступая, скрылись в доме. Они были слишком уставшими даже для привычных препирательств. Какаши последовал за ними, но у самого порога остановился и обернулся к Рену, который намеренно держался на расстоянии. — Отныне старайся вести себя правильно, — голос Какаши был тихим, но в нём не было обычной лени. Он был твёрд, как закалённая сталь. — Следи за своими словами и действиями. Я не хочу, чтобы ты подавал плохой пример моим ученикам. К моему сожалению, они проявляют к тебе слишком много любопытства. Рен был застигнут врасплох. Он так старательно избегал оставаться наедине с Какаши, но упустил этот момент. К тому времени, как он осознал, что произошло, мальчишки уже скрылись внутри, а скрип двери отрезал их от остального мира. Они стояли одни в сгущающихся сумерках. И в этот миг он почувствовал это. Словно внутри него с треском обрушилась ледяная стена, которая до этого сдерживала всё. Привычная защитная броня сарказма и равнодушия просто испарилась, выставляя его обнажённую, истерзанную душу прямо перед хищником. Он почувствовал, как перестал контролировать свои эмоции. Усталость, накопившаяся за день, одиночество, которое было его вечным спутником, и глухая, ноющая тоска по миру, которого больше нет — всё это нахлынуло одним бурным, неконтролируемым потоком. Он почувствовал, как защипало в глазах, и с ужасом понял, что по его щекам текут слёзы. Он отчаянно пытался взять себя в руки, сжать зубы, остановить это унизительное проявление слабости, но его эмоции словно отказались подчиняться. Какаши, ожидавший привычной колкости, дерзкой усмешки или холодного молчания, замер в абсолютном изумлении. Он смотрел, как лицо Рена, до этого бывшее непроницаемой маской, исказилось от боли, которую тот тщетно пытался скрыть. Видел, как по его щекам скатываются блестящие дорожки слёз. Джоунин перед ним, словно обиженный ребёнок, до крови прикусил нижнюю губу и, дрожа всем телом, ответил: — Не переживайте… обещаю… я подам вашим ученикам только хороший пример. Голос Рена был хриплым и надломленным. Его отчаянная попытка говорить спокойно выглядела как жалкая, неумелая игра плохого актёра. Маска равнодушия была разбита вдребезги, и из-под неё смотрела чистая, незащищённая уязвимость. — Что ты?.. — начал Какаши, его собственный голос прозвучал неуверенно. Все его теории, все аналитические выкладки рассыпались в прах перед этим зрелищем. Но договорить он не успел. Скрипнула дверь, и за его спиной оказалась Цунами. — Какаши-сан, Рен-сан, идёмте ужинать. Еда остынет. В тот же миг, когда появился третий человек, всё изменилось. Словно щёлкнул невидимый переключатель. Какаши увидел это своими глазами. Уязвимость, боль, слёзы — всё исчезло, словно их стёрли. Лицо Рена снова стало спокойным и отстранённым. Он выпрямился, и в его глазах опять поселился знакомый холод. Этот переход был настолько резким и полным, что на мгновение Какаши ощутил, будто всё произошедшее было лишь плодом его воображения. И лишь блестевшие под светом луны влажные дорожки на щеках Рена были безмолвным доказательством того, что он не сошёл с ума.