Игра в Коноху

Сознание прорвалось сквозь вязкую, тяжёлую темноту, словно кто-то сдёрнул с него промозглое, пропахшее гарью одеяло. Первая вспышка ощущения — жжение в шее, острое, как укус раскалённого металла. Оно било в такт сердцу, отдаваясь глубоко под кожу. Ломота шла дальше — в мышцы, в кости, в каждое сухожилие, будто тело помнило, как его выворачивали и рвали изнутри, и не спешило забыть. Он заставил веки разомкнуться. Тусклый свет полоснул глаза, обнажив белые стены и безликое, стерильное пространство. В нос ударил запах антисептика, смешанный с лёгким, едва уловимым озоном от старой лампы, которая потрескивала где-то в углу. Он лежал под тонким одеялом, чувствуя его шершавую ткань на коже. Рядом, в кресле у окна, неподвижно, почти растворяясь в тени, сидел Какаши — единственный живой штрих в этой тихой, давящей картине. Мозг судорожно пытался сшить внятную картину из разрозненных обрывков — лес, змея, лица, боль, крик. Почему я здесь? Где Сакура? Что было после?.. — Очнулся? — голос раздался негромко, но в этой низкой, глухой интонации что-то кольнуло, как тонкий нож. Рен перевёл взгляд — серый глаз Какаши был прикован к нему так, будто тот рассматривал редкую книгу, каждую страницу которой собирался изучить до последней буквы. Маска скрывала половину лица, но не скрывала того, что за этим спокойствием тянулась едва ощутимая, но тревожная напряжённость. — Это хорошо, — продолжил джоунин. — У меня к тебе много вопросов. Пауза была тягучей, как туман перед грозой. — Не хочешь объясниться? — в голосе стало меньше мягкости, сталь проступила явственнее. — Что происходит, Рен? Ты ведь знал… правда? Всю неделю подстраивал их под определённые приёмы. И оказался подозрительно вовремя, когда всё началось. Откуда ты узнал? И почему не сказал? Каждое слово падало тяжело, намеренно, будто проверяя его на прочность. Что-то внутри кольнуло, распухло мгновенным комом — обида, раздражение, злость, всё в одном глотке. В тот же миг по шее будто хлестнули раскалённым кнутом. Жар рванул вверх, в затылок, в глаза. Мир качнулся. Внутри черепа раздался резкий, рваный писк — не звук даже, а спазм, как если бы кто-то тёр по стеклу ржавым ножом. В висках запульсировало, дыхание стало коротким и злым, а пальцы непроизвольно сжались, и костяшки побелели. Краем зрения он уловил, как в поле зрения проступают дрожащие, будто размытые водой, строки: [ВНИМАНИЕ!] Системная ошибка! Связь с администратором и частью модулей прервана. Протокол “Душевная уязвимость” вступил в резонанс с Проклятой Печатью. ⚠ Возможен неконтролируемый всплеск гнева! Слово «осторожно» промелькнуло и тут же растворилось в алом мареве, заполнившем сознание. Осторожность? Смешно. Уже поздно. Он не успел даже оформить мысль — тело двигалось само. Рен не успел даже подумать. Пальцы уже сами сомкнулись на рукояти куная, лежавшего на тумбочке. Мир взорвался звуками: резкий скрип кресла, глухой, мясистый удар двух тел о пол, тяжёлый выдох Какаши, когда его спину вдавило в кафель. Сбоку что-то рухнуло — ваза, её тонкий хрустальный звон рассыпался в десятки осколков, летящих по плитке, как ледяной дождь. Кунай в руке Рена дрожал — не от страха, а от переполненной злости, которая требовала вонзиться в чужое горло. В сером глазе напротив не было ни паники, ни страха — только холодный прищур, будто он уже просчитал исход. Какаши не сопротивлялся, но и не выглядел беспомощным. Его единственный видимый глаз — холодный, спокойный, как лёд, — следил за каждым движением Рена. Пальцы джоунина едва заметно шевельнулись, но Рен уловил это — и ещё сильнее вдавил клинок в ткань у его ключицы. — Как же ты мне надоел, Какаши Хатаке! — слова вырвались, как плевок яда. Голос дрогнул на рычании. — Какого чёрта ты не даёшь мне даже прийти в себя?! Я рисковал своей жизнью ради твоих учеников! А что я слышу, едва открыв глаза? Обвинения! Вместо грёбанной благодарности! С каждым словом проклятая метка на шее налилась огнём, тянула к действию, подталкивала к решающему движению. Какаши не моргнул. Он всё ещё был под Реном, но его правая рука уже нащупала предплечье противника, чуть сжала — ровно настолько, чтобы напомнить, что силы у него хватит. — Всё нормально, — сказал он чуть громче обычного, в сторону двери, откуда донёсся обеспокоенный голос. — Подождите снаружи. Шаги за дверью стихли. Какаши перевёл взгляд обратно на Рена. В этом взгляде не было осуждения — только внимательность хирурга, который решает, резать ли прямо сейчас. Его глаза скользнули к шее, где чёрные символы метки шевелились, будто живое насекомое под кожей. Он тихо, но твёрдо произнёс: — Да… ты прав. Ты спас их. Чуть не погиб. Рен не расслабился. Он всё ещё дышал тяжело, кунай дрожал в пальцах. — Но если ты продолжишь в таком темпе, — добавил Какаши, — печать съест тебя за пару дней. Сними руку. Сейчас же. Внутри Рена метка заворочалась, словно не желая отпускать добычу. Но он всё же медленно, рывками убрал клинок в сторону. Какаши тут же перехватил его запястье и мягко, но неоспоримо, перевернул ситуацию, оказываясь уже над ним. — Теперь — сядь. И повернись. Я подавлю метку. Рен подчинился, но сделал это так, словно сдавал оружие врагу — медленно, с хищным прищуром, словно в любой момент мог передумать. Он развернулся, откинул ворот, чувствуя, как кожа на шее пульсирует, будто там бьётся чужое сердце. Какаши присел за спиной, и его ладонь легла чуть ниже линии волос. Пальцы были тёплые, но за этим теплом пряталось что-то тяжёлое, как сталь в бархате. — Держись, — тихо сказал он. — Сейчас будет неприятно. Чакра джоунина вошла в метку, и мгновенно в шее вспыхнуло нестерпимое жжение. Сначала оно было, как ожог — острый, резкий, — но через секунду переросло в глухое давление, будто невидимые пальцы начали сжимать саму кость. Символы на коже задрожали и зашипели, словно живые, упираясь изнутри. Боль стала вязкой, пульсирующей, и в ней была своя мерзкая логика: метка не хотела отпускать, цеплялась когтями за каждую клетку, за каждый нерв. Рен едва не рванулся вперёд, но крепкая рука на его плече вдавила его обратно в подушку. Дыхание стало рваным, глаза сами сжались, и он почувствовал, как капли пота скатились по вискам. — Ещё немного… — голос Какаши был ровным, но в нём чувствовалась та внутренняя концентрация, когда на кону стоит слишком много. — Не двигайся. Мир сузился до жжения в шее и тяжёлого давления ладони. Звуки стали глухими, как под водой, и только удары сердца — громкие, мучительные, — били в виски. Потом — резкий, почти физический щелчок внутри, и боль пошла на убыль, оставив за собой тупое, ноющее жжение. Какаши убрал руку и коротко выдохнул: — Временно подавил. Но этого хватит ненадолго. Жжение в шее угасало, и вместе с ним отступала мутная волна злости. В груди стало чуть легче дышать, но тело всё ещё помнило, как внутри билась чужая, холодная воля. Перед глазами, как сквозь дым, начали проступать знакомые голубоватые панели: [Внимание!] Проклятая Печать — временно подавлена. [Система] Функции стабилизированы. Связь с администратором… восстановлена. [Поздравляем!] Частичное выполнение миссии: Предотвращение получения Проклятой Печати основными героями. Награда: +500 ОВ. Отношения: Учиха Саске: 20/100 Харуно Сакура: 25/100 Узумаки Наруто: 35/100 Какаши Хатаке: 37/100 Он замер, задержав взгляд на последней цифре. — Хм-хм, ну здравствуй, герой, — потянул знакомый, издевательский голос. — Что, скучал? Признаться, я — да. Но вот твоя метка… фу, какая неприятная. Месяц в дождливом подвале — и то приятнее. — И? — мысленно отозвался Рен, стискивая зубы, чтобы не выдать себя Какаши. — У тебя всегда есть «и». — Конечно, есть, — Система явно наслаждалась моментом. — Начнём с хорошего: уровень повышен. Текущий уровень: 40 Сила: 60/100 Выносливость: 70/100 Ловкость: 80/100 Интеллект: 70/100 Чакра: 70/100 Рен почувствовал короткий прилив тихого удовлетворения, но Система тут же сбила его: — А теперь плохое, — голос Системы стал холодным, лишённым привычной насмешки. — Первое — при использовании или активации печати твой мозг начнёт медленно, но верно сползать в бездну. Ты получишь силу, расплачиваясь разумом, пока не станешь марионеткой Орочимару. Второе — печать усиливает твои отрицательные эмоции. В паре с протоколом «Душевная уязвимость» это даёт… ну, ты уже ощутил на своей шкуре. Пауза, как удар по нервам. — И третье. Метка сработала не совсем так, как планировалось. Она была не для тебя, и теперь действует как катализатор отторжения мира. Если в течение двух лет твой уровень привязанности с Какаши не достигнет 60/100, процесс пойдёт быстрее. И, поверь, ускоренное отторжение — это не просто «становится хуже». Это необратимо. — Два года, — выдохнул Рен, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Звучит как приговор с отсрочкой. — Итоговое условие миссии никто не отменял: привязанность Какаши должна достичь 100/100. Но если ты не пробьёшь первые шестьдесят в срок — можешь даже не мечтать о сотне. Ты просто исчезнешь, как утренний туман. Он усмехнулся — коротко, без тени веселья. — Прекрасно. Значит, теперь моя безумная миссия имеет таймер.  — Ага, милый, — мурлыкнула Система.  Рен закрыл глаза, подавляя колючее раздражение. Внутри всё кипело от самого факта, что кто-то снова ставит сроки, условия, заставляет плясать под чужую дудку. Но там же, в глубине, рождалось и другое — мрачная решимость. Если игра требует сблизиться с Хатаке, он это сделает. Он выживет. Чего бы это ему не стоило. — Тридцать семь… — слова сами сорвались, почти беззвучно. [Привязанность: Какаши Хатаке — 37/100] Цифра торчала на внутреннем экране, как насмешка и как тонкая трещина во льду. Система только что поставила отсчёт: два года на то, чтобы пробить шестьдесят, иначе мир начнёт выталкивать его за пределы, как чужеродное тело. Две цифры, два года. «Тридцать семь, Хатаке. До шестидесяти — меньше, чем кажется. А до ста — вечность. Вечность, которой у меня нет». Под кожей все ещё тянуло огнём — метка то замирала, то будто шевелилась, оставляя после себя едва слышный шум в ушах. Комната — узкая полоска неонового света под потолком, шевелящаяся тень от вазы на тумбочке, стерильный запах — всё это казалось декорацией, которая вот-вот осыплется, стоит ему моргнуть. «Я помечен, — мысль всплыла и, как камень, утянула вниз. — Будущий сосуд для психопата, помешанного на бессмертии. Дальше — хуже. Лес был только прелюдией. Впереди — Хокаге, Орочимару… и двое умерших Каге, поднятых ради его игры. А у меня из “козырей” — метка, которая в один момент может сожрать мне мозги». Система, к счастью, снова дышала где-то на границе сознания. Уведомления ещё мерцали на внутреннем «экране», и он машинально пролистал цифры, упираясь взглядом в ту, что цепляла сильнее других. — Тридцать семь да?— вновь сорвалось вслух. Он непонимающе моргнул, словно цифра могла поменяться, если приглядеться. Семёрка упрямо торчала хвостиком, как насмешка и как маленькая победа. Он медленно повернул голову к человеку у окна. Какаши сидел в кресле, чуть откинувшись, одна нога закинута на другую. Книга лежала закрытой на колене; единственный видимый глаз следил за ним, не мигая. Под маской — тишина, в позе — та сдержанная собранность, к которой Рен уже привык. И всё же… что-то в линии плеч было другим: не каменное, — живое. Рен хрипло усмехнулся, и усмешка неожиданно сорвалась в тихий смешок. Затем — ещё один, неровный, как шаг по стеклу. Смех шёл волнами, снимая внутренний спазм, и сам факт, что он вообще способен смеяться, показался нелепо-хорошим. Какаши медленно моргнул. — Метка выбила у тебя остатки разума? — без интонации спросил он, но рука всё же едва заметно сдвинулась — как если бы он готов был в любую секунду перехватить новый порыв. — Может быть, — Рен выдохнул, всё ещё икая от смеха и усталости. — Но одно я знаю точно, Хатаке: что ни говори, я тебе нравлюсь. Привязался, хоть и не признаёшь. Зрачок у Какаши едва-едва сузился. Он перевёл взгляд на экран прибора у кровати, как будто там было что-то невероятно важное, и только потом снова на Рена. — Ты слишком размечтался, — сказал он и почти сразу поднялся. — Отдыхай. Он сделал два шага к двери, пальцы легли на холодный металл ручки, задержались; пауза растянулась — как вдох перед прыжком. — Я не буду задавать вопросы сейчас, — негромко добавил он, не оборачиваясь. — У тебя есть время до окончания экзамена. После — подумай, чтобы рассказать мне правду. Рука на ручке едва заметно сжалась. Какаши всё же взглянул через плечо — коротко, острым краем глаза: — Я не расскажу Ибики о своих подозрениях. По официальной версии: ты, будучи назначен наблюдателем, заметил непредвиденную аномалию и вмешался. Это исключение. Потому что ты спас моих учеников. Не заставляй меня пожалеть о нём. Он приоткрыл дверь — в коридоре послышались шаги дежурной, чьи-то приглушённые голоса. Уже уходя, Какаши задержался, и голос его прозвучал почти шёпотом — так тихо, что это легко можно было посчитать помехой в голове: — Спасибо, Рен. Поправляйся. Дверь закрылась. Рен какое-то время смотрел на белую панель, слушая, как стихает отголосок его слов. В груди стало легче — не потому что стало безопасно, а потому что лёд внутри, кажется, треснул. «Оттаял, — подумал он сухо. — Чуть-чуть». Он откинулся на подушку. Боль вернулась привычной глухой волной, но уже без того липкого ужаса. На внутреннем «экране» неторопливо вспыхнуло знакомое, ехидное: [СИСТЕМА]: «О-хо-хо, да вы только посмотрите, у кого там отношения двигаются! Возможно, у тебя даже получится выполнить миссию… если, разумеется, выживешь в ближайшей мясорубке. Маленький спойлер: змеюки не любят, когда у их игрушек появляются друзья.» Он хмыкнул — так, чтобы не сильно дернуть шею. — Тогда придётся завести ещё. И — удержать тех, что есть, — прошептал он в пустоту палаты. За стеной кто-то кашлянул, колёса тележки прохрустели по линолеуму. За окном шевельнулась ночь. А у него, помимо боли и метки, были цифры: 20, 25, 35… 37. Не броня, не печать, не техника — но, возможно, именно то, что удержит его здесь, когда мир снова попытается вытолкнуть. Он позволил усталости затянуть себя в вязкое, беспокойное забытьё. Где-то за стенами палаты шёл совсем другой бой — тише, но не менее важный. На другой стороне Леса Смерти Сакура крепче сжала в ладони кунай.  

***

Сакура долго стояла, пока шорох листвы не вернулся к обычному лесному ритму. Когда и Какаши, и Рен исчезли в тени, тишина стала другой — не защитной, а пустой. Она опустила взгляд на свёрток, что оставил сенсей: бинты, фляга, пара солдатских пилюль, чистая ткань. Пальцы вцепились в кунай так, что побелели костяшки. «С Реном всё будет хорошо. Сенсей справится. А я… я должна защитить их. Я не слабачка. Я — куноичи». Она втянула воздух, заставила плечи опуститься, дыхание — выровняться. По шагам: спрятать, перевязать, обезопасить. Без паники. Первым делом — место. Сакура перетянула Наруто и Саске глубже под корневище огромного, искривлённого дерева, в полупещеру, куда не так просто заглянуть с тропы. Задернула вход ветками и плащом, маскируя силуэт. Натянула поперёк тропинки тонкую леску, прицепив к ней пару маленьких колокольчиков и бумажку с печатью — не взрывной, а ослепляющей: если кто сунется — у них будет секунда. Затем — раны. Поверхностные ссадины у обоих, синяки, пыль, запах гари. Ничего смертельного. Наруто — жарче обычного, но дыхание ровное; печать на животе будто бы тускнеет, как если бы её придавили чьей-то рукой. Саске — слишком спокойный, слишком неподвижный. Как будто где-то далеко. Она подложила сложенную куртку под голову Наруто, протёрла Саске виски влажной тканью, сама села у входа, спиной к корням. Кунай в руке. Две фляги под боком. Плечи ноют — и всё равно прямо. — Я рядом, — сказала она полушёпотом двоим сразу. И, кажется, себе тоже. Рядом коротко, почти беззвучно застонали — Саске. Сакура тут же наклонилась, проверила веки, осторожно стиснула его пальцы своей ладонью. — Саске… слышишь меня? Возвращайся. Нам ты нужен. Он не ответил. Но где-то очень глубоко что-то дрогнуло. Ему снилось, что он опять маленький. Сначала — голос отца, ровный, как лезвие: «Не позорь эмблему на спине. Ещё раз». Затем — мамин, мягкий, тёплый — тот, в котором забота пряталась под бытовыми словами: «Поешь. Не задерживайся допоздна, слышишь?» Пальцы — тонкие, укладывающие на стол горячую миску. Щелчок по лбу, узнаваемый до боли. Улыбка сверху вниз — тёплая, как летний вечер. — В следующий раз, Саске. Он всегда ненавидел это «в следующий раз». Картинка рванулась. Тишина квартала стала неправильной, как в пустом доме после праздника. На окнах — размазанные ладонями полосы крови. Под ногами — крошится стекло. Он бежит, дыхание ломается на каждом втором шаге, руки не слушаются. Дом. Дверь распахнута. Два силуэта на полу — и третий, у окна. Итачи оборачивается. Улыбка растворяется в чёрном. Голос — пустой, как колодец: — Слабак. Он качает головой, пытаясь вытолкнуть слово из черепа. — Снова тебя спасли. Глаза горят. Грудь стянуло проволокой. Он открывает рот — но из него выходит только хрип. — Ты никогда не сможешь отомстить. Дёргает себя за волосы, но пальцы проскальзывают, и картинка снова ломается. Лес. Запах сырости и чего-то дурного, звериного. Из тени выползает фигура — не человек, не зверь. Золотые зрачки вертикальны, как ножевые лезвия. Бледное лицо, скользящий язык. Он подходит слишком близко, в упор. Как будто не сомневается, что мальчик не двинется. И тут — движение сбоку. Кто-то встаёт между ними. Тонкие плечи. Чужая спина. Рваная дыхалка. Рен. Он даже не оборачивается — просто шепчет через плечо: — Беги. В висках — вспышка. Мир наливается красным, как если открыть глаза в тёмной воде. Саске вдохнул так резко, что горло обожгло. Воздух хлынул в лёгкие слишком быстро; пальцы дрожали, будто он только что вынырнул из-под толстого слоя льда. Он не сразу понял, где находится — но узнал запах влажной коры, тёплую, настойчивую ладонь на своей руке. Красный ореол. Шаринган вращался, томоэ плясали по радужке — две, потом… третья дорисовалась рывком и остановилась. На секунду мир стал слишком чётким. Листок, качающийся у входа, казался резаным стеклом. — Саске! — Сакура наклонилась ближе. В её голосе стояли и страх, и облегчение. — Эй… ты со мной? Ты меня слышишь? Он моргнул. Вдохнул ещё раз — глубже, медленнее. Глаза постепенно потемнели, красный стал не таким ярким. — Где… — голос сорвался, он сглотнул, — где они? — Наруто спит, — тихо. — Ровно дышит. Сенсей забрал Рена в госпиталь. Сказал… что я — здесь за всех. Худые плечи Сакуры дрожали, но держали. На пальцах — царапины, запястье перетянуто её же косынкой. Рядом — аккуратно уложенные бинты, маленькая ловушка из лески и колокольчиков. Он отметил всё это так же ясно, как положение деревьев и направление ветра. «Она осталась. Охраняла нас. Не сбежала». — Молодец, — сорвалось у него слишком грубо, будто чужим голосом. Он моргнул, смягчил: — Спасибо. Сакура смутилась, торопливо кивнула, будто боялась расплескать это слово. Он попытался приподняться — и тут же поморщился: тело отзывалось болью, как после длинной тренировки без растяжки. Сакура придержала его за плечо. — Не надо резко. Ты… был без сознания. Долго. — Сколько? — Я… не знаю точно. Луна успела подняться высоко, — она взглянула на свет между ветвями. — Часов семь или восемь . Саске закрыл глаза на секунду. Внутри всё ещё ходила волна — та, из сна. «Слабак. Снова тебя спасли». Он увидел, как Рен рванулся под клыки вместо него — и зубы сжались так, что скулы заболели. «Больше — нет». Он открыл глаза снова. Взгляд упал на маленький узелок волос у Сакуры на затылке — слишком высокий, слишком лёгкая мишень. Мысль отметилась и ушла, оставив зудящее «потом». Сакура тоже что-то обдумывала — терпеливо, по-своему упрямо. В её взгляде осталась паника, но поверх неё лёг другой слой — та самая решимость, которую Какаши видел в ней, а она в себе — не всегда. Она торопливо кивнула, будто боялась расплескать это слово. — Давай так, — сказала она, выдыхая. — Я держу караул. Ты — лежи. Если кто придёт — проснёмся оба. До рассвета дотянем. Потом двинемся к башне. Нам всё равно нужен второй свиток. Он кивнул и, не отпуская её ладонь, прикрыл глаза — не спать, а слушать. Колоколки у входа тихо дрожали от ветра. Где-то далеко пронзительно вскрикнула ночная птица — и стихла. Наруто во сне пробормотал что-то невнятное, дернул плечом и снова затих. Сакура подтянула к себе плащ, чтобы прикрыть им ноги обоих мальчишек, и снова взяла кунай. Она сидела так — маленькая точка упрямства посреди огромного, недоброго леса. Сердце колотилось быстро, но ровно. «Я смогу. Я — смогу». Саске, не открывая глаз, почти ухмыльнулся — едва ощутимо. «Сможешь». Ночь дышала. Лес прислушивался. И под корнями, в их маленьком убежище, трое — один спал, другой слушал, третья держала мир за рукоять куная — пережидали свою первую настоящую войну. Сквозь туман, что ещё цеплялся за ветви, просачивался бледный, безрадостный утренний свет. Он не принес с собой тепла, лишь подчеркнул серость их положения. Ночь прошла в рваной, тревожной дреме. Сакура несколько раз меняла повязки, Саске так и не уснул, прислушиваясь к каждому шороху.  Наруто проснулся резко. Он испуганно вскочил, готовый вот-вот броситься в бой. — Что происходит?! — он резко сел, оглядываясь, волосы торчали во все стороны. — Где этот змей? Что с Реном? Где мы?! — Тц, — Саске оторвался от наблюдения за тропинкой, скрывая лёгкий вздох облегчения. — Только проснулся, а уже орёшь. — Орочимару ушёл, — устало сказала Сакура, зевнув и тут же прикрыв рот. — Рен… он спас нас. Но Орочимару поставил ему какую-то метку. Потом пришёл Какаши-сенсей, забрал его в госпиталь. Сказал, что мы должны продолжать. Наруто опустил взгляд. Пальцы медленно сжались в кулак. «Снова… я не смог их защитить». Лицо напряглось, зубы стиснулись. И вдруг — шорох шагов. Не лёгкий, как у зверя, а размеренный, уверенный. Листва впереди раздвинулась, и из тумана вышли три силуэта. — Ну-ну, — ухмыльнулась Темари, окинув их взглядом. — Нехило вас потрепало, ребятки из Конохи. — Гаара, хочешь, я им отомщу? — зловеще предложил Канкуро, сдвигая куклу на плечо. Гаара же остановился чуть в стороне, прищурился и тихо сказал, будто себе: — Пахнет кровью… и чем-то грязным. Вы ранены. Сражаться будете не в полную силу… неинтересно. — Эй! — Наруто вскочил, глаза загорелись вызовом. — Кто тут будет сражаться не в полную силу?! А ну подходи, я тебе морду набью! Гаара не удостоил его даже взглядом, медленно отвернувшись. — Выживите, — сказал он холодно. — Чтобы сражаться с вами стало хоть немного интереснее. Их взгляды встретились на секунду — холодный, безразличный взгляд Гаары и пылающий гневом взгляд Наруто. А потом троица из Песка скрылась между деревьев, оставив после себя только тихий шелест листвы. Лес снова погрузился в тишину, и ночь сползла в утренний туман.

***

Рен проснулся не от боли — от чьего-то взгляда. В полумраке палаты, на стуле у окна, сидел Какаши, и это был тот редкий случай, когда маска не скрывала мягкой тени в глазах. Он молча взял с тумбочки протектор и протянул Рену. — Собирайся, — голос был спокойным, но твёрдым. — Твои обязанности всё ещё действуют. Если ты немного отдохнул, пора возвращаться на экзамен. Анко сейчас нет, так что ты продолжишь наблюдение. Рен устало провёл ладонью по лицу. «Кажется, Хокаге всё ещё не хочет отпускать меня. Наблюдение, наблюдение, наблюдение…» — О, радость! — едко прокомментировала Система в голове. — Вернуться в ад, едва выбравшись из морга. Настоящий герой! Он поднялся, медленно, сдерживая тянущее жжение в шее от проклятой метки. До ворот Леса Смерти дошли без слов. Перед самым входом Какаши, шедший чуть впереди, остановился и обернулся. — В этот раз постарайся без происшествий, — сказал он негромко. — Наблюдай со стороны. Не вмешивайся без крайней необходимости и… будь осторожен. Вихрь листьев — и его уже не было. Система что-то ещё язвительно пробормотала, но Рен не слушал. «Отношения с Какаши становятся всё… страннее». Он шагнул вглубь леса. Пару километров он шёл молча, полагаясь на привычный ритм движения, пока не ощутил: за ним следят. Навык шпионаж подсказывал — это не зверь. Не новичок. Кто-то умелый. Рен резко спрыгнул с дерева, обернулся — и увидел троицу в серых повязках. — Досу, Заку… и Кин, — произнёс он, мгновенно собираясь. — Орочимару решил проверить игрушку в деле, — пронеслось в голове. — Вы… ублюдки… меня недооцениваете, — тихо сказал он, и в голосе звенела сталь. Он уже знал: эта троица не обычные генины. Это — пешки, которых змей готов бросить в любую жертву. — Нападение на инструктора? — Рен поднял бровь. — Вы слишком самоуверенные. — А вот это мы сейчас проверим, — ухмыльнулся Досу. Заку первым рванул вперёд, руки вытянулись, и воздух вокруг дрогнул — техника Режущие Воздушные Волны срезала ветки. Рен ушёл в сторону, и пальцы сомкнулись на рукояти куная. В следующую секунду клинок окутала тонкая, голубоватая искра — лезвие молнии. Он ударил коротко, по диагонали, заставив Заку отпрянуть, и тут же ушёл в низкий разворот, чувствуя, как за спиной мелькнула тень — Кин уже бросала сенбоны, колокольчики звенели, вязали пространство. — Не смотри, — напомнил себе Рен, уходя в глухой блок. Лезвие молнии перерубило одну из нитей, звон споткнулся. Досу двинулся тихо, как хищник, и в последний миг Рен поймал вибрацию — звуковая ладонь рванулась к плечу. Он ушёл вниз, подсекая его ногу, и сжал кулак, впуская в удар каплю электричества. Они работали втроём, давили. Рен не уступал, но они явно превосходили уровень обычных генинов. Каждый шаг давался усилием. Метка на шее жгла всё сильнее, будто зовя: используй меня. Злость поднималась волнами, затмевая мысли. Он стиснул зубы, подавляя этот рёв внутри. «Нет. Не дам тебе управлять мной». Выпад — блок — рывок. Колено в живот Заку. Рывок вперёд — локоть в ребра Досу. Ловушка леской — и Кин запутана в собственных нитях. Минуту спустя Рен стоял над бессознательной троицей, тяжело дыша. Пульсирующая ярость всё ещё билась под кожей, но он заставил себя выдохнуть, отталкивая её. — Хватит, — сказал он себе вслух. Он поднял их — как мешки — и потащил в сторону наблюдательной башни. Там должны быть АНБУ. Отдаст им — и точка. Может, остаток дня пройдёт спокойно. — Ха! — усмехнулась Система. — Ты в это правда веришь? Рен лишь хмуро дернул уголком губ и продолжил идти. Деревья расступились, и среди тумана показалась высокая башня из тёмного камня, увитая мхом. У её подножия дежурили двое АНБУ. Рен, закинув троицу через плечо, шагнул вперёд. — Подарочек, — сказал он, бросив тела к ногам одного из масочников. — Можете передать Хокаге, что змей начал разбрасываться своими игрушками. АНБУ молча переглянулись, но прежде чем один из них успел что-то сказать, из тени дверного проёма выступил высокий, широкоплечий мужчина с бритой головой и суровым взглядом. — Что за шум? — голос Ибики Морино, начальника службы допросов, звучал так, будто каждый слог был приговором. Рен лишь кивнул в сторону пленников. — Команда Звука. Работают на Орочимару. Ибики скользнул взглядом по их лицам, задержался на повязках, затем на Рене. — Ты ведь должен был просто наблюдать. Не вмешиваться. — А я и не вмешивался… пока эти трое не решили поохотиться на инструктора, — ответил Рен сухо, глядя ему прямо в глаза. — Что, по-твоему, я должен был сделать? Пожелать им удачи? На лице Ибики не дрогнул ни один мускул, но в его взгляде скользнула тень раздражения. — Слишком много инициативы, Рен. Ты не АНБУ. И не часть допросной. — Но в отличие от некоторых, я умею работать в поле, — парировал Рен, чувствуя, как раздражение поднимается внутри. Метка на шее будто подогревала каждое слово, каждую колкость. Мгновение они стояли молча, словно проверяя, кто первым отведёт взгляд. Ибики в конце концов хмыкнул, кивнув АНБУ: — Уведите их в изолятор. Полный обыск. Печатные кандалы. Когда маски исчезли с телами, Ибики снова посмотрел на Рена. — Если у тебя есть что добавить, лучше скажи сейчас. — Только одно, — Рен шагнул ближе, голос стал ниже. — Эти трое не просто генины. Если с ними не разберутся быстро, в следующий раз придётся собирать их по кускам… или собирать тех, кого они убьют. Ибики медленно кивнул, и в его взгляде на миг мелькнуло уважение — или, возможно, осторожный интерес. — Ты слишком много знаешь, Рен. — Привычка, — отозвался тот, уже поворачиваясь к выходу. — И плохая новость — она не лечится. Уходя, он слышал за спиной тихое, едва различимое: — Посмотрим, что из тебя выйдет. Башня осталась позади, влажный туман леса снова сомкнулся вокруг. Рен шёл неторопливо, чувствуя, как остатки злости постепенно оседают внутри, оставляя после себя лишь сухое раздражение. [Оповещение Системы] Отношения с персонажем (Морино Ибики) улучшены: +3 Текущий уровень: –16 / 100 — Ха! — раздался ехидный смешок в голове. — Ты только что очаровал главного специалиста по пыткам. Это достижение или приговор — решай сам, игрок. Рен лишь хмыкнул про себя. Если этот псих будет на моей стороне хотя бы на пять минут — уже будет польза. Впереди шумел Лес Смерти, и он знал: день ещё далеко не закончился.