Игра в Коноху

Утро встретило Рена не мягким светом, а жёсткой необходимостью. Месяц до финального этапа экзамена. Месяц, чтобы превратить хрупкую надежду в оружие. Он стоял один посреди тренировочного полигона №7, и тишина давила, наполненная невысказанными угрозами и тиканьем невидимого таймера. Мысленно он вызвал интерфейс. 500 очков выживаемости. Целое состояние. И в то же время — ничтожно мало перед лицом надвигающегося шторма. «Я должен стать сильнее. Не просто хитрее, не просто выносливее. Сильнее по-настоящему», — пронеслось в его голове. Он принял решение. Первые 100 очков ушли на фундамент. По 20 очков на каждую из пяти базовых характеристик, добавляя по четыре пункта к каждой. Он почувствовал это не как взрыв силы, а как тихое, глубинное изменение. Словно кости стали плотнее, мышцы налились упругой тяжестью, а в голове схлынула вечная туманная усталость, уступив место острой, холодной ясности. [Характеристики обновлены]    Сила: 64/100    Выносливость: 74/100    Ловкость: 84/100    Интеллект: 74/100    Чакра: 74/100 Оставалось 400 очков. Половина ушла на новую технику. Он выбрал то, что дополняло его стиль, а не ломало его: [Райтон: Электрический хлыст]. Техника для средней дистанции, гибкая, непредсказуемая, жестокая. Знание о ней влилось в его сознание — ощущение того, как чакра может вытянуться из ладони тонкой, потрескивающей нитью молнии, способной и парализовать, и рассечь. Последние 200 очков он вложил в развитие того, что до сих пор было его слабой стороной — Ниндзюцу.  Уровень навыка поднялся, и вместе с ним пришло более глубокое, интуитивное понимание потоков чакры, плетения печатей. День превратился в размытое пятно из пота, боли и лязга стали. Он гонял себя безжалостно, отрабатывая новую технику до тех пор, пока воздух не наполнился запахом озона, а на коре деревьев не остались глубокие, обугленные шрамы. Вечером, когда солнце окрасило небо в багровые тона, он рухнул на землю, тяжело дыша. Мышцы горели, лёгкие молили о пощаде. Он лежал, глядя на темнеющее небо, и впервые за долгое время чувствовал не только страх, но и крупицу удовлетворения. Он что-то делал. Он боролся. — Тренируешься так, будто завтрашний день — это роскошь, которую тебе не обещали. Голос раздался совсем рядом, тихий и лишённый привычной лени. Рен не вздрогнул, лишь медленно приподнялся на локтях. Какаши сидел рядом, прислонившись к тому же дереву, и смотрел на угасающий горизонт. Рен криво усмехнулся, переводя дыхание. — Кто знает? Может, так и есть. — Он скосил на него глаза. — Почему ты не с Саске? Я думал, ты будешь гонять его до полуночи, пока он не научится копировать твою мрачность. Какаши едва заметно пожал плечами, не отрывая взгляда от неба. — На сегодня его мучения закончились. Но держу пари, он всё ещё на полигоне. Пытается превзойти тень своего брата. Или твою. Они помолчали. Тишина больше не была враждебной. Она была… пустой. Ждущей, чтобы её наполнили. Рен порылся в кармане и достал небольшой, аккуратно сложенный кусок тёмной ткани. Тот самый платок. Он молча протянул его Какаши. Джоунин посмотрел сначала на платок, потом на Рена. В уголке его видимого глаза собрались морщинки, и тихий, хрипловатый смешок сорвался с его губ. — Оставь себе. Считай… подарком. Рен усмехнулся в ответ, и на этот раз в усмешке было меньше горечи. — Какой символичный подарок. Как напоминание о твоей редкой заботе. Какаши замолчал. Пауза затянулась, становясь почти ощутимой. Затем он медленно встал, отряхивая штаны. Рен ожидал, что он просто уйдёт, но вместо этого джоунин сделал шаг к нему, наклонился и неожиданно взъерошил ему волосы. Движение было быстрым, почти неловким, но рука была тёплой. — Такая уж она редкая? — спросил он тихо, и в его голосе прозвучало что-то новое — не ирония, не вызов, а настоящий, неподдельный вопрос. И, не дожидаясь ответа, он растворился в сгущающихся сумерках. Рен остался сидеть один, касаясь волос там, где ещё хранилось мимолётное тепло чужого прикосновения. Воздух казался разреженным, а тишина — оглушительной. Он не знал, что было более тревожным: ледяное презрение Какаши или эта внезапная, неуклюжая нежность. Второе. Определённо второе. Когда Какаши исчез, оставив после себя лишь пустоту и неловкое напряжение , Рен ещё долго сидел, касаясь волос там, где хранилось тепло чужой ладони. Но покой оказался обманчивым. Чуть дальше, за деревьями, в ночи раздавался ритмичный стук ударов — кто-то упорно бил по тренировочным столбам, пока пальцы не покрывались кровью. Рен поднялся. Он уже знал, чья это тень. Луна уже поднялась высоко, заливая тренировочный полигон призрачным, серебристым светом. Поляна была пуста, если не считать одной фигуры, застывшей в центре. Саске тяжело дышал, опираясь руками о колени. Упрямство не могло пересилить уставшие, отказывающиеся подчиняться мышцы. Каждый мускул в его теле горел тупым, ноющим огнём, но в голове горело нечто более жгучее — унижение. Поражение от Ли, беспомощность в Лесу Смерти, а теперь ещё и это… этот Рен, который двигался с невозможной, обманчивой лёгкостью. Он снова и снова прокручивал в голове бой в Лесу смерти. Не просто бой, а диалог, написанный языком стали и теней. И он, Учиха Саске, наследник великого клана, всё ещё был тем, кто едва мог разобрать в нём отдельные слова. Тихий шорох за спиной заставил его резко обернуться, рука сама легла на подсумок с кунаями. В лунном свете, на краю поляны, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояла Сакура. Она неуверенно помялась на месте, прежде чем тихо спросить: — Как тренировка, Саске-кун? Учиха равнодушно пожал плечами, выпрямляясь. Его голос был хриплым от усталости. — Нормально. — Он отвернулся, глядя на истерзанный тренировочный столб. — Ты из госпиталя? Как прошло обучение? И как… Ли? Сакура на мгновение замерла. Вопрос, заданный с абсолютным, почти оскорбительным равнодушием, застал её врасплох. Саске никогда не проявлял инициативы. Он игнорировал, отвечал односложно, отмахивался. Но он никогда не спрашивал. — Обучение… интересное. Сложное, — её голос был немного растерянным. — А Ли… у него множественные переломы, но ирьенины говорят, что он со временем восстановится. Он сможет остаться шиноби. — Она сделала паузу, и её голос стал тише. — Если бы не Рен, случилось бы непоправимое. Саске издал короткий, презрительный смешок. — Рен, да? — Он повернулся к ней, и в его глазах блеснул холодный, аналитический огонёк. — Ведёт себя как эгоист, строит из себя равнодушного циника, а потом совершает необдуманные, совершенно нелогичные поступки. В нём будто двое дерутся, и оба проигрывают. Сакура, всё ещё растерянная его странным поведением, неуверенно кивнула. — Его бывает трудно понять… Но я всё же хочу верить, что он наш друг. — Друг? — Саске выпрямился, и его голос стал острым и холодным, как лезвие. — Мне не нужны друзья. Он больше ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл. Сакура осталась одна, её силуэт потерялся среди поблёкшего света луны. Но она не знала, что за всей этой сценой наблюдали глаза, внимательные и усталые. Высоко на ветке, скрытый листвой, Рен беззвучно выдохнул. Он наблюдал за ними, ведомый непонятным импульсом — смесью тревоги и ответственности, которую он отчаянно пытался игнорировать.  [СИСТЕМА]:  «Ну и долго ты будешь изображать из себя заботливую мамочку-сталкера? Отлично смотришься на дереве, конечно, но пора бы признать: ты в них вляпался по уши. Какая драма. Какой провал стратегии». Рен тяжело вздохнул, мысленно отмахиваясь от ехидного голоса. «Тебе не кажется, что даже без Проклятой Печати Саске всё ещё ходит по самому краю пропасти?» — подумал он, и мысль эта была горькой, как лекарство. Ответа не последовало, только ехидное фырканье Системы. Рен спрыгнул с ветки, решив сменить цель наблюдения. Где-то впереди раздавался шум воды и крики. Слишком громкие, слишком хаотичные, чтобы принадлежать кому-то кроме одного человека. «Похоже, главный герой опять вляпался». Возле реки стоял шум. Не тот спокойный плеск воды, а шум хаотичный, полный брызг, ворчания и громких всплесков. Рен подошёл как раз вовремя, чтобы застать кульминацию каноничной сцены. Наруто лежал на земле, тяжело дыша, а над ним, сосредоточенно склонившись, стоял Джирайя. Его пальцы светились тусклой чакрой, и на животе Наруто медленно таяли зловещие символы Печати Пяти Элементов. — Ну как вам ваш новый ученик, Джирайя-сама? — голос Рена прозвучал спокойно, но в нём слышались нотки иронии. Саннин выпрямился, не скрывая раздражения. — А, это ты, — проворчал он, вытирая руки. — Бросил на меня это шумное недоразумение, а теперь хватает наглости приходить и задавать вопросы? Рен мягко улыбнулся. — Не говорите так. Неужели он вам совсем не приглянулся? В нём ведь столько… энтузиазма. Наруто, который всё ещё пытался выбить остатки воздуха из лёгких после болезненной процедуры, увидел Рена и мгновенно воодушевился. — О, Рен, ты вовремя! — вскрикнул он, вскакивая на ноги. — Мы учимся ходить по воде! Сейчас ты увидишь, как быстро я справлюсь! Рен издал тихий смешок. — Столько уверенности. Интересно, куда она денется, когда ты будешь стоять по колено в воде с рыбой во рту. — Да я тебе сейчас всё докажу! — возмущённо взревел Наруто и с боевым кличем бросился к реке. Джирайя рядом усмехнулся, наблюдая, как его ученик с оглушительным всплеском ушёл под воду. — Не торопись, пацан! Нужно правильно контролировать чакру! — крикнул он ему вслед, а затем повернулся к Рену. Его лицо на мгновение стало серьёзным, а взгляд — острым и пронзительным. — Будь осторожен, парень. Эта печать — не шутка. Не используй её, иначе она сожрёт твой разум и сделает безвольной куклой в руках Орочимару. Рен устало усмехнулся. — Умеете вы подбодрить, Джирайя-сама. Он посмотрел на Наруто, который как раз вынырнул, отплёвываясь, и, развернувшись, сказал, уже уходя: — Терпения вам. Даже у меня, с этой штукой на шее, шансов сойти с ума меньше, чем у вас, тренируя этого парня. [СИСТЕМА]: «Какой тонкий комплимент. Ты только что поставил тренировку Наруто на один уровень с Проклятой Печатью Орочимару... и пришёл к выводу, что Печать — это меньшее из зол. Удивительно, как Джирайя до сих пор не понял, что его только что назвали нянькой для стихийного бедствия». Рен уходил, не оборачиваясь, оставляя за спиной шумные всплески воды и недовольное ворчание Легендарного Саннина. Он шёл по тропинке, уводящей от реки, и вечерние тени деревьев ложились ему на плечи, принося с собой прохладу и странное, почти меланхоличное спокойствие. Он сделал то, что должен был. Направил Наруто. Убедился, что Сакура и Саске на верном пути. Расставил фигуры на доске так, чтобы у них появился шанс. Но чем больше он вмешивался, чем сильнее пытался контролировать ход игры, тем острее чувствовал, как нити чужой воли — Системы, Орочимару, самой этой проклятой реальности — стягиваются вокруг него самого. Он остановился, глядя на проступающие сквозь листву звёзды. Где-то там, в этом огромном, равнодушном мире, была его настоящая жизнь. Серая, скучная, предсказуемая. Безопасная. Он почти забыл, каково это — не чувствовать на шее холодное дыхание смерти или жжение чужой проклятой метки.  [СИСТЕМА]:  «Ностальгия? Не советую. Воспоминания о том, чего у тебя больше нет — самый быстрый способ потерять то, что у тебя ещё осталось. Например, рассудок». Рен криво усмехнулся. «Иногда мне кажется, что ты — это и есть мой рассудок. И это пугает больше всего», — подумал он. Он продолжил свой путь. Впереди его ждал пустой дом, где за маской ленивого безразличия скрывался человек, который назвал его своей «проблемой». И Рен, к своему собственному ужасу, начинал понимать, что это, возможно, самое близкое к правде описание, которое он когда-либо слышал. Он действительно был проблемой. И для себя, и для всех, кто имел несчастье оказаться рядом.