Игра в Коноху

Милый мой герой, ты думал, бой ведёшь? Считаешь цифры, ищешь верный путь? Ты лишь скрипт, что исполняет ложь, Которой я прошила твою суть.

Твой страх, твой гнев, твоя смешная боль — Лишь строчки лога в интерфейсе дня. Я дёргаю за нить, шепчу: «Изволь, Играй трагедию. И всё — ради меня».

Ты веришь в дружбу, в хрупкую любовь, Цепляешься за проблески тепла. А я смотрю, как закипает кровь, Когда твоя надежда умерла.

Сценарий мой — закон, и в нём финал Не про тебя. Ты — просто инструмент. Ты так красиво, пафосно страдал, Но сломан. Жаль. Найду другой фрагмент.

***

Ночь не принесла Рену покоя. Сон был рваным, беспокойным, полным теней и отголосков вчерашнего дня. Тепло ладони Какаши на его волосах, его тихий, почти уязвимый вопрос, — всё это было слишком живым, слишком реальным. Слишком опасным. Эти чувства были трещинами в броне, которую он так старательно выстраивал, и сквозь них просачивался холодный, первобытный страх. Он сдался задолго до рассвета. Бессонница была старым знакомым, но эта, новая, была другой. Она была наполнена не пустотой, а тревогой за других. Рен скользнул из дома, растворяясь в прохладной предрассветной мгле. Крыши Конохи встретили его привычным молчанием. Он двигался бесшумно, ведомый инстинктами тела, которое знало этот город лучше, чем он сам. Это было почти медитацией, способом заглушить внутренний шум. Он был тенью, наблюдателем. Зрителем с билетом в первом ряду на грядущий апокалипсис. [СИСТЕМА]: «Бессонница, герой? Это побочный эффект привязанности. Начинаешь переживать за NPC, словно они настоящие. Осторожнее, это снижает боевую эффективность и заставляет совершать глупые, сентиментальные поступки». Рен проигнорировал её, перепрыгивая с одной черепичной крыши на другую. Он не искал ничего конкретного. Он просто бежал от тишины собственного дома, от той неловкой близости, что повисла между ним и Какаши. Именно поэтому он их и заметил. Внизу, на одной из пустынных крыш, выходивших на тренировочные полигоны, стояли две фигуры. Их чакра была приглушена, но Рен, чьи чувства были обострены до предела, уловил их присутствие. Шиноби Песка, Баки. И ещё один, в стандартном жилете Конохи, но с аурой, которая не принадлежала этой деревне. Кабуто. Сердце Рена пропустило удар. Он замер, сливаясь с тенью дымохода. А затем появилась третья фигура. Гекко Хаятэ. Он шёл медленно, и его тихий, надрывный кашель казался оглушительным в ночной тишине. «Нет. Не может быть. Не сейчас», — мысль пронзила его, холодная и острая. Он знал этот сценарий. Знал каждое слово, каждый последующий удар. Хаятэ умрёт. Это ключевое событие. Точка невозврата. В его голове вспыхнуло системное предупреждение, алое, как кровь. [ВНИМАНИЕ! КЛЮЧЕВОЕ СОБЫТИЕ КАНОНА. ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРИВЕДЁТ К ПОВЫШЕНИЮ ИСКАЖЕНИЯ МИРА. РЕКОМЕНДУЕТСЯ НЕЙТРАЛИТЕТ.] Нейтралитет. Просто смотреть. Позволить этому случиться. Это было логично. Правильно. Безопасно. Он был инструментом, а инструменты не принимают решений. Но в памяти вспыхнули другие образы. Рок Ли, лежащий на арене, с раздробленными конечностями. Хината, стоящая перед Неджи, готовая умереть, но не отступить. Он стиснул зубы так, что в ушах зазвенело. К чёрту нейтралитет. Баки двинулся первым. Его чакра вспыхнула резким порывом ветра, и воздух разорвался визгом — клинок ветра сорвался с его руки. Звук был таким, будто разрывали плотный пергамент, и Рен едва успел отброситься в сторону. Острая струя воздуха рассекла по краю крышу, оставив глубокий, идеально ровный разрез в черепице. Хаятэ встретил его, кашляя кровью, но меч в его руках мелькнул быстро и точно. Он парировал удар, но тот всё равно пробил защиту, оставив алую полоску на плече. Кабуто, напротив, двигался без шума, словно тень. Его ладони вспыхивали бледно-зелёным светом чакры, формируя невидимые скальпели. Он бил не в сердце и не в горло — его удары целились в суставы, в нервы, в связки. Рен почувствовал, как холодная дуга чакры почти коснулась его локтя, и оттолкнул противника кунаем, вскинув ладонь. Молния хлестнула в воздухе, электрическая дуга ударила по клинку Кабуто. Тот отпрянул, улыбка на его лице осталась прежней — вежливой, пустой. — Неожиданный гость, — произнёс он мягко, будто беседовал за чашкой чая. — Но, увы, лишний. Баки с ревом обрушил новый порыв ветра. Хаятэ едва удержался на ногах. Рен прыгнул вперёд, закрывая его собой, и в спину впилась боль — острая, обжигающая, когда лезвие ветра задело его. Мир пошатнулся, но он устоял, сцепив зубы. — Отступаем! — рыкнул он, толкая Хаятэ в сторону. Кабуто на миг прищурился. Его рука метнулась к голове Хаятэ — лёгкое касание у виска, тонкая модуляция чакры. Бледный свет скальпелей вспыхнул и исчез. Рен успел только подумать: «Память… он стирает память…» И в этот же миг ещё один удар Баки снес его с ног. Спина горела, словно её полоснули каленым железом. Они не стали добивать. Тишина накрыла крышу, словно сама ночь затаила дыхание. Баки и Кабуто растворились во тьме, оставив за собой только запах крови и порезанный ветром воздух. Рен стоял на коленях, прижимая к себе полубессознательного Хаятэ. Его руки дрожали — от боли, усталости, от понимания, что он только что слишком грубо вмешался в ход событий. «Я спас его… но какой ценой?» — мысль жгла сильнее раны. С трудом поднявшись, он закинул тело Хаятэ себе на плечо и направился к госпиталю. Каждый шаг отдавался болью в спине, но останавливаться было нельзя. Госпиталь Конохи ночью был тихим, почти призрачным местом. Этот покой был взорван, когда двери с грохотом распахнулись, и на пороге появился Рен. Его форма была пропитана кровью — своей и чужой, — а на плече он нёс бесчувственное тело Гекко Хаятэ. — Медика! — хрипло крикнул он, и прежде чем дежурные ирьенины успели подбежать, его ноги подкосились. Он рухнул на пол, но так и не выпустил Хаятэ, лишь аккуратно опустив его рядом. Когда тьма окончательно накрыла его, Рен успел подумать лишь одно: «Лишь бы он выжил». Хаятэ. Не он сам. Сознание упало в бездну. А когда поднялось обратно — первым был запах антисептика и тихий скрип пола. Мир сменился. Вместо ночных крыш — белые стены палаты. Вместо криков боли — ровный шум дыхания. — Хорошо, что ты очнулся. Какаши стоял у окна, его силуэт был тёмным на фоне серого утреннего неба. Он не сидел. Не читал. Он ждал. И от его неподвижной фигуры исходила аура холодной, сжатой до предела ярости. — Нам нужно поговорить, — продолжил он, медленно поворачиваясь. Его единственный видимый глаз был похож на осколок обсидиана — острый, тёмный и абсолютно непроницаемый. — Объясни. Рен с трудом сел. В голове был туман, но одно он знал точно: он в ловушке. Он открыл рот — и в тот же миг ледяной обруч сжал горло изнутри. Проклятая Печать проснулась. Не боль, а парализующий змеиный холод, который заморозил язык. Из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Какаши замер, взгляд мгновенно сфокусировался на руке Рена, стиснувшей протектор на шее. — Что с тобой? Рен отнял руку, тяжело дыша. Он хотел сказать правду — но мог только солгать. — Я… не знаю. Они были в масках. Какаши смотрел долго, пронзительно. Его аналитический ум складывал части головоломки. И понял. — Это печать. Она не даёт тебе говорить? Рен не мог ответить словами. Но мог кивнуть. Он сделал это. Тишина в палате стала оглушающей. Какаши отступил, словно его ударили. Но через миг его голос прозвучал хрипло, твёрдо: — Хорошо. Отдыхай. Я доложу Хокаге. У двери он задержался на секунду, ладонь коснулась холодного металла — будто хотел обернуться. Но не сделал этого. Дверь мягко закрылась, и палата снова погрузилась в тишину. Рен лежал неподвижно, чувствуя, как усталость наваливается каменной плитой. Он знал: Какаши идёт к Хокаге. И каждая его фраза там будет решать — кто Рен для Конохи: союзник или обуза. — ...Гекко Хаяте находится в госпитале. Состояние стабильное, но тяжёлое. Ирьенины подтвердили наличие на его теле следов высокоуровневой медицинской техники, вызвавшей частичную амнезию. Последние несколько часов перед нападением стёрты. Хирузен молчал, его глаза были прикрыты, а лицо скрыто в тени от шляпы. — А Рен? — спросил он наконец, и голос его был тихим, но весомым. Какаши на мгновение замялся. Это был самый сложный и самый важный момент его доклада. — Он ранен. Не тяжело, но он потерял много крови. Он утверждает, что не знает нападавших. Говорит, что они были в масках и он не смог опознать их принадлежность. — Ты ему веришь? — вопрос прозвучал мягко, но в нём была острота заточенного клинка. Какаши поднял взгляд, и в его единственном глазу не было ни тени сомнения. — Я верю, что он не может сказать правду. Тишина. Хирузен открыл глаза, и в них отразилась вся тяжесть его лет и его положения. Он смотрел на своего лучшего джоунина, на человека, который прошёл через ад и вернулся оттуда с ледяным сердцем, и видел, как этот лёд медленно даёт трещины. — Проклятая Печать, — это был не вопрос, а констатация. — Она реагирует на его намерения, — подтвердил Какаши. — Он пытался говорить. Печать не позволила. Он в ловушке. Хирузен тяжело вздохнул. Картина становилась всё более мрачной. Орочимару не просто вернулся. Он расставлял фигуры на доске, и одной из этих фигур, самой непредсказуемой, стал Рен. — Что ты предлагаешь? — спросил Хокаге. — Оставить всё как есть, — ответил Какаши без колебаний. — Мы не можем снять Рена с экзамена. Это покажет Орочимару, что мы знаем о его планах, и он изменит тактику. Мы не можем допрашивать Рена — это может его убить. Он должен продолжать играть свою роль. А мы… мы будем наблюдать. За ним. И за всеми остальными. — Ты предлагаешь использовать его как наживку, — тихо закончил Хирузен. — Он уже наживка, — так же тихо ответил Какаши. — Только он об этом не знает. Моя задача — сделать так, чтобы хищник, который придёт за ним, попал в нашу ловушку. Хокаге долго молчал, постукивая трубкой по краю пепельницы. Затем он кивнул. — Хорошо. Усилить наблюдение за всеми участниками. Анко и Ибики должны быть в курсе, но информация не должна выйти за пределы этого кабинета. А ты, Какаши… — он поднял на него усталый, но проницательный взгляд. — Присмотри за Реном. Не как надзиратель. А как человек, отвечающий за него. Какаши коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, растворился в вихре листьев. Хирузен остался один. Он посмотрел на деревню за окном, на её мирную, ничего не подозревающую жизнь. «Ты снова ставишь на кон судьбы детей, старый дурак, — подумал он с горечью. — И снова надеешься, что твоя ставка окажется верной». В палате, на другом конце деревни, Рен всё ещё лежал, глядя в потолок. Чужие решения вершились без него, словно его жизнь была фигурой на шахматной доске. Он спас Хаяте. Он предотвратил утечку информации, которая могла бы спасти Коноху. Он одновременно и победил, и проиграл. И теперь он был ещё более одинок и изолирован, чем раньше. Он слышал, как за дверью кто-то тихо разговаривал. Голос Сакуры, полный тревоги. Шумное, сдавленное ворчание Наруто. Он знал, что они здесь. Но дверь не открывалась. Какаши, очевидно, запретил им. Он был в карантине. Опасный объект. Он криво усмехнулся. Как иронично. Чем больше он пытался сблизиться с ними, чем сильнее привязывался, тем выше Система и этот мир возводили стены между ними. Неожиданно дверь тихо скрипнула. И вместо суровых лиц Хокаге или Какаши в проёме появился юноша в зелёном костюме. Обмотанный бинтами, на костылях, но глаза горели. — Я слышал, что случилось, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Гай-сенсей сказал мне. Рен молчал, не зная, что ответить. Ли глубоко, почти торжественно поклонился, насколько ему позволяли травмы. — Ты снова спас шиноби Конохи. Сначала меня. Теперь — Хаяте-сана. Ты сражался, когда другие бы отступили. Ты… настоящий герой! Рен почувствовал, как к горлу подкатывает горький смех. Герой. Если бы только Ли знал, какой ценой даётся этот «героизм». Если бы он знал, что каждая спасённая жизнь лишь туже затягивает петлю на его собственной шее. — Я не герой, Ли, — сказал он устало. — Просто идиот, который не умеет вовремя отступать. — Это и есть героизм! Он протянул небольшой свёрток. Внутри была баночка мази и записка: торопливый почерк Наруто «Выздоравливай, даттебайо!», аккуратная строчка Сакуры «Не смей умирать, идиот», и сбоку одно слово Саске: «Возвращайся». Когда Ли ушёл, палата снова опустела. Но в руках Рена осталась маленькая записка с кривыми буквами. Мир требовал от него быть оружием, пешкой в чужой игре. Но эта бумажка была доказательством, что он стал для кого-то больше. И именно это — делало его ещё уязвимее. [СИСТЕМА]: «КАКОЙ ИЗЯЩНЫЙ ПРОВАЛ. СПАС NPC, ПОТЕРЯЛ ВЛИЯНИЕ НА СЮЖЕТ. ПРОГРЕСС ИСКАЖЕНИЯ: 15% → стабильно. Уровень драмы: зашкаливает». [ОБНОВЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ] Привязанность к цели [Хатаке Какаши] +5 Текущий показатель: 45/100 (Тревожная симпатия)