Игра в Коноху

Утро следующего дня наступило слишком быстро, обрушившись на Рена холодной, безжалостной реальностью. Он был категорически не готов. Весь последний месяц он тренировался до грани истощения, вгоняя себя в землю в отчаянной попытке подготовиться. Но сейчас, стоя в тихой утренней комнате, он понимал: было глупо считать, что это поможет. Против бога нельзя подготовиться. Можно лишь надеяться пережить его гнев. Какаши ушёл рано, оставив короткую записку: «Мы с Саске немного задержимся». Рен знал, что это было в рамках канона. Часть его, та, что всё ещё пыталась быть стратегом, была спокойна. Но другая, иррациональная и упрямая, ощущала укол одиночества. Утренняя Коноха была обманчиво оживлённой. Жители деревни, одетые в лучшие наряды, с улыбками направлялись к стадиону. Никто из них не догадывался, что идёт не на праздник, а на сцену, где вот-вот разыграется трагедия. Эта слепота, это мирное неведение казалось Рену почти кощунственным. Он запрыгнул на крышу, собираясь поспешить к арене, но тут же замер, услышав знакомый шум. Внизу по дороге шёл зевающий Наруто. По его виду было ясно — он так и не ложился спать, всю ночь сжигая нервы и адреналин в бесплодном ожидании. А впереди, возле круглого столба у входа на тренировочный полигон, стояла Хината. Она ждала. Рен скользнул в тень, становясь невидимым наблюдателем. Он видел, как Наруто, удивлённый, остановился и стал наблюдать. Видел, как Хината, заметив его, смутилась, но не убежала, как раньше. Она лишь опустила руки, тяжело дыша. Он видел, как Наруто неуклюже пытается её подбодрить. Как она, собрав всю свою смелость, тихо говорит ему, что будет болеть за него. И как Наруто, тронутый её искренностью, произносит те самые, до смешного прямолинейные, но честные слова: — Знаешь, Хината... а ты мне нравишься. Я люблю таких, как ты. Немного странных и не очень уверенных в себе. Это был канон. Трогательный, неловкий, чистый. Момент света перед тем, как всё погрузится во тьму. Рен видел, как в глазах Хинаты загорается крошечный, но несгибаемый огонёк решимости. Наруто не просто её смутил. Он дал ей силу. [СИСТЕМА]: «Какая прелесть. Первая любовь, робкие признания… всё это так мило. Особенно когда знаешь, что через несколько часов одному из них придётся драться с её одержимым жаждой крови кузеном, а второй будет сражаться с монстром, который хочет его съесть. Романтика адского режима, не иначе». Рен проигнорировал яд в голосе Системы. На его губах появилась мягкая, почти незаметная улыбка. Искренняя. Он смотрел на этих двоих, на этот хрупкий, невозможный момент, и чувствовал не раздражение или цинизм. Он чувствовал надежду. И с этой надеждой, лёгкой и тёплой, как утреннее солнце, он поспешил вперёд, к арене, где его ждал ад. Шум стадиона, полный гулкого, нетерпеливого ожидания, ударил по ушам. Рен скользнул сквозь толпу, заняв место повыше, в тени одной из опорных колонн. Отсюда открывался идеальный вид и на арену, и на ложу, где должны были сидеть главы деревень. Он был наблюдателем, тенью. И сегодня ему нужно было видеть всё. Казекаге и Хокаге ещё не было, но Рен знал — они придут. Шоу не начнётся без главных действующих лиц. И действительно, через несколько минут, в сопровождении охраны, на своих местах появились Третий и человек в одеянии Казекаге. Рен огляделся. В толпе он заметил Хинату, Кибу, Ино, — всех тех, кто сошёл с дистанции, но пришёл поддержать товарищей. Их лица были смесью волнения, зависти и надежды. Внизу, на залитой солнцем арене, Ширануи Генма. готовился объявить первую пару. Рен почувствовал, как по спине пробежал знакомый, липкий холод. Он снова посмотрел на ложу Казекаге. Фигура в белом не двигалась, лицо скрыто тенью от шляпы. Но Рену не нужно было видеть его глаз, чтобы почувствовать взгляд. Он ощущал его кожей, как статическое электричество перед грозой. Орочимару выжидал. «Я должен подать сигнал. Намёк. Хоть что-то», — пронеслось в его голове. Но в тот же миг ледяной болт пронзил основание его шеи. Проклятая Печать отозвалась на его намерение острой, парализующей болью. Мир на секунду качнулся. Бесполезно. Он был заперт в собственном теле, зритель в первом ряду театра, режиссёром которого был монстр. — Первый бой! — голос Генма прорезал гул стадиона. — Узумаки Наруто против Хьюга Неджи! Толпа взорвалась смешанным гулом. Рен услышал презрительные смешки, шёпот: «Этот выскочка против гения Хьюга? Бой закончится за минуту». Хината, сидевшая в нескольких рядах от него, лишь крепче сжала кулаки, её губы беззвучно шептали слова поддержки. Сакура, стоявшая у перил, нервно теребила край жилета. Наруто вышел на арену, и его встретил холодный, отточенный взгляд Неджи. — Неудачник, — голос Неджи был тихим, но в звенящей тишине арены он прозвучал, как удар кнута. — Твоя судьба — проиграть. Это предрешено в момент твоего рождения. — Заткнись! — рыкнул Наруто, и в его голосе не было обычной бравады. Была звенящая, холодная ярость. — Я сам решаю свою судьбу! Бой начался. Это был танец огня и льда. Неджи двигался безупречно, его ладони порхали, оставляя за собой невидимые следы чакры, каждый удар был точен, как укол хирурга. Наруто же был хаосом. Он бросался вперёд, использовал клонов, падал, поднимался и снова бросался, ведомый одной лишь неукротимой волей. Рен наблюдал, стиснув зубы. Он знал канон. Знал, чем всё закончится. Но знание не отменяло страха. Адский режим. Одно неверное движение, одна усиленная атака Неджи — и канон рассыплется в прах, как песочный замок. — Восемь Триграмм: Шестьдесят Четыре Удара! Неджи стал размытым пятном. Его удары обрушились на Наруто, закрывая тенкецу, блокируя поток чакры. Наруто рухнул на землю, тяжело дыша. — Всё кончено, — спокойно констатировал Неджи. — Ты не можешь использовать чакру. Сдавайся. Ты не можешь изменить то, кем ты являешься. Стадион замер. Даже пренебрежительные смешки стихли. Это было не просто поражение. Это было унижение. Но затем Наруто рассмеялся. Хрипло, надрывно. — Ты… ты правда думаешь, что это… вся моя сила? Рен почувствовал это раньше, чем увидел. Резкий, обжигающий всплеск чужой, древней чакры. Из-под земли, где лежал Наруто, вырвался оранжевый вихрь. Он поднялся, его глаза горели красным, а раны на теле затягивались на глазах. Он рванулся вперёд, и Неджи впервые отступил. Его безупречная защита дала трещину. Он не мог предсказать этот хаос. Не мог просчитать эту первобытную ярость. Они столкнулись в центре арены — ладонь против кулака. И в этот раз защита Бьякугана не выдержала. Удар, вырвавшийся из-под земли, подбросил Неджи в воздух. Тишина. Наруто стоял, тяжело дыша, красная чакра медленно таяла. Он победил. Рен выдохнул так резко, что в груди заболело. Он не заметил, как сильно сжимал кулаки. Внутри, сквозь ледяную корку страха и цинизма, пробилось что-то тёплое, почти забытое. Гордость. [СИСТЕМА]: «Как трогательно. Главный герой побеждает, преодолевая все трудности. Сюжетный триггер сработал безупречно. Получено +5 очков симпатии у половины стадиона и +10 к зависти у Саске. А ты… ты просто сидел и потел от страха. Отличная работа, инструмент». Рен криво усмехнулся. Плевать. Наруто победил. Этого было достаточно. Пока. ...Гордость за Наруто была тёплым, непривычным чувством, но она растаяла так же быстро, как утренний туман. Инстинкт, отточенный месяцами паранойи, заставил Рена снова оглядеть стадион. Его взгляд скользил по ликующей толпе, по расслабленным охранникам, по ложе Хокаге… и замер. Там, у входа в сектор, где сидели представители клана Хьюга, стоял оперативник АНБУ. Обычная деталь, элемент безопасности. Но что-то в нём было неправильно. Его стойка была слишком напряжённой для простого наблюдателя. Его внимание было приковано не к арене, а к одной единственной точке в толпе — к Хинате, которая как раз с облегчением выдыхала, радуясь за Наруто. В голове Рена словно щёлкнул переключатель. Образ из канона, до этого бывший лишь сухой строчкой текста, вспыхнул яркой, болезненной картинкой: ночь, похищение, белые глаза шиноби из Кумо. «Похищение Хинаты», — мысль была острой, как ледяная игла. — «Они попытаются сделать это под шумок экзамена». Он должен был предупредить. Но как? Что он скажет? «Я знаю будущее, и сейчас у вас попытаются украсть наследницу клана»? Его отправят в камеру к Ибики быстрее, чем он успеет договорить. Липкий ужас беспомощности начал подступать к горлу. Он был зрителем, прикованным к креслу, и видел, как на сцене готовят нож, но не мог даже крикнуть. Раздражение вспыхнуло, обжигая. Он не будет просто сидеть. Не в этот раз. Он двинулся. Не к охране. Не к Хокаге. Он скользнул тенью вдоль стены, оказавшись позади двух фигур, которые тоже неотрывно следили за боем. Асума и Куренай. — Сенсеи, — голос Рена был тихим, но в нём была нотка стали, заставившая обоих джоунинов обернуться. Куренай чуть нахмурилась, удивлённая его внезапным появлением. Асума вынул изо рта сигарету, его взгляд стал внимательным. — Что такое, Рен? Рен не стал тратить время на предисловия. Он коротко кивнул в сторону ложи Хьюга. — АНБУ у входа в тот сектор. Вам не кажется, что он ведёт себя странно? Куренай и Асума переглянулись, а затем их взгляды синхронно устремились в указанном направлении. Они были элитой. Им не нужно было долго присматриваться. — Он слишком пристально следит за Хинатой, — тихо произнесла Куренай, и в её голосе пропала всякая мягкость. Он стал холодным и острым. — И его стойка… — добавил Асума, его рука легла на рукоять клинка на поясе. — Он стоит не как охранник. А как хищник, который ждёт момента для прыжка. Он не из наших. Рен молча кивнул. Он подбросил им наживку. Теперь они должны были действовать. — С учётом того, что Орочимару гуляет по деревне, любая аномалия в системе безопасности — это потенциальная катастрофа, — закончил он холодно, делая шаг назад, снова растворяясь в тени. — Я лишь подумал, что вы должны знать. Он не стал дожидаться ответа. Он сделал всё, что мог. Посадил семя сомнения в умы тех, кто имел право и возможность действовать. Куренай уже что-то тихо говорила Асуме, её лицо было серьёзным и сосредоточенным. Ловушка была замечена. Теперь оставалось лишь ждать, когда мышь в неё попадётся. [СИСТЕМА]: «Браво, маэстро. Какая тонкая игра. Не можешь кричать “Пожар!”, поэтому просто поджигаешь занавески и надеешься, что кто-то заметит дым. Ты только что превратил личных телохранителей в своих марионеток. Растёшь. Может, из тебя и вправду выйдет толк. Если, конечно, тебя не убьют в ближайшие полчаса». Стадион, ещё мгновение назад взорвавшийся рёвом после победы Наруто, снова погрузился в недовольный, жужжащий гул. Время шло, а одна из сторон арены оставалась пустой. — Участник Учиха Саске всё ещё не явился, — объявил Ширануи Генма, и его голос едва перекрывал ропот толпы. Он бросил короткий, вопросительный взгляд в ложу Хокаге. Рен почувствовал, как напряжение в воздухе сгустилось. Он знал, где Саске. Знал, что он с Какаши, изучает технику чидори. Но для тысяч зрителей это было лишь проявлением неуважения. — В связи с задержкой, — продолжил Генма, получив едва заметный кивок от Третьего, — бой Учихи Саске переносится. Следующие участники: Нара Шикамару против Сабаку но Темари! Вздох разочарования пронёсся по трибунам. Имя гения Учихи сменилось на имя ленивца из клана Нара. Шикамару, который до этого момента выглядел так, будто вот-вот заснёт прямо на перилах, издал протяжный стон. — Какая морока… Он даже не сдвинулся с места, словно надеясь, что если он будет достаточно долго игнорировать реальность, она исчезнет. Но реальность в лице Наруто имела другие планы. — Эй! Ты чего расселся?! — Наруто, уже спустившийся на их ярус, со всей силы толкнул его в спину. — Твоя очередь! Иди и покажи им! Шикамару споткнулся и едва не полетел с лестницы, успев ухватиться за перила. Он бросил на Наруто взгляд, полный такой вселенской усталости, что, казалось, нёс на своих плечах тяжесть всего мира. — Да-да, иду… Не толкайся. Он спускался на арену, засунув руки в карманы и зевая. Темари уже ждала его, уверенная, с боевым веером за спиной. В её глазах читалось презрение, смешанное с любопытством. Бой был не похож на предыдущий. Это была не буря, а шахматная партия. Шикамару отступал, уклонялся, заставляя Темари атаковать, раскрывать свои техники. Он не дрался с ней. Он её читал. Изучал радиус её атак, скорость, с которой она открывает веер, и, самое главное, движение солнца, удлинявшее тени на арене. Рен наблюдал за этим с холодным уважением. Он видел не лень, а расчёт. Каждая секунда, которую Шикамару выигрывал, была шагом к победе. И вот момент настал. Темари сделала очередной выпад, уверенная в своём превосходстве. Но Шикамару, вместо того чтобы уклониться, использовал свою куртку как парашют, бросив её в воздух. Тень от куртки на долю секунды соединилась с его собственной, вытянувшись тонкой, тёмной иглой, которая пронзила пространство и коснулась ног Темари. Девушка замерла. Её тело дёрнулось, повторяя движения Шикамару, который лениво поднял руку. Идеальная ловушка. Шах и мат. Стадион ахнул. Наруто вскочил на ноги, готовый взорваться победным кличем. Но Шикамару лишь снова зевнул и, подняв вторую руку, сказал голосом, полным скуки: — Я сдаюсь. Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. А затем — взрыв. — ЧТО-О-О?! — Наруто, не веря своим ушам, спрыгнул с перил прямо на арену, подбегая к Шикамару. — Ты что творишь, идиот?! Ты же победил! Ты её поймал! Почему ты сдался?! Шикамару посмотрел на него, потом на Темари, которая всё ещё стояла в его тени, абсолютно сбитая с толку, а затем вздохнул. — Я просчитал следующие двести ходов. И все они — сплошная морока. К тому же, у меня почти закончилась чакра. Слишком хлопотно. Он отпустил технику. Темари была свободна. Рен едва заметно усмехнулся, прячась в тени. Он понимал Шикамару лучше, чем кто-либо другой на этом стадионе. Понимал эту глубинную усталость от необходимости постоянно сражаться, просчитывать, выживать. Иногда победа в уме была куда слаще, чем реальная битва. Но его размышления прервал новый всплеск беспокойства в толпе. Шикамару и Наруто ушли с арены, но она снова осталась пустой Ширануи Генма вновь бросал тревожные взгляды на ложу Хокаге. Наруто, забыв про свой гнев на Шикамару, теперь тоже с тревогой вглядывался в тёмный проём входа для участников. Его кулаки снова были сжаты, но на этот раз не от ярости, а от бессильного беспокойства. Время тянулось, как густая патока. И с каждой секундой надежда на то, что всё пройдёт по плану, таяла, уступая место холодной, ледяной уверенности: шторм уже здесь. И его первый удар вот-вот обрушится на них. ...Напряжение на стадионе достигло точки кипения. Гул недовольства перерос в открытый ропот. Ширануи Генма уже поднял руку, готовый объявить о дисквалификации, когда это случилось. В центре арены закружился вихрь из листьев. Из ниоткуда, словно сотканные из самого воздуха, появились две фигуры. Какаши, с его вечной ленивой грацией, и Саске. Он изменился. Одежда была другой — простой, чёрный костюм, созданный для скорости. Но изменилось не только это. Что-то в его стойке, во взгляде, в самой ауре стало острее, холоднее, опаснее. Он больше не был просто гением-первогодкой. Он был оружием, которое только что заточили. — Ох, простите, — голос Какаши прозвучал обманчиво-беззаботно, но Рен уловил в нём нотки стали. — Кажется, мы немного заблудились на дороге жизни. Наруто, забыв обо всём на свете, с яростным рёвом спрыгнул на арену. — САСКЕ! ТЫ! — он ткнул в него пальцем, его лицо было искажено праведным гневом. — Вечно ты опаздываешь! Вечно строишь из себя крутого! Думаешь, тебе всё можно?! Саске даже не посмотрел в его сторону. Его взгляд, холодный и сфокусированный, был прикован к противнику, который уже спускался с трибун. — Заткнись, — бросил он через плечо. — И отойди. Не мешай. Наруто и Шикамару под неодобрительным взглядом судьи покинули арену, но напряжение лишь усилилось. Рен перевёл взгляд на Гаару. Песок вокруг него едва заметно вибрировал, а в бирюзовых глазах, лишённых зрачков, плескалась едва сдерживаемая жажда крови. Рен вспомнил канон. Прежде чем спуститься, Гаара убьёт двух шиноби, которые пытались его шантажировать. Холодная волна тревоги прокатилась по спине. Он бросил взгляд на тёмный коридор, из которого должны были выйти те двое. Он мог бы… Нет. Не мог. Любое вмешательство сейчас — это риск. Риск, что Орочимару изменит план, что всё пойдёт ещё хуже, чем в каноне. Он стиснул зубы. «Он не навредит Наруто или Шикамару. Это не моя битва. Не моя», — повторял он себе, как мантру, но слова казались пустыми. Через несколько мгновений Гаара уже стоял на арене. Песок из его тыквы высыпался на землю, живой, голодный, ожидающий. Бой начался, и это была схватка двух стихий. Скорость против абсолютной защиты. Саске двигался так, как никто из них раньше не видел. Его тайдзюцу, отточенное Какаши, было копией движений Рока Ли — быстрым, резким, смертоносным. Он стал молнией, нанося удары, от которых песок Гаары едва успевал защищаться. Но защита держалась. Словно живое существо, песок блокировал, контратаковал, превращаясь то в щит, то в копья. Рен больше не смотрел на бой. Его взгляд был прикован к ложе Казекаге. Он ждал. Сердце в груди стучало тяжёлым, похоронным ритмом. Вот-вот. Сейчас. Неизбежное. На арене Саске отскочил назад, тяжело дыша. Он понял: пробить эту защиту грубой силой невозможно. Его пальцы сложились в знакомые печати. Воздух затрещал, наполнился щебетом тысячи птиц, и его рука вспыхнула ослепительным светом молнии. Чидори. Толпа ахнула. Даже Гаара на мгновение замер, его глаза расширились. Саске рванулся вперёд, и его атака пронзила песчаную сферу, которая успела сформироваться вокруг Гаары. Раздался крик. Не ярости, а боли. Настоящей, человеческой боли. Рен не услышал его. Потому что в этот самый миг он почувствовал другое. Резкий, неестественный всплеск чакры. Не на арене. А на трибунах. Он поднял голову. И увидел их. Белые, невесомые перья начали медленно кружиться в воздухе, опускаясь на стадион. Они были красивы, как первый снег. И так же смертельно холодны. Мир вокруг начал тонуть. Звуки стихли, превращаясь в вязкий, густой гул. Лица людей вокруг расплывались, их глаза медленно закрывались. Гендзюцу. Рен почувствовал, как его собственное сознание тянет в сон, но Проклятая Печать на шее вспыхнула острой болью, отгоняя дурман. Шоу началось. [СИСТЕМА]: «Внимание, игрок. Акт второй: “Крах Конохи”. Занавес поднят. Пожалуйста, постарайтесь не умереть в первом же действии. Это портит всю драму».